Глава 29

Рафальский.

Тренировка закончилась, но мне не хватило нагрузки, чтобы выбросить всю дурь из себя. Хочется убиться на льду до такой степени, пока мышечная боль не перекроет всю ту, что сейчас разрастается внутри.

Не могу остановиться и как неуравновешенный пилю коньками лёд, с привязанной к поясу автомобильной покрышкой, отрабатывая скорость. Когда ноги забились полностью и отказались в этом учавствовать, я взял в руки клюшку и стал с остервенением бросать шайбы в калитку.

Не думал, что когда-то мне будет так хреново, только потому, что мне не удалось получить желаемое. Оставаться дома в последнее время было невыносимо. Бесила тишина и пустота. Мне казалось, что я любил одиночество, но без Дюймовочки это одиночество превратилось в муку.

Не могу перестать думать о ней, перед глазами всегда эти голубые глаза, которые в последнюю встречу добили окончательно. Лопушок потерялась в моем времени, но осталась в моих снах, каждую ночь я вижу ее лицо, кажется, что я даже ощущаю ее запах, слышу голос, чувствую ее кожу под своими ладонями, но, черт возьми, я хочу ее на яву и только!

Вероятно, только для меня наше общение переросло во что-то большее, для неё я, оказывается, как был бесчувственным идиотом, таким и остался, а интерес в глазах и ответный поцелуй — это всего лишь моя фантазия, которую мне так хотелось осуществить, что я принял желаемое за действительное.

И не поспоришь — идиот!

Стоит только представить, что эта голубоглазая девчонка, в которой я потерял душу, достанется другому и руки крепче впиваются в клюшку, а я до боли сжимаю зубы и со всей силы бью по шайбе, которая чуть ли не рвёт сетку ворот.

Не помогает. Злость не отпускает и я готовлюсь к новому удару, не обращая внимания на учащенный пульс и мышечную слабость, которая уже бьет по всем органам.

Лишь бы не двинуться окончательно, потому что уже спокойно можно ставить диагноз, если я кому-то расскажу о том, что везде и у всех вижу одно лицо.

Ненавижу или наоборот…

Не могу произнести это вслух, но должен заставить себя перестать думать об этой девчонке. Должен стереть ее образ из памяти, но он осел осадком, где-то в глубине, царапал ногтями и медленно убивал похлеще никотина.

Моя гордость трещит по швам, хочется просто найти ее, схватить и не отпускать пока не передумает, сжимать до тех пор, пока не вытесню из ее головы все упрямство.

Тогда придётся признать, что я слетел с катушек и стал похож на ту же Юлю Новожилову. Таким навязчивым поведением я не добьюсь ничего, кроме раздражения и отвращения.

— Раф, твою мать, оглох? — в мой воспалённый мозг проникает голос Дрона и я поднимаю голову, — успокойся, хватит сетку рвать, ты уже сдох!

«Я этого и добиваюсь!» — думаю про себя, а сам делаю ещё один удар по шайбе.

— Отвали!

— Может лучше пойдёшь в душ, остынешь, и мы зависнем где-нибудь развеемся, скажешь, наконец, что у тебя приключилось.

— Иди к черту, Дрон

— Мда, кажется дела совсем плохи, — подходит друг ближе, уже переодетый, без коньков и в кроссовках, — на следующую тренировку придёт новый спонсор, сказали, что хочет лично представиться команде.

Я, наконец, остановился. Только сейчас заметил, как пульс ударил по вискам от усталости, дыхание сбилось, а пот залил все лицо. Новость о новом спонсоре отрезвляет, потому что я до последнего надеялся, что эта волокита с документами затянется и я смогу хотя бы закончить турнир. Осталось максимум две игры, а если не получится обыграть «Орлов» в полуфинале, то и вовсе одна.

— Ещё бы! Эта волчья пасть не упустит шанс посмотреть на наши лица, ещё и сыночка с собой приведёт, сразу в команду засунет, — уже спокойней отвечаю я

— Тренер намекнул, что это не Архипов, но фамилию не произнёс, сказал, что тот пожелал в понедельник сам нам представиться.

— Плевать «кто», я решил завязать с хоккеем

— Ты в своём уме или так перетренирлвался, что мышцы на мозг надавили?

— Отец давно хочет, чтобы я помогал ему в бизнесе, а смена спонсора, чем не повод?

Собрал последнюю шайбу и двинулся в раздевалку.

Хватит! Осточертело все! Хороший отдых ещё никому не мешал, да и хуже мне уже все равно не сделать.

— Что ты там говорил на счёт того, чтобы развеяться? — бросаю через плечо, когда покидаю лёд

— Вот это другое дело! Узнаю прежнего Рафа, — радостно вскрикивает друг, поскользнувшись на льду, — Гром предлагал завтра вечером поиграть в бильярд, можно девчонок позвать, Вика о тебе спрашивала.

— Нахрена бабы в бильярде?

— Ну, если хочешь, можем пойти в «Бродвей», там завтра студенческая тусовка. Второкурсники экватор отмечают

— Чтобы делать выручку этому ублюдку, который спустит все на наркоту? Лучше уж бильярд, — произношу лениво, когда захожу в раздевалку и сбрасываю с себя краги и шлем. — На счёт Вики я пока не решил, если что, сам ей потом наберу.

И хотел бы, чтобы все было как раньше — красивые девушки, секс без обязательств, но как раньше уже не получится, потому что я стал другим. Нет, мужские потребности никуда не делись, но понимаю, что жажду получится утолить только с одной. Хочу, твою мать, так, что от одной мысли плавятся штаны, но никогда не позволю себе взять Дюймовочку силой и причинить ей боль. Видимо судьба посмеялась надо мной, после моих слов, когда я сказал, что она последняя, к кому я за этим приду.

Фраза, брошенная мной случайно и необдуманно, оказалась пророческой. После того поцелуя и захлестнувшего меня желания, она действительно первая и последняя, к кому я испытывал такое дикое влечение. И если когда-нибудь мне удасться приручить и познать это тело, я никогда не променяю его на дешёвую подстилку.

— Как скажешь, — пожимает плечами друг, дожидаясь меня у дверей раздевалки. пока я снимаю с себя тяжёлую форму. — Все хотел спросить, а что за птичка залетела к нам в раздевалку, после игры со «Сталью»? Я тогда вам сильно помешал?

Напоминание того вечера вновь вышибает из себя, как жесткий удар под дых. Я даже на какое-то время завис, когда злость сковала пальцы и помешала достать из шкафчика полотенце.

— Не твоё дело… — пресёк любопытство друга сквозь зубы. — Какого лешего ты ещё здесь, может свалишь наконец? Или тебе так нравится пялить на мою голую задницу? Ещё немного и я начну сомневаться в твоей ориентации, придурок озабоченный!

— Раф, ты чего вскипел-то, я же просто спросил? — растерянно пробормотал Горохов, — не хочешь говорить, как хочешь. Я пойду, завтра созвонимся на счёт бильярда.

***

Валя.

— Валюш, почему бы тебе не пойти вместе с ребятами на вечеринку? Сходишь, развеешься, повеселишься. Не нужно так переживать из-за тройки, это всего лишь оценка, а молодость даётся только раз.

Как обычно, перед сном, мы сидим с бабушкой за столом, разговариваем обо всем и пьем чай. Именно в эти моменты, когда за окном солнце уже клонится к закату, наша небольшая кухонка, за закрытыми занавесками, кажется самым уютным местом на земле. По крайней мере для меня точно. Я нахожу в этих моментах что-то такое, что успокаивает и помогает забыться.

— Ба, оценки тут ни при чем. Мне правда не хочется никуда идти.

— Должна же быть какая-то причина

— Причина есть, но я пока не готова о ней рассказывать. Прости, — я опустила глаза и под родным взглядом почему-то почувствовала себя виноватой

Бабушка улыбнулась и тёплой ладонью погладила меня по волосам

— Девочка моя, ты влюбилась? — и не требуя от меня ответа, продолжила, — знаешь, в моей молодости такое тоже случалось, так влюбилась, что ни есть, ни спать не могла. Такой глупой была, сама любила, а к себе подпустить боялась. Он тогда был первым парнем на деревне, а все потому, что на гитаре играл лучше всех. Девки тогда за ним табунами бегали. Парень с такими ручищами. Забор починит, дрова наколет, ещё и песню споёт, — бабушка посмеялась, подперла ладонью щеку и продолжила с мечтательным взглядом, — а я такая трусиха была. О-ой! Сама из-за забора выглядываю, да любуюсь, а подойти и заговорить или помощи попросить, как другие, боюсь.

— И что дальше было? — спросила с любопытством, грея руки о горячие стенки кружки, — он заметил тебя?

— Ещё как, — бабушка расхохоталась, — трудно не заметить, когда на тебя ведро ледяной воды вылили

— Ты? — спросила с удивлённый смешком и детским любопытством

— Я, — гордо заявила бабушка, — я вечером на колодец за водой пошла, а они с друзьями с речки возвращались. Вот и выпрыгнул из кустов, как черт из коробочки, ну я от испуга и окатила.

— Ну ты даёшь! — уже не сдерживаю смех, — и как его звали?

— Это твой дедушка Володя, — улыбается бабушка победной улыбкой и наш смех прерывает дверной звонок.

— Ты кого-то ждёшь? — интересуется бабушка

— Нет, — жму плечами, — сейчас посмотрю

Я открываю дверь и впадаю в ступор, не в силах что-то произнести.

— Здравствуй, Валя! Разрешишь войти? — мама стоит на пороге нашей с бабушкой квартиры, с бумажными пакетами в руках и ждёт мой ответ.

Я несмело киваю, отмирая потихоньку от удивления, но она и не сомневается в моем ответе, который читается в движениях, когда я отодвигаюсь в сторону, освобождая проход и шагает за порог.

«И какая же звезда привела тебя сюда?» — хочу спросить, но произношу не это:

— Привет. Не ожидала тебя здесь увидеть, что-то случилось?

— Я все рассказала Дмитрию, — начинает без предисловий, — теперь он знает, что у меня есть дочь. То есть — ты!

Честное слово, я даже не знаю, что сейчас говорить. В горле пересохло и, прокашлявшись, задаю вопрос не совсем впопад.

— Может выпьешь с нами чаю?

— Нет-нет, я быстро, — нервно отмахивается мать, — я вчера уже заходила к вам, но тебя не было дома. Бабушка сказала, что у вас завтра студенческая вечеринка…. В общем — вот! — протягивает мне пакеты и я несмело заглядываю в них.

Заметив мое смятение и знак вопроса, провиснувший над головой, добавляет:

— Это твоё новое платье для вечера.

— Не нужно, я никуда не собираюсь идти, — во мне взыграла, то ли гордость, то от гордыня, — и если ты думаешь, что твоя дочь вылезла из грязи и теперь не стыдно ее признать, то я повторю ещё раз. Я не встречаюсь с Рафальским. Мой статут по-прежнему не под стать твоему. Я работала обычной поломойкой и поварихой, — произношу уже зло

— Валь, я плохая мать и это признаю, но Дмитрий прав, нам нужно попытаться поддерживать хотя бы дружеские отношения

— Значит это он заставил тебя сюда придти?

— Я правда хочу постараться наладить наше общение, — избегает прямого ответа мать

— Почему ты думаешь, что мне нужна такая подруга? — звучит немного грубо, но моя мать заслуживает

— Не знаю, но очень надеюсь, что ты примешь мое предложение, — произносит ровно и в отличие от меня, даже голос не дрожит от нервов.

Возможно для неё сейчас не происходит ничего такого, что может пошатнуть ее спокойствие, но для меня это эмоциональная встряска. Столько претензий зудят на языке и хотят сорваться, но я не решаюсь их произнести. В голове столько мыслей и воспоминаний, которые заставляют кривится при виде этой красивой женщины. В памяти тут же всплывают дни, когда я считала себя брошенной, когда винила себя в том, что она отвернулась, а теперь так просто заявляется и предлагает мне не материнские чувства, а просто дружбу.

Как я должна на это реагировать?

Я тихонько смеюсь и этот смех больше похож на истерику, а женщина передо мной невозмутимо ставит пакеты на пуфик и так же ровно произносит.

— Валь, я тороплюсь, у меня самолёт, а ты подумай… — выходит за порог и добавляет, — и на счет Максима тоже подумай. Уверена, ты глубоко заблуждаешься и значишь для него гораздо больше, чем ты думаешь, иначе бы он ко мне не подходил и не признавался в том, что ты ему очень нравишься.

Она уходит, а я остаюсь стоять в коридоре перед открытой дверью, переваривая информацию. Дак что же ее на самом деле сподвигло сделать этот шаг и придти сюда? И если Максим к ней подходил, значит она делает это с перспективой на будущее, чтобы потом не упасть в грязь лицом перед местной «элитой», когда все узнаю правду.

Так, стоп. Рафальский разговаривал с моей матерью? В чем он признался?

Я растерянно захлопнула дверь, подошла к пакетам, которые остались на пуфе, и достала содержимое.

Короткое чёрное платье А- силуэта, пошитое из дорогой ткани с мелкими, едва заметными, блестками, с длинным рукавом, но открытой спиной, через которую протягивается тонкая жемчужная цепочка, от плеча до плеча, словно бусы на спине. Просто идеальное для студенческой тусовки и очень напоминает стиль родной женщины. В другом пакете лежали обычные чёрные лодочки, но судя по бренду, тоже не дешевые.

Да, Лопушок, совсем недавно в твоём гардеробе было трудно найти даже приличную блузку, а теперь в нем целых два платья стоимостью явно больше, чем весь гардероб, включая шифоньер.

До последнего думала вернуть ей эти пакеты и плюнуть на все эти тусовки, но когда примеряла образ, поняла, что просто обязана пойти, отдаться молодежному веселью и разгрузить голову, чтобы решения принимать было чуточку легче.