Глава 29

– Доброе утро, – сказала она, когда села в мою машину.

– Э-э… Доброе утро, – отозвался я, понимая, что голос куда-то пропал и хрипит.

Я волнуюсь, и понять не могу, от чего именно.

– Поехали? – спросила она?

Бледная, не накрашенная, только по волосам расческой провела. Очень видно, как ей плохо. Я уже знаю такое её состояние. Боже мой, прошло столько лет, а я словно ощущаю её как раньше. Она молчит, не жалуется, не ноет, но внутри горит, кричит, плачет. И я слышу этот немой крик. Катя осталась Катей… Одинокий волчонок.

А я? Каким она видит меня? Я изменился по её мнению или нет?

– Да, конечно, – словно вынырнул я из своих мыслей и завёл мотор.

Мы доехали до центра быстро. Всю дорогу катя молчала, нервно сцепила свои пальцы и сжимала зубы. Она очень сильно переживала, и я тоже. Точно не мог сказать, почему: потому что Оля – моя дочь, или потому что Катя старадает. Меня всё вместе задевало.

Дверь отделения интенсивной терапии открыла медицинская сестра.

– Доброе утро, мы…

– Доброе утро, – не дослушала она. – Я помню, Оля Романова. Я сейчас уточню о ней информацию. Ждите.

– А можно её врача позвать к нам? – успел спросить Роман.

– Я скажу, что вы хотите побеседовать, – кивнула она и закрыла дверь.

Мы принялись ждать, но уже через минуту она вернулась.

– Мама, заходите! – сказала она. – Очнулась Оля.

Катя тут же юркнула в дверь.

– А мне можно?

– А вы кто? Отец?

– Да, – ответил тут же я.

– Ну заходите тоже, так и быть.

Нас проводили в палату, где разместили Олю.

На огромной кровати девочка казалась ещё меньше чем была. Бледная, явно нездоровая. В руке – игла капельницы. Сердце кололо это зрелище. Катя кинулась к ней, я остался стоять позади, чтобы не мешать им. Девочка ещё очень слабая, может отключиться опять. Пусть хоть Катя с ней поговорит, нам так и вообще предстоит познакомиться с Олей. Очень верю, что скоро мы это организуем, когда она поправится.

– Олечка, солнышко! – Катя старалась не плакать, но голос и руки у неё сильно дрожали.

Она присела на край кровати рядом с дочкой и склонилась над ней. Гладила её по волосам, целовала бледные щёчки.

– Девочка моя…

– Мама… ты пришла.

– Конечно, милая, мама всегда рядом. Тише, тише, не вставай.

– Я хочу домой.

– Я знаю, моя хорошая, но пока надо побыть тут. А когда ты поправишься, мы тебя обязательно заберем.

– Мам…

– Что, зайка?

– Мам…

Глаза ребёнка снова закрылись. Оля замолчала и как будто снова уснула.

– Оля… Олечка, – сжала Катя маленькие ладошки дочери.

– Не беспокойтесь, у неё пока очень мало сил, – негромко сказал доктор. – Лихорадка всё ещё мучает её. Давайте выйдем.

Он мягко подтолкнул Катю, которая снова начала плакать, прижав ладонь к губам, к двери, я перехватил её за локоть и вывел за дверь.

Она остановилась у двери и стала смотреть в небольшое окошко на врачей, которые стали хлопотать над девочкой. Сказали не бояться, а сами забегали…

Врач тоже вышел к нам через несколько минут.

– Что случилось? – спросила Катя.

– Температура снова очень высокая поднялась, – ответил он. – Но мы контролируем. Сейчас ей поставят ещё капельницу.

– Токсикация так и идёт? – спросил я.

– Пока да, сутки еще не прошли. Через пару дней ей должно стать легче.

– А по клещу что-то известно уже?

– Пока нет, мы только утром его отдали в лабораторию.

– То есть еще неизвестно, что он переносил? И переносил ли?

– Для того мы и отдали его на исследования, – пояснил доктор, пока Катя гладила стекло окна, за которым лежала её дочь. Наша… – Если что-то обнаружится – мы сможем оказать помощь и нивелировать последствия инфекции. Вчера уже мы ввели необходимые препараты, чтобы предотвратить развитие любой из них, но на всякий случай надо удостовериться, поэтому ждем результата. Он будет на днях.

– Доктор, а можно попросить какой-то дополнительный уход за девочкой? – задал новый вопрос я.

– Какой дополнительный? – пожал плечами тот. – У нас и так клиника платная, и врачи тут все хорошие. Присмотрим, не переживайте.

– Спасибо. А потом её в обычную палату переведут?

– Да, как перестанет температура подниматься – сразу переведём.

– Палаты комфортные? Или можно заказать какую-то особенную?

– Все одинаковые, на двух человек. Не переживайте, они хорошие. И за девочкой вашей присмотрим. Вы вещи Оли привезли?

– Да, – ответил я и протянул пакет с вещами врачу. Я забрал его у Кати, когда она шла к Оле.

– Отлично. Тогда на сегодня всё. Не стоит мешать врачам заниматься вашим ребёнком. Приходите теперь уже завтра.

– Я останусь, – заявила Катя, и мы оба обернулись на неё.

Мне казалось, она нас совсем не слушает, но это было не так.

– В этом смысла нет, – пояснил врач. – Вас сегодня больше не пустят в палату, и тут тоже оставаться нельзя – по коридорам мы возим экстренных больных. Поэтому прошу покинуть отделение и приходить завтра. Всё будет хорошо.

Катя не стала с ним спорить. Кинула ещё один полный слёз взгляд на Олю под капельницей, и побрела к двери.

За дверью отделения интенсивной терапии она сначала остановилась и осмотрелась. Села на длинную скамейку в коридоре и стала смотреть в одну точку.

– Кать, ты серьёзно тут останешься?

В ответ она просто разрыдалась.

Господи как всё это тяжело мне!

И что мне теперь делать? Сидеть возле неё целый день? Я не могу, дела в офисе стоят. А как работать если перед глазами так и стоит бледный ребёнок под капельницей? И Катя, которая рвёт душу своими слезами и ощутимой болью. Я прямо ощущаю её.

– Кать, – я, не отдавая себе отчета в том, что делаю, взял её ладонь в свои пальцы и сжал их. – Чем я могу помочь тебе?

Голубые глаза сфокусировались на мне. Она потянула свою руку обратно. Я неохотно разжал пальцы и позволил её теплу ускользнуть от меня. Но на моей коже так и горело ощущение её тонких пальцев в моих…

«Котёнок…» – так и билось в голове и вертелось на языке, но так называть её я больше не имею права.

– Ром, ты… Ты мне очень поможешь, если не будешь меня трогать, ладно? – попросила она, а меня словно кирпичом по морде долбанули.

Я ощутил ту же боль, что в школе, когда пытался её поцеловать, а она отказывалась…

Но теперь надо держать марку и свои странные никому не нужные горькие чувства при себе.

– Хорошо, извини… – ответил я. – Больше не стану. Я просто хотел поддержать. Ты в самом деле тут останешься?

– Да. Вдруг Оля ещё раз очнётся.

– Врач же сказал, что сегодня уже не пустят.

– Всё равно останусь.

Я вздохнул. Понимаю её желание и отчаяние, хоть и оставаться тут бессмысленно. Но сейчас ей этого не объяснить.

– Ром… А если найдут какую-то болячку? – спросила она, и снова запллакала, закрыв лицо руками.

А я нарушил уговор, который только что дал ей – прижал её к себе и хотел пожалеть.

Какое-то время она всхлипывала на моём плече, но вскоре снова отстранилась.

– Не надо… Не трогай, – тихо сказала она. – Будет больно.

– Кому?

– Нам.

– Почему?

– Сам знаешь почему…

Мы сели по разным сторонам лавки больничного коридора и на какое-то время замолчали.

Мне уже больно. Пару объятий с Рыжей снова превращают меня в наркомана, которому нужна доза Рыжей. Только чёрт его знает, что с этим делать.

Это пройдёт?

– Ты хотя бы перекуси, кофе попей, – сказал я ей, вставая с лавочки. До ночи тут куковать, что ли… – Тут был внизу буфет, я заметил вывеску.

– Может быть, – отстранённо ответила она, и я понял по ответу, что туда она не собирается, и о еде думала меньше всего. Но ведь такими темпами её положат рядом с дочкой – потому что она как и Оля потеряет сознание от истощения и нервного напряжения вперемешку с голодом.

Значит, мне придётся возвращаться сюда в обед, чтобы она поела, и вечером, чтобы увезти её домой. Мог бы я этого не делать? Мог бы, ведь Катя мне никто… Но я хочу.

– Что ж, я тогда поехал… – сказал я ей. Катя продолжала упорно смотреть в стенку, и я уже стал переживать за её рассудок… – Дела никто не отменял.

– Конечно… С-спасибо, Ром, – отозвалась она, на миг посмотрев в моё лицо. – Ты скажи Петру Сергеевичу, что я пока с дочкой буду. Пусть не сердится. Не могу я уехать отсюда, не несут ноги. И уж тем более заниматься работой.

– Я договорюсь насчет этого, не переживай, – ответил я. Я и сам планировал оформить отпуск для Кати – в её состоянии какая работа могла бы быть? – Ты звони если что, ладно?

– Лада будет против, – ответила она.

Да, будет.

– Я лучше Петру Сергеевичу позвоню, если что-то понадобится.

Но я хочу чтобы Рыжая позвонила мне…

Да, понимаю, что мысль дебильная, и вообще – откуда она в моей голове?

Но хочу.

– Да… Или так. Ну, я поехал.