Глава 36

КАТЯ.

Дверь захлопнулась, а я так и осталась стоять и смотреть ему вслед, приложив пальцы к губам. Поцелуи, довольно грубые, горели на нежной коже. Снова по телу побежала дрожь как от холода.

Ноги стали ватными, мне даже пришлось привалиться к стене.

Что это было?

Зачем?

Для чего?

Я ничего не понимаю…

Рома женится, сам меня гнал и вынуждал работу сменить. Я уже готовилась писать заявление на увольнение и искать новое место, готовилась терпеть его придирки, как было в школе – на них у него фантазия ну просто шикарная! А вместо этого мы вместе выхаживаем нашу дочь, Рома заботится обо мне и приходит вдруг на ночь глядя, чтобы сказать, что хотел меня увидеть… А этот поцелуй совсем меня с толку сбил. Что на него нашло? Зачем ему именно теперь правда о Кирилле? Раньше не хотел знать, а теперь хочет?

Еле отлепилась от стены и прошла в комнату. Перед приходом Ромы я выпила сильнодействующее успокоительное, и теперь меня неизбежно клонит в сон.

Я легла в постель, укрылась одеялом и сомкнула веки. Чем быстрее усну, тем скорее наступит утро, и я поеду к Оле.

Меня сейчас вообще мало что волнует кроме неё. Я молюсь лишь о том, чтобы она поправилась. Я бы многое отдала, чтобы увидеть опять как она смеётся, бегает по квартире, даже не слушается… Только бы здоровая.

Но каким-то образом Рома своим баламатным поведением меня отвлекает от беды, правда, в новые переживания. Я не могу не реагировать на него. Каждый раз когда он касается меня, я вспоминаю прошлое. Он такой знакомый и чужой одновременно, что объятия и сегодняшний поцелуй причиняют боль, заставляя меня вновь испытывать то, что я пыталась забыть.

Я знаю, что он хочет меня поддержать, но не знает как. Сострадания и большого сердце он никогда лишен не был несмотря на образ жизни. В нём странным образом сочетается несочетаемое. Большое сердце живет рядом с импульсивностью и высокомерием, благородство с язвительностью и способностью превратить жизнь другого в ад.

Он не желает мне зла настолько, чтобы я или наш ребёнок страдал. Но всё же стоит выражать свои эмоции иначе, не касаясь меня. Он это всё забудет по дороге домой, а я буду теперь болеть неделями, снова и снова прокручивая в голове сотни поцелуев, что у нас были, и тот мимолётный, горький, острый на эмоции, что он украл у меня сегодня…

А как перед его невестой стыдно… Я словно сделала что-то противозаконное, хотя не собиралась в этом участвовать. Как теперь смотреть на него, общаться в деловом стиле и вспоминать, как жарко он целовал меня в коридоре съемной квартиры среди ночи? Как смотреть в глаза его девушке, когда я буду возить к Наташе и Петру Олю?

Как понять вообще его поступок? Ему же есть с кем целоваться, зачем он пристает ко мне, да ещё так неожиданно? Эти вопросы о прошлом, объятия, поцелуи – кому теперь всё это нужно? Уже ничего не исправить и не изменить. Ни к чему…

Всё стало ещё сложнее…

Сон победил мои мысли, которые растекались словно краски по стене, и я незаметно для себя опять вернулась в прошлое, уже во сне…

* * *

РОМАН.

Какое-то время тупо стоял у подъезда, пытаясь вернуть голову на место.

Дыхание выровнял, но сердце так и билось как бешеное. Ощущал себя снова пацаном, который урвал у Рыжей сладкий поцелуй.

Как будто опять в прошлое попал. Всё тоже самое: я, она, её приятный запах, что сносит мою крышу, которая и без того уже еле держится на месте рядом с ней, милые веснушки и пухлые нежные губы…

Наверное, глупо врать себе – и через пятьдесят лет она останется для меня идеалом женской красоты. Никого другого я так не желал. И не любил.

Этот грёбаный поцелуй словно окончательно что-то во мне перевернул, напомнив, каково это – целовать её, мою Рыжую… Это не просто удовольствие, это какое-то граничащее с безумством наслаждение и почти жизненная необходимость. Как будто если бы не поцеловал её, то умер бы как без воздуха.

Она хотела мне дать по почкам за то, что посягнул на её святыни, я знаю. Но…чёрт возьми, до сих пор приятно трясёт от ощущения её на своих губах. Пусть бы даже отлупила – оно того стоило.

Только дальше что?

Жить-то как?

Получается, я пять лет жил в воздушных замках? Жил в придуманной правде, казнил невиновных?

Я, блин, просто не знаю как это принять и осознать.

Что дальше будет – я просто не знал. Понимал лишь одно – как раньше уже никогда не будет.

Из-за Рыжей мой мир переворачивался много раз, делая отметки и шрамы на сердце.

Первый раз – когда Рыжая пришла в мой класс.

Худенькая, странная, молчаливая девчонка с офигенно красивыми голубыми глазами, рыжей косой и пухлыми, соблазнительно очерченными губами, заставила меня сначала оборачиваться на неё, потом постоянно думать о ней. Потом откровенно мечтать о ней…

Второй раз мир перевернулся и больше не стал прежним, когда Котёнок, как я звал её лишь тайно и про себя, ответила на мои чувства и на то, как странно и тупо я их выражал. Но она ответила… Она простила мне мои косяки и смогла принять меня – такого как есть, со всеми моими тараканами, которых у меня полно, я это прекрасно понимаю. Я далеко не подарок, но я её любил, не помня себя.

Третий раз мир встал на голову, когда я избил мужа матери. Катя одна из немногих, кто не отвернулся от меня, не стал считать меня монстром, а наоборот без выноса мозга и нравоучений поддерживала меня на протяжении всего срока, что я отбывал наказание. Пусть оно было не столь суровым и долгим, но оно было, и оно оставило на моей репутации след навсегда. Она не бросила меня в тяжелый период жизни, она была рядом.

Четвертый раз мир перекосился, когда я понял, что моя Котёнок, моя девочка, к ногам которой я готов был положить весь мир, достать ей любую звезду с неба, нарожать с ней малышей, меня обманывает. Врёт, что встречается с подругой, а сама бегает на свидания к этому козлу. Ревновал ли я? Да я обои драть готов был, грызть ламинат зубами, до того мне было это больно! И я наблюдал за ней – как далеко она зайдет… Но вместо того, чтобы как-то опровергнуть мои собственные мысли в моей же голове, Катя продолжила ходить к нему. Да, это было всего три раза, но разве этого не достаточно, чтобы усомниться в верности и любви? Разве у меня не было подруг и приятельниц? Были. Но я никогда, ни разу не встретился с ними где-то наедине, потому что понимал, что это ранит моего Котёнка. Зато она посчитала, что со мной так можно…

А уж когда увидел эти фото… Она в его футболке на расстеленной кровати…

Вспоминать неохота, сразу бьёт волна адреналина в голову.

В этот дебильный день мой мир перевернулся в пятый раз.

Котёнок рухнула с пьедестала, нимб над её головой потух. Я её святой считал, самой лучшей, самой верной, самой любимой и ласковой, будущей женой и матерью моих будущих детей, а она…

Долбанул кулаками по дереву, что росло возле её подъезда да так и остался стоять, прислонившись лбом к корявой коре…

Я был уверен, что так всё и было. Как ещё это всё можно было понять?

Но сегодня мой мир перевернулся в шестой раз – после разговора с Архипом.

Он не стал бы лгать. И Катя бы не смогла солгать в такой ситуации, когда я задаю вопросы ей в лоб, без подготовки.

Что же тогда получается? Я сам себе Злобный Буратино?

Испортил отношения. Лишил себя нежности и ласки любимой девочки. Не видел, как она носит и рожает моего ребёнка… Не мог помочь ей вырастить нашу дочь. Не был рядом…

Не виноват, а всё равно так больно, что ком в горле встал, и никак проглотить не выходит.

Или всё же виноват? В том, что не стал слушать и разбираться. Поверил своим глазам, а они, выходит, порой всё же нам лгут…

Кое-как взял себя в руки и отлепился от дерева. Вызвал такси и поехал к родителям в дом. Нам с Ладой уже варианты собственного жилья подобрали, но я все отчетливее стал понимать, что там я с ней жить не хочу… И свадьбы никакой не хочу тоже. Только как ей-то об этом сказать? И почему передумал? Поцеловал бывшую и слетел с катушек? Буду любить её до посинения, хотя он мне по почкам прописать пытается за попытки поцелуя? Ну пусть так, пусть все надо мной смеются, только лучше быть посмешищем для других, чем губить чужие жизни.

Лада не будет счастлива со мной. Лучше её отпустить, пока не поздно. Я просто не смогу её любить также как Рыжую. И никого не смогу. Возможно, позже я смогу остыть, и завести нормальную семью, но сейчас у меня явно пошёл рецидив болезни по имени Котёнок…

Хрен она меня простит когда за всё это. Максимум, что я получу от Рыжей – с ноги по почкам, вот и вся её любовь ко мне сейчас. Единственно возможная ласка, так сказать.

Она холодная как селёдка стала. Они даже теплее, мне кажется… Приятнее селёдку обнять и целовать, чем её сегодня. Как статуя стояла, потом пихаться начала…

Хотя нет, селёдки всё-таки противнее, и воняют…А у Рыжей губы сладкие, как конфеты, и аромат приятный и особенный.

Ещё хочу. А по почкам – нет. Но получу, если полезу…

Ну и бред сегодня в моей голове бродит…

Шёл по коридору и остановился напротив нашей с Ладой комнаты.

Да нет. Туда не пойду. Просто не хочу.

Прошёл мимо в гостевую пустую комнату…

Сегодня моё пристанище здесь. Тело в гостевой комнате, а душа… Душа убежала к Кате.