Глава 49. Полина

Любовь приходит не тогда, когда её ждёшь. Она врывается, когда ты уже научился жить без неё. Когда сердце обросло бронёй, а доверие стало роскошью.

Слушайте, это уже смешно. Первый вопрос у меня при пробуждении — который час. Ах да, и день.

Медсестра вскидывает бровь и сразу же подходит к кровати. Трогает мой лоб, меряет давление. И лишь убедившись, что чувствую я себя нормально, говорит, что уже обед. За день недели она мне ничего не рассказывает, но я и не настаиваю. Я ведь толком вообще не понимаю, сколько тут провела времени. И что мне даст день недели? По факту, я ведь никуда не спешу.

— Я есть хочу, — немного неловко сообщаю я ей. Хочется добавить ещё — зверски, но этот момент умалчиваю. Потому что мне стыдно, неудобно, неловко.

Понимаю, что меня тут, походу, капельницами кормили всё это время. Для организма это, наверное, хорошо. Но мой желудок, который, скорее всего, прилип уже к стенкам и стал размером с мячик для пинг-понга, он в полном шоке.

Так долго его голодом не морили, даже когда я по малолетке решила, что жирная и мне пора худать. Хватило выдержки на два дня. Первый день — гречка несолёная, второй день — кефир нежирный. Третий день, заключительный — обморок в школе. После таких экспериментов я больше не пыталась худеть. Да и по итогу, я всегда была вечно недоедающей, откуда тут лишний вес. Но в школьные годы мы воспринимаем всё куда острее. И когда одноклассник назвал меня жирной коровой... Ну я сначала разбила ему нос. А потом села на ту самую диету.

Так что сколько бы ума у тебя ни было, нужно всегда верить в себя. Это чаще помогает в жизни, чем изучение той самой алгебры и геометрии. Деньги научились считать — и вперёд. Хотя не, своим я детям такого не скажу.

О, и чего это меня не в ту степь понесло. Где дети, а где я?!

— Чего конкретно хотите? Повар вам всё приготовит?

— Повар? — чуть ли не присвистываю, а потом понимаю, что она имеет в виду больничную столовую. А я тут разместилась. Хотя разве в столовой готовят на заказ? Там обычно похлёбку дают, ну ту, которую даже свиньи не хотят есть. Знаю, лежала с Сашей когда-то в больнице. Ну в Германии, конечно, брата с мамой кормили по-другому. Но и тут спасибо Ахмату, ведь оплатил шикарную клинику.

Кусаю себя за внутреннюю часть щеки и кривлюсь от боли. Губа отчего-то ныть начинает, как будто и её кусала. А потом вспоминаю, что во сне так и делала. Вот же дурында, даже во сне искусала губы в кровь. Мало мне увечий на теле, так я ещё и лицевые участки решила повредить. И стоит только мысли проскочить о ночном романтическом сне, как на лице появляется улыбка. Но тут же следом исчезает. Это был сон. Реальность куда хуже.

— Да, из ресторана. Буквально двадцать минут — и любой ваш заказ будет выполнен, — возвращает меня в реальность медсестра.

— А можно нескромный вопрос, — тут же спрашиваю я и, не дожидаясь ответа, я сразу же спрашиваю: — А всех пациентов вашей больницы кормят из ресторана?

Медсестра только хмыкает, но ничего не отвечает. Смотрит так по-доброму, что немного расслабляюсь. Какая мне разница, как кормят других. Главное, чтобы мне еды принесли. А то, знаете ли, мне кажется, я рассыпаюсь. Медленно, но по кусочкам.

Потыкав пальцами в меню на всё, что в глаза бросалось, я взялась за бутылку воды и почти половину осушила. Вот это жажда, так жажда. В летнюю жару столько не пила, сколько за пять минут после пробуждения — тут.

Медсестра меня застала возле окна. Я смотрела на парк, куда выходили окна. Я смотрела на людей, которые просто гуляли, и немного завидовала. У них жизнь идёт своим чередом, а моя... Всё так же зависит от других. Будто у меня никогда уже не будет выбора.

— Присаживайтесь за стол и приятного аппетита. Кушать вам можно всё, нет никаких ограничений в вашем состоянии. Разве что у вас будет какая-то непереносимость, — говорит спокойно и что-то пишет в свой планшет. — Врач зайдёт чуть позже. А завтра утром ничего с утра не кушайте, пойдём сдавать ещё анализы и на УЗИ.

— На УЗИ? Зачем это? — я уже укусила кусочек хлеба. Честное слово, хочется наброситься на еду и глотнуть всё и сразу. Но надо понимать, что мой желудок может взбунтоваться и не принять тяжёлую пищу. Надо постепенно...

— Свободна, — тяжёлый бас слышится со стороны двери. Я поворачиваю голову на звук и автоматом улыбаюсь. Та же любимая поза — руки скрещены на груди, плечом вжимается в дверной косяк. Грозный весь такой. Вроде бы как злой. Но стоит мне увидеть его, как губы автоматом расплываются в улыбке. Это выходит непроизвольно. А ещё сердце быстро набирает темп и теперь стучит в каком-то своём бешеном ритме, отбивая басы.

Когда дверь за медсестрой хлопает, Даня всё так же стоит на месте. Я автоматически откладываю хлеб, который держала в руке. Не то чтобы аппетит пропал, просто... Просто не знаю, чего ожидать.

В то единственное пробуждение мы толком и не поговорили, потому что я снова уснула. А с того, что успело прозвучать вслух, слишком мало что понятно.

— Почему перестала есть? Давай, тебе силы нужны, — без улыбки говорит. Но и без грубости. Мягко, что ли. Я же продолжаю просто смотреть на него.

Лицо гладко выбрито, как и во сне. Но тень под глазами стала ещё гуще. Он устал, вот что понимаю. Это не злость, это дикая усталость, такая, как была у меня, пока без него жила. Когда еда не радует. Музыка не вдохновляет. А солнце... Оно обжигает и не дарит тепло. Когда всё не в радость. Вроде жив, но как живой ничего не чувствуешь. Будто все чувства разом исчезли. И вкус, и обоняние, и нюх. Будто роботом стал.

— Составишь мне компанию? — закидываю я удочку. Если честно, боюсь. Всего боюсь. Агрессии его больше всего. Особенно после того, когда ночью напитывала себя его запахом. Даже утром, когда открыла глаза, первое, что унюхала... Не лекарства. Нет. Его. Пусть и не вблизи Дани на горизонте. Кажись, я, как и он, в хищника превращаюсь. Уже на инстинктах работаю.

— Я не голодный. А ты ешь, — отвечает, и с места не сдвигается. А я расстраиваюсь. Да так очевидно, что просто поднимаюсь на ноги и отхожу от стола.

— Без тебя не хочу.

Не манипулирую, действительно так чувствую.

Я... Я вообще странно себя чувствую.

После ночного марева будто оковы сбросила. Правду, давящую на все органы, а главное на мозг и сердце — вслух сказала. Пусть это было не по-настоящему, но чувство, что в реальности. И сейчас больше всего мне не хватает того самого чувства... Безопасности рядом с Даней. Он обещал, что защитит. А сейчас по-прежнему холоден.

— Ладно, я поем, — слышу я и резко поворачиваюсь к нему.

— Правда? — хочу подумать, но вслух спрашиваю.

— Ага. Так удивительно это? — его губы растягиваются в улыбке. А я... Я вдруг замираю и любуюсь им. До конца не верю, что улыбается. Ущипните меня, умоляю. Нет. Не трогайте. Не хочу просыпаться.

— Немного.

Мы садимся за стол молча. Даня рядом. От него всё так же вкусно пахнет. Мои пальцы подрагивают, когда я тянусь за едой. Вот только рука в воздухе так и замирает, потому что не знаю, что взять. Теряюсь на такой мелочи.

— Возьми бульон, врач сказал, тебе надо жидкую пищу есть, — снова как ни в чём не бывало начинает спокойно говорить. И я должна была его послушать и просто поесть. Но я не могу больше быть в этом беспамятстве. Что между нами происходит. Это временное перемирие или лёд тронулся? Или он ждёт, пока я окрепну, чтобы нанести новый, коварный удар.

— Это навечное перемирие, — говорит он.

— Что? — убираю руку на свои колени и к нему резко поворачиваюсь.

— Ответ на твой вопрос, — тихо, с надрывом и какой-то особой нежностью повторяет он. А я медленно клипаю ресницами и снова, и снова прокручиваю его слова.

— Я вслух говорила, да? — наконец-то понимаю.

— Угу.

— И... — что же спросить. Как правильно задать вопрос? Я резко вскакиваю на ноги, от чего земля из-под ног в ту же секунду собирается исчезнуть. Благо, Даня вскакивает следом за мной и сразу подхватывает под руки. Помогает выровняться, но руки не убирает.

— И что? — в глаза мне смотрит. — Заканчивай свой вопрос.

— И... Что это значит?

— Что ты моя, и я никуда тебя не отпущу.

Перезарядка. Выстрел. Попадание в цель.

Я просто не была готова именно к этим словам. Не то что я не рада... А может, и не рада. Вру. Конечно, я счастлива. Слёзы в глазах, но сердце почему-то не радуется. Наверное, до конца не верит. Это же Ахмат. Влюблённому Дане можно верить. А вот зверю... Тот, что в подвале держал — нельзя. Он может специально обмануть, чтобы потом лишь сильнее удар нанести.

— Поль, — мягко, тихо, с надрывом, — я люблю тебя.

Я прикрываю глаза и как идиотка начинаю плакать. А он... как в моём сне, прижимает меня к себе и снова гладит по спине. А я реву.

Не знаю. Раньше мне казалось, что я сильная. Что меня не сломали. Ни когда пытались убить. Ни когда выживала два года без него. Ни когда в багажнике везли и в подвал поместили. Ни когда проснулась в доме Ахмата старшего.

Но сейчас я чувствую себя маленькой девочкой, у которой нет сил больше бороться, играть в войну и отбиваться от врагов. Я устала.

— Ты не шутишь? — нахожу в себе силы поднять голову. — Потому что если это какая-то игра, я не вынесу больше.

— Не шучу. Ты прости меня. Я... — он нервно кусает губы и отводит взгляд в сторону. Долго собирается, чтобы продолжить. Но когда это у него выходит, поворачивается и снова в глаза смотрит. — Я должен был тебе сразу поверить. Я облажался, ракушка, и знаю, что прощения мне нет. Но ты знай, даже если ты будешь меня всю свою жизнь ненавидеть, я тебя никуда не отпущу. Без тебя жизнь — ад. Воздух — яд. Еда — земля. Без тебя я не я.

— Данька... — тяну, всё так же захлёбываясь слезами. Не знаю, то ли они ещё из-за стресса бегут, то ли из-за нервного напряжения. То ли из-за нескончаемой, всепоглощающей любви к нему.

— Что, ракушка? Даже если скажешь, что не любишь меня, я всё равно не поверю.

— Не скажу, — губы нервно прикусываю. Руки вверх поднимаю и слёзы стираю с щёк и глаз. — Но ты... Ты опять решил меня не спрашивать. Перед фактом ставишь.

— Чего это? Я спрошу, — отходит на шаг.

— Что спросишь? — снова, как дурочка, хлопаю ресницами. Здравствуйте, эмоциональные качели. С одной на другую прыгаю.

Он опускается на одно колено и коробочку из кармана достаёт. Снова ко мне протягивает. Как тогда... В прошлом. В нашем счастливом прошлом. Париж. Эйфелева башня. И Даня на одном колене.

— Ты выйдешь за меня замуж?

Бах. Остановка. Бах. Бах. Остановка. Бах.

Сердце в ускоренном режиме работает. Кровь всё так же по венам качает. Но я, кажись, умираю. Не от радости, если вы подумали об этом. От стресса, страха и понимания, что это невозможно.

Я резко делаю шаг назад.

Не знаю, но, наверное, Даня видит в моих глазах странах. А именно ужас.

Я больше подобного не переживу. Не смогу. Один раз наша попытка быть вместе закончилась убийством. И не одним. И пусть моя смерть была фигуральной, мне же от этого легче не стало.

Я открываю рот в попытке вдохнуть — не выходит. Даня вскакивает на ноги и за щёки меня хватает. Коробочка с кольцом летит где-то в сторону. В его глазах демоны. И поверьте, я сейчас не образно говорю. Буквально их вижу. Такое чувство, что он моих внутренних смог увидеть и через себя пропустить.

Мираж идиллии и мечты, что всё может получиться у нас, падает как штора во время антракта. Ты знаешь, что это ещё не конец. Что есть ещё шанс какой-то. Но не всегда знаешь, что после перемены будет акт, который тебе понравится.

Мне наш точно не понравится. Я не готова встречаться с Валерием Владимировичем ещё раз. Не готова умирать и воскрешать. Я не кошка. У меня нет девяти жизней.

— Поль, ты должна мне верить. Больше никто не посмеет тебя коснуться.

— Нет. Ты не понимаешь, Даня. Это невозможно.

— Верь мне, — как мантру повторяет. — Просто верь. Ни одна живая тварь не посмеет нам помешать...

— Ты не понимаешь... — снова пытаюсь. Но всё напрасно. Не слышит.

— Мне нужен твой ответ: да или нет. Если скажешь «да», я весь мир сожгу и уничтожу ради тебя. Только скажи «да».

— Не надо палить. Просто сделай так, чтобы нас больше не сжигали. Ладно?

— Ладно, — отвечает и продолжает не дышать, ожидая.

— Тогда «да».

Мне так страшно. Меня трясёт. В глазах плывёт. Но другого ответа я дать не могу. Потому что больше жизни его люблю.

Даня наклоняется и целует меня в губы.

Этот поцелуй длиною в два года.

Два чёртовых, бесконечных, болезненных, невыносимых, проклятых года. Но каждый миг стоил того, чтобы снова почувствовать его губы на своих. Его вкус внутри. Его силу. Его власть надо мной.

И его любовь, которая, возможно, иногда и душит, но без которой просто невозможно жить.