Глава 28

Валя.

После того дня, когда мы изображали пару, прошло уже почти четверо суток. И если тогда я думала, что наш поцелуй — это точка в этих невозможных отношениях, то сейчас я поняла, что это начало моих мучений. Каждую ночь он являлся в мои сны и возвращал меня в тот вечер, с фотографической точностью рисуя картинки из памяти, а именно, наш поцелуй.

Снова и снова подхватывал мои губы, ласкал и вбирал в себя, прижимал сильнее, держась рукой за мой затылок, лишал чувств, оставляя лишь ощущения, которые уносили все выше. Сон сопровождался тихим гулом и шумом ветра, сквозь которые прокардывался едва уловимый шёпот. Его шёпот:

— Моя! Ты только моя!

А после этих слов обязательно наступало унылое утро, где все возвращалось на круги своя.

Я оторвала голову от подушки и села на кровать. Жуть как хотелось ещё поспать, потому что пол ночи готовилась к предстоящему экзамену и зубрила историю зарубежной литературы. Только вспомнила и тут же с тихим стоном опять упала на подушку. Закрыла глаза на пару секунд и когда до моих рецепторов дотянулся знакомый запах любимых пирожков, которые умела готовить только моя бабушка, меня словно отпружинило от кровати.

Точно. Я же теперь не одна. Бабушку вчера вечером наконец-то выписали из больницы и сегодня она встала ни свет ни заря, чтобы побаловать меня перед экзаменом вкусным завтраком.

— Валюша, проснулась? — радостно воскликнула бабушка, вытирая руки об фартук и расставляя на столе посуду, как только я показалась на кухне с растрёпанными после сна волосами, — иди скоре умывайся, у меня уже все готово.

Как же я рада, что она у меня есть. Спросонья мне ещё сложно говорить, поэтому я молча подхожу, целую ее в щеку, крепко обнимаю и с довольной улыбкой иду в ванну.

От такого завтрака бегут слюни и градус моего настроения стремительно растет. Да, я ужасная сладкоежка, зная это, бабушка постоянно меня балует разными кулинарными творениями, наверное, я должна поблагодарить природу за то, что наградила меня отличным метаболизмом, иначе, я бы уже давно превратилась в необъятную пампушечку. Само собой я держала над собой контроль и безмерно не налегала на мучное и сладкое, но все же не отказывала себе в этом удовольствии.

Мозг глюкозой насытила, бабушку поцеловала и уже через пол часа сидела с Машкой в университетской столовой, обсуждая предстоящий экзамен, который сместили на целый час.

— Какой-то дурдом, — высказалась подруга, отпивая кофе из кружки. — Они, значит, там вопросы свои решают, а мы — сидите ждите. А если у меня память которая и за этот час из головы вылетит именно тот билет, который я вытяну?

— Маш, а ты поменьше болтай и уши заткни, чтобы не вылетел, — по-доброму шучу над подругой

— Лопушок, а ты, я смотрю, не переживешь?

— Разве это что-то изменит? Не сдам, значит пересдам в сентябре. Да и к тому же, Березина не из тех, кто будет заваливать вопросами

— И все же, мне не хочется киснуть дома как простокваша из-за одного неуда, когда все будут отрываться, отмечая экватор. Кстати, ты так и не сказала, ты идёшь? — спрашивает подруга, подняв на меня свой выжидающий взгляд

— Пока не знаю, — выдыхаю и принимаюсь мешать в чашке сахар, который, кстати, не положила

— Великий начальник опять хочет завалить работой? — злится подруга на парня, который тут не при чем.

Хотя… Очень даже при чем.

— Нет. Я у Рафальского больше не работаю. Да и работой он никогда не заваливал. Чаще даже сам готовил нам завтрак, — вспоминаю и тут же вырывается горький вздох, а я ныряю взглядом в чашку с остатками чая, чтобы подруга ничего не заметила в моих глазах.

Но от неё всегда было сложно что-то утаить и поэтому она с подозрением спрашивает:

— Та-а-к, Лопушок, рассказывай, что случилось?

Я промолчала и Машка продолжила выпытывать:

— Ну! Я жду! Ты знаешь, я не слезу, пока ты мне все не расскажешь, даже если нам придётся прогулять здесь экзамен. Чхать я хотела на этот экватор.

— Я целовалась с Рафальским, — выпаливаю я после недолгого молчания и поднимаю глаза.

Вижу как подруга непонимающе таращит на меня свои очи и не может проглотить глоток кофе, который только что отправила в рот.

— А ещё, я познакомилась с его родственниками, мы изображали пару, танцевали и играли в Плейстейшн. И вишенка на торте — я почти согласилась с ним переспать, — протараторила я и тут же покраснела.

Пришлось Машке выложить все и сразу, но очень коротко, потому что вдруг почувствовала острую необходимость выговориться, разделить с кем-то свои чувства, иначе бы они меня сожрали.

Подруга оторопело моргнула и все-таки проглотила свой кофе, только так громко, что этот звук, наверное, услышали за соседним столиком.

— И? Переспала? — спрашивает так, будто я тут ей бразильский сериал пересказываю

— Нет. Опомнилась в самый последний момент, — вздохнула и опять уткнулась в чашку

Машка поддалась ближе, наклонилась, опустив локти на стол и спросила почти шепотом:

— Валь, а ты случайно не влюбилась в него?

Похоже, что я действительно влюбилась, только очень боялась своих же чувств, поэтому вслух это произнести не решилась.

— В него нельзя влюбляться, ты сама говорила, что такие как он «пожуют и выплюнут».

— Ведь я могла и ошибиться, — говорит подруга и в эту же минуту в столовую входит Рафальский со своей небольшой компанией.

Я почти не видела его с того вечера, первые два дня перебегала в аудитории, как шуганная, чтобы избежать случайной встречи, и неважно, что учится парень в другом корпусе. Иногда видела издалека его силуэт или отдаляющуюся машину, но и в эти моменты старалась не показываться на глаза. В Месседжер пару раз приходили от него смс с банальными вопросами «Привет, как дела?», но я не отвечала и он перестал писать. Наверное ему удалось найти более общительную собеседницу и я старалась с этим смириться, только сейчас, когда он с друзьями сел за дальним столиком и я встретилась с чёрными глазами, то этот взгляд тут же пробил мое сердце навылет, а по спине пробежал такой нехилый холодок.

Несколько секунд он удерживал мой взгляд и не думал отводить глаза, создавалась впечатление, что я сижу с ним за одним столом, а не с Машкой и мы ведём немой диалог. Только о чем? Понять так и не смогла, потому что нашла в себе силы отвернуться и вновь начать мешать ложкой остатки чая.

Подруга заметила мое смятение и мои вспыхнувшие щеки. То что они покраснели — не сомневалась, потому что даже уши горели.

— Валь, кажется, ты сейчас превратишься в кучку пепла, — кивает головой в сторону Макса и многозначительно поигрывает бровями. — А может у него на тебя действительно серьёзные планы?

Силой воли заставляла себя больше не поворачиваться и не смотреть в ту сторону, хоть и ужасно хотелось.

— Ты сама-то в это поверишь?

— А ты? — отбивает вопросом на вопрос Красильникова

— А я проверять боюсь. Знаешь, сердце не игрушка и мне бы очень не хотелось превращать его в мишень.

Мы ещё какое-то время сидим и болтаем о разном, чтобы скоротать время до экзамена и когда встаём из-за стола, я все-таки бросаю взгляд в ту сторону, где недавно сидел Рафальский, но стул его пустой, а за столом остались только двое его друзей.

За разговором мы с подругой поднимаемся на третий этаж, где через несколько минут начнётся экзамен и на одном из лестничных пролетов перед нами встаёт широкая мужская фигура и впечатывает руку в перила, преграждая мне дорогу.

Парень недопустимо близко и я вновь чувствую этот запах крышесносного парфюма, от которого подкашиваются коленки.

Рафальский смотрит на меня непроницаемыми взглядом и молчит, а я понимаю, что разговор неизбежен и разговаривать он намерен наедине.

— Маш, я тебя догоню, — говорю подруге и она сомневаясь водит глазами, то на меня, то на Рафальского, который все так же стоит неподвижно и смотрит на меня, но потом уходит.

— Привет, — звучит хрипловато и тихо.

Знакомый голос, от которого внутри все переворачивается

— Привет, — голос застряет где-то в горле, потому что внутри все пересохло

— Мне показалось или ты меня избегаешь? Почему не отвечаешь на звонки и смс?

— Так нужно, — прячу глаза за ресницами

— Кому?

— Ну, допустим, мне, — говорю уже смелее, чтобы не выдать себя и не затянуть этот разговор надолго

— Может объяснишь, наконец, что случилось? — вздергивает густую бровь и дергается навстречу, но я тут же отстраняюсь и спускаюсь на ступеньку ниже.

Если сейчас ему удасться сгрести меня в эти сильные руки, то я точно расплавляюсь как воск от пламени и попасть на экзамен уже вряд ли получится.

Поэтому разум все-таки забрал у сердца право распоряжаться моими поступками и я отключаю все чувства, заставив сердце выполнять только свои непосредственные функции — закачивать и очищать кровь.

— Ничего не случилось. Я выполнила свою работу, теперь могу вернуться к своей прежней жизни, ведь я тебе больше ничего не должна?

— Не должна! Только отпустить тебя не могу, — он пытается ещё раз сократить между нами расстояние и я опять шагаю назад, только вот промахиваюсь и оступаюсь на ступеньке.

Он ловит меня крепкими руками за талию, прижав к рельефной груди, обтянутой тонким кремовым джемпером, и я вспыхиваю.

— Не смей. Слышишь. Не смей играть со мной. Я не хочу больше… У нас был договор, а теперь, отпусти!

Рафальский застыл, глаза заискрились красным пламенем, на смуглых скулах заиграли желваки, а губы добела сжались в тугую линию, но силами со мной мериться не стал — отпустил.

И как всегда, чтобы не показать слёзы, я выбираю самый лёгкий способ — спастись бегством, несмотря на наше притяжение.

На середине лестницы на секунду останавливаюсь, когда понимаю, что он не сдвинулся с места и вижу, как парень скребёт ногтями по перилам, сгребая пальцы в кулак и с силой впечатывает его в стену.

Слёзы уже забили глаз и я больше не хочу здесь оставаться, срываюсь с места и бегу на экзамен, на который уже точно опоздала.