Глава 4

Телом овладела дрожь волнения и страха, все, что сейчас случилось, предвещает неутешительный прогноз, можно считать, что испытательный срок с треском провален. Накрылась высокооплачиваемая работа медным тазом. Я ищу глазами в толпе Катю, а когда нахожу, коршуном подлетаю к ней и требую объяснений:

— Почему ты не сказала, что там за столиком, вместе с твоим бывшим, сидит владелец этого клуба?

— Ты про Архипова что ли? — Спрашивает с легким удивлением, — дак я думала ты его знаешь, а что приставал, да?

— Можно и так сказать, — шумно выдыхаю

— Ну это неудивительно, у нас все официантки через это проходят, ты не исключение, — утвердила девушка с каким-то осуждением, — только не говори, что ты его отшила?

— Ну, вообще-то да

— Ты куда работать пришла, девочка, але, это ночной клуб, а не театр, будешь носом воротить, будешь улицы подметать…

Ну, если так, то лучше мести улицы, только там, к сожалению, так быстро бабушке на операцию не заработать.

Я уже не слышу, что говорит официантка, потому что за ее спиной появляется Алик. Былой улыбки не наблюдается, а на лицо его будто наползла хмурая тень: лоб сморщился, брови сдвинулись к переносице, а губы до бела сжались в тугую линию. Когда он останавливает взгляд на мне, то вид его тут же становится более сердитым. Он указательным пальцем тычет на меня, а затем, жестом призывает подойти.

Неужели этот Архипов так обиделся, что сразу приказал меня уволить?

— Можешь переодеваться и уходить, ты здесь работать не будешь, — говорит твёрдым и решительным тоном, я только открываю рот, чтобы спросить, но он тут же перебивает и продолжает, — не знаю, дорогуша, когда и где ты успела перейти дорогу Рафальскому, но нам проблемы не нужны.

Что? Рафальский? Опять он? Я его точно когда-нибудь придушу!

— А при чем тут Рафальский? Я думала это Архипов распорядился, чтобы меня не брали, — говорю уже в след уходящему парню, но он игнорирует мой вопрос, только бросает через плечо:

— Форму можешь оставить в комнате досуга. Счастливо оставаться.

Что делать дальше и где искать работу — я теперь не знала, но зато, одно я знала точно, что ненависть к этому черноглазому, самовлюбленному болвану прямо сейчас во мне растёт, как сорняк в неухоженном саду.

Переоделась быстро, пребывая в неком вакууме непонимания, выскочила на улицу, где сейчас царила ночь, хоть и летняя, но все же окутанная мраком. Возле входа людей тоже скопилось немало, кто-то просто дышит свежим воздухом, кто-то курит, кто-то вышел отдохнуть от музыки и спокойно поговорить. Я миновала всех, вышла на широкий проспект и вдоль дороги направилась к дому. Клуб оказался не так далеко от моего района, как я думала изначально, всего три остановки, можно и прогуляться, раз уж с деньгами, по-прежнему — проблемы.

Завязшая в густом болоте мыслей, я не сразу заметила, как со мной поравнялась чёрная BMW. Поняла это только тогда, когда услышала звук опускающегося бокового стекла, от неожиданности вздрогнула и отпрянула от дороги.

— Эй, смелая девчонка, чего испугалась? — Голос уже знакомый, звучит с издевательским смешком, — в последнее время ты часто мозолишь мои глаза, специально ищешь со мной встречи?

Ну конечно, кто ещё, наглый и самоуверенный Рафальский. Так и захотелось поставить его на место, пусть знает, что его смазливая рожа не всем нравится. Я останавливаюсь и уверено, хоть и севшим от усталости голосом, говорю:

— Честно, Рафальский, вот все бы отдала, только чтобы не видеть тебя больше никогда

— Фамилию запомнила, уже хорошо, — парень выходит из машины, подходит ближе и улыбается одним уголком губ, — я твою тоже, Лопушок. Подвезти?

— Нет, спасибо, — говорю с отвращением, — ты итак сегодня уже помог, — разворачиваюсь и продолжаю идти, но он, видимо, окончательно решил меня сегодня достать

— Не благодари, смелая

После этих слов я останавливаюсь и считаю нужным сказать:

— Послушай, как там тебя? Максим, кажется, — пытаюсь говорить спокойно, — пожалуйста, отвали от меня, из-за тебя меня не взяли на работу, а это был мой единственный шанс заработать на…, — вовремя останавливаюсь и морщусь, не желая посвящать его в свою жизнь больше необходимого, — в общем, не важно, главно, что ты все испортил

— Тебе не нужна эта работа! — Нагло утверждает

— Тебя забыла спросить, — разворачиваюсь и пытаюсь снова отвязаться от назойливого брюнета, но он не сдаётся и идёт следом, как тень, продолжая излагать

— Архипов весь свой персонал считает личной собственностью, ты думаешь там платят такую зарплату только за то, что ты будешь носиться с подносом и улыбаться? В твои обязанности ещё будет входить утешение хозяина, — голос его звучит с непривычным раздражением, он хватает меня за плечо, разворачивает к себе лицом и буквально выпивается в меня острым взглядом, — если тебе так нужны деньги, что ты собралась продать своё тело, то давай я куплю его прямо сейчас.

От этих слов я теряюсь, впадаю в лёгкий ступор, какое-то время молчу и тупо хлопаю глазами. Слежу за тем, как выгнулась густая чёрная бровь, как напряглись скулы и мой голос начал уже звенеть от выпирающей злости:

— Купи себе лучше мозги, придурок, — порываюсь сорваться с места, но он ловит меня за талию сильными руками и закидывает к себе на плечо, так, что моя голова свисает где-то на уровне его лопаток.

Я не сразу соображаю что происходит, пока он тащит меня к себе в машину, а потом, придя в себя, начинаю кулаками с силой колотить по каменной от мышц спине и кричать: «Отпусти, идиот», но никто не обращает на мои вопли внимания и Рафальский в том числе.

Открывает пассажирскую дверь, сажает меня в машину и спокойно, поймав мой испуганный взгляд, говорит:

— Ну, ты точно — Лопушок! — Нагло ухмыляется, а потом добавляет, — успокойся, не трону я тебя, ты не в моем вкусе.

Эти слова обезвредили, заставили меня замереть и перестать сопротивляться, почему-то звучит обидно, а когда парень садиться в машину за водительское кресло, я задираю нос и говорю без капли сомненья:

— Вообще-то, знаешь, ты мне тоже не нравишься

— Даже не сомневался, что у тебя плохой вкус, — парень снова кривится в улыбке, пожимает плечами и вызывающе оглядывает меня снизу вверх, всех дольше задерживая внимание на моей старой, потертой джинсовой куртке.

От неловкости я невесело хмыкаю и демонстративно-резко, запахиваю на себе джинсовку, чтобы сбросить с неё насмешливый взгляд.

Сопротивляться уже нет, ни сил, ни желания, сегодняшний день выжал меня до последней капли, не убьёт же он меня, в конце концов. В то, что он решил взять меня силой, тоже не верю. Зачем? Парень точно не обделён женским вниманием, на кой ему сдалась я, когда в арсенале есть девушки намного красивее и сговорчивее меня.

Странно, но мне не страшно, даже интересно, что дальше?

— Разве после виски разрешено водить машину?

— Благодаря одному Лопушку, я выпил не больше одного глотка, так что пристегнись и говори адрес

Видимо усталость не только потупила страх, ещё и работу мозга остановила

— Какой? — Осторожно спрашиваю

— Психиатрической больницы, — опять смеётся, — ну точно говорящая фамилия! Живешь где?

— Солнечная 10

Он что, решил подвезти меня до дома? Стоп, а я только что назвала свой правильный адрес? Вот идиотка, точно страх потеряла, будто в такси села, честное слово. Что он задумал?

— Вообще-то я и сама могу дойти

— Нет уж, лучше сам тебя отвезу, — делает паузу и добавляет, — Не могу допустить, чтобы кто-то ещё в этом городе пострадал от твоей тяжёлой сумки. Кстати, зачем ты с собой в университет носишь кирпичи?

— Не кирпичи, а учебники

Отворачиваюсь к окну, чтобы больше не видеть этой довольней физиономии. Не понимаю, что такого смешного и почему он все время тянет свою ехидную улыбку. Кажется, что он просто развлекается, играет, как с забавной зверушкой. Повезло тебе, Рафальский, что сегодня у меня был сложный день, но если не отстанешь, придётся показать, какие у этого зверька острые зубки.

Рафальский и правда подвез меня к дому, но злиться на него, я от этого меньше не стала. После тех слов, когда он предложил меня купить, почувствовала, как меня бросило в пучину ярости, ощущение, будто внутри вспыхнул факел ненависть к черноглазому.

Я искренне не понимаю, что в нем такого находят преобладающее большинство студенток нашего ВУЗА. Неужели никто не замечает эту горькую начинку, пропитанную хамским поведением и высокомерием? Этот черноглазый привык получать своё, и все должно быть так, как он захочет, вот даже в случае со мной. Захотел, чтобы я не работала в клубе — получил, захотел, чтобы поехала с ним — получил и плевать каким способом, главное, он этого добился. Вот дёрнул же черт связаться. Хотя, немногих интересует начинка, когда обертка явно притягивает, а попробовать конфетку на вкус удаётся не всем.

Мой взгляд падает на смуглые кисти рук, что уверенно сжимают оплётку руля, дорогие часы на мужском запястье, поднимаю глаза выше, отмечаю сильные руки, жилистую шею, оплетённую нитями вен, чётко очерченный подбородок, угловатые скулы, с едва уловимой щетинной, гордый нос и невыносимо-чёрные глаза, в точном контуре длинных ресниц, которые сейчас смотрят на меня.

Что? Я что сейчас разглядывала Рафальского? Мало того, что я на него уставилась, еще и он это заметил.

Я тут же резко отвернула голову, нервно заерзала на сиденье, бросила взгляд в окно и уперлась в подъездную дверь собственного дома.

— Лопушок, чего ждём? Целоваться не будем, сразу говорю, — издевательски улыбается и, шутя, грозит пальцем.

— Да больно надо, — язвительно бормочу и дергаю ручку, чтобы выбраться

— Что, даже спасибо не скажешь? — наигранно удивляется, когда я уже намереваюсь хлопнуть дверью иномарки

— Облезешь, — закрываю и, не оглядываясь, ныряю в подъезд