Глава 61

Утром нас Кристина напоила чаем и накормила оладьями с джемом. Роман общался с Олей словно они лучшие друзья, а на меня лишь хмуро поглядывал. Но ничего не говорил больше. Неужели понял наконец, что стоит оставить свои попытки?

– Николаю звонить собралась? – спросил он, увидев, что я что-то ищу в телефоне.

– Ну да, – подняла я голову на него. – Ехать домой пора.

– Я ему уже позвонил… – сказал Роман.

– Спасибо.

– … и сказал, чтобы он не приезжал, – договорил он.

– В смысле? – уставилась на него я.

– Вас отвезу я.

А нет, не понял, кажется…

Но спорить в такой ситуации глупо. Пусть везёт нас, меня это ни к чему не обязывает, а Олю подвезти собственный отец вполне может.

– Ладно, – кивнула я. – Тогда мы собираемся?

– Да, можете собираться…

Спустя полчаса мы уже ехали обратно. Оля на заднем сидении приуснула, а мы слушали негромкую музыку. По дороге не проронили и слова. Когда мы оказались возле дома, Рома посмотрел на меня.

– Послезавтра нужно подать документы на смену документов Оли. Вместе.

– Да, хорошо, – ответила я. – Скажешь когда ехать?

– Да, конечно. После обеда примерно.

– Поняла.

– Олю помогу донести, наверное…

– Ну помоги, жалко будить. А говорит, что большая уже и днём совсем спать не хочет. Вон, как вырубило.

– Да уж, явно крепко спит. На ключи, сюда надо нажать, чтобы заблокировать двери машины.

– Ага, поняла.

Мы оба вышли из машины, Роман открыл дверь и осторожно взял на руки спящую Олю. Аккуратно он понёс её к дому. Я открыла дверь, Роман положил дочь на диване в гостиной и прикрыл её пледом, а потом вышел в холл, прикрыв дверь в гостиную, чтобы не тревожить сон ребёнка.

– Ну вот. Спит, – сказал он, неловко остановившись возле меня.

Ему хотелось явно сказать что-то ещё, но он или не знал, что именно, или боялся, что я снова приму его слова в штыки. Впрочем, пусть лучше молчит… Для всех нас лучше.

Мы и так натворили с ним дел.

До сих пор в ушах так и стояли его стоны и сладкие слова на ухо…

– Спасибо, Ром, – ответила я, пытаясь не показывать как сильно меня кроет просто от того, что он стоит рядом. Просто от того, что я снова ощущаю его запах, да так явственно, что мурашки бегают по спине и рукам…

– Не надо за это благодарить, – мягко усмехнулся он. – Олька моя.

– Ты уже привык к этой мысли?

– Да.

– Как-то очень быстро.

– Не знаю, так получилось, – снова улыбнулся он. – Знаешь, я…

– Что?

– Да глупость хотел сказать.

– Скажи.

– Ты будешь ругаться на меня.

– Не буду.

Мы опять словно забыли обо всём на свете. Есть только я и он, его глаза напротив, его улыбка на мягких губах, которые так мучительно хотелось поцеловать снова… Вчера это было можно. Вчера это было естественно, вчера это было… А сегодня снова нельзя. Нельзя возвращаться в прошлое. Никого никогда это к хорошему не приводило. Расстались – значит, были на то причины. И как там ещё говорят – дважды в одну реку не войти. Надеюсь, эти неуместные желания вскоре оставят меня в покое.

– Я мечтал о дочери, – сказал негромко Рома. Он смотрел просто, открыто, говорил от сердца, и я будто снова видела перед собой того самого мальчишку, который однажды доказал, что любит, что любовь есть, что я дороже всего ему на свете… Жаль, что теперь всё иначе. – Рыженькой… С веснушками.

Я смущённо опустила ресницы. Рома говорит этими словами, что хотел дочь от меня. Ведь только от меня, рыжей и с веснушками, родился бы такой рыжий котёнок как Олька… С его красивыми серыми глазами…

– Теперь она у тебя есть, – ответила я. – Я не против вписать тебя в её документы, как и не против, чтобы ты и твоя семья с ней общались.

– Я думал, ты будешь спорить.

– Зачем? – пожала я плечами. – Лишать свою дочь отца, семьи? Ради чего? Чтобы насытить свою гордость? Мне важнее счастье дочки.

– Рад, что ты это понимаешь, – произнёс Рома. – Ты всегда всё понимала. Ты мудрая… Я до сих пор восхищаюсь силой твоего духа, Кать. И твоим умом.

– Я… поняла, что не права была.

– По поводу чего именно?

– Что решила скрыть дочь, – повинилась я и смело посмотрела в его глаза. Раз уж решила каяться и я, надо делать это с достоинством. – Оля не моя собственность, она имеет право на семью. Зря я скрыла её…

– Ты была обижена. Я всё понимаю, – спокойно ответил Рома.

– Правда понимаешь? – переспросила я. Вообще-то, я переживала, что он устроит грандиозный скандал, когда узнает правду, но я не угадала: Роман ведёт себя очень достойно. И сейчас – тоже. А мальчик всё же изменился, может, я к нему не так уж и справедлива, и вижу всё сквозь призму старых обид? Рома стал совсем другой…

– Правда, – кивнул он. – Я тоже виноват в этой ситуации. Надо было оставить шанс сказать, ты бы сообщила мне сама.

– Я бы сказала тебе.

– И мы… может, вообще бы не расстались тогда.

– Не знаю, Ром. Кто же теперь скажет? Я прошу, давай не будем говорить о том, что могло бы быть… Всё уже сложилось вот так.

– И ничего нельзя изменить? – повторил он сказанные вчера мной слова.

– Не думаю, – покачала я головой.

– Что ж… Я тебя понял, – ответил Роман спустя пару секунд размышлений. Он смотрел прямо, в лицо, и говорил то, что думал на самом деле. Я чувствовала. – Ты уверена, что не хочешь дать мне шанс? Я же не шутки шучу, и это не порыв сиюминутный. Я хочу быть с тобой. С Олей. Вместе. Семьёй.

– Я… – горло больно стянуло. Хотелось просто выть от боли, от его слов, но я понимала, что не могу переступить через себя. – Я боюсь. Я не могу тебе доверять. Прости…

Всё же с моих ресниц сорвалась слеза и покатилась вниз. Я не удержалась, стала плакать при нём. Мне так хотелось послать все страхи к чёрту, и позволить ему всё исправить, но перед глазами снова и снова стояла картинка нашего такого некрасивого расставания, как потом я не могла дозвониться, чтобы сказать, что у нашей любви появились последствия, и я жду ребёнка, как воспитывала Олю сама, сидела с ней бессонными ночами и выживала как могла, хоть в том вины Ромы не было.

Я не винила его. Я сама приняла решение нести этот крест и не сообщать ему. Могла бы – через Петра Сергеевича или Архипа. Но не сделала. Так чего теперь роптать на судьбу?

Но в остальном… Всё играло не в пользу Ромы.

Его импульсивность пугала меня. Я не хотела опять привыкнуть, а потом снова потерять и не знать, как себя склеить обратно снова. Второй раз капитальный ремонт я могу не пережить.

А Лада? Как легко и жестоко он выкинул из жизни женщину, которая доверила ему свою жизнь, хотела строить с ним семью, хотела брака?

Меня это пугает.

– Почему тогда ты плачешь?

– Мне снова больно. Я всё…опять вспомнила.

– Прости.

– Я простила. Но…больше ничего тебе предложить не могу.

Роман какое-то время помолчал ещё, глядя, как я тихо лью слёзы. А потом сказал:

– Я принимаю твою позицию. Отныне я не притронусь, раз ты этого не хочешь. Я не могу заставить тебя любить меня и принять обратно. Больше я не буду терзать тебя этим. И себя тоже…

Я смотрела на него, не зная, что на это сказать. Сможет ли он?

– Ты правда решила уволиться?

– Да.

– Не увольняйся, Кать, – продолжил он говорить. – Я этого не стою.

– Но как мы будем работать вместе? – спросила я, утирая пальцами слёзы. – Нам будет тяжело.

– Я знаю, – ответил он. – Но я бы не хотел, чтобы причиной увольнения стал я. Если дело лишь во мне – я переведу тебя в другой отдел, где мы почти не будет пересекаться.

– И ты сделаешь это для меня?

– Почему нет? Мне и самому… будет непросто. Надеюсь, что когда-то смогу вспоминать о тебе без боли. Кроме того, Оля… Нам всё равно придётся общаться и налаживать отношения. Дети всё чувствуют.

– Да, это правда, – кивнула я.

– Значит, я займусь переводом в понедельник?

– И ты не будешь мне ставить палки в колёса?

Рома вздохнул.

– Забудь всё, что я тебе на горячке наговорил, когда приехал, – в очередной раз он поймал мой взгляд. – Всё изменилось. Мать своего ребёнка я никогда не обижу. И мне стали известны детали, которых я раньше знал, и винил тебя во всех грехах. Я беру все свои слова обратно, и прошу простить меня за это мальчишеское поведение. Я обещаю, что буду только помогать тебе и Оле, по любому вопросу. Я и отец – мы всегда будем за вас горой. Прости, что заставил тебя в этом усомниться… Меня жизнь тоже обманула, и наказала.

Эти слова я слушала, остолбенев.

Я не думала, что услышу их от Ромы.

Да, он ошибался, вёл себя некрасиво, и действительно заставил меня усомниться не только в нём лично, но и вообще во всех мужчинах мира.

Признать вину и ошибку может только сильный человек, мужчина, цельная и зрелая личность.

Нет, Рома повзрослел, это абсолютно точно.

Возможно, кое-в-чем ему всё же можно довериться – например, по поводу дочери.

Время покажет…

– Я рада, что ты нашёл в себе силы сказать эти слова.

– Я всегда признавал ошибки, если они были.

– Это правда. Что ж… Займись переводом, если можно.

– Я всё сделаю, – кивнул он. – Прости меня ещё раз за всё. И вчера… как медведь на тебя напал. Ты не хотела?

Я смутилась, щёки тут же покрыл румянец.

– Н-нет… – ответила я. – Всё было по доброй воле, но… Этим отношения не спасти, ты же понимаешь.

– Понимаю. Я не обидел тебя?

– Нет, Ром, не обидел, – покачала я головой. – Но я бы не хотела, чтобы ты воздействовал на меня вот так. Это нечестно, и это не сделает тебя ко мне ближе.

– Да, наверное… – вздохнул он. – Просто я не знал уже, что ещё… Да и мне хотелось этого.

– Мне тоже хотелось, – призналась я. – Но это всё равно ничего не меняет.

– Ну, будем считать, что это для здоровья было.

– Да, давай так и считать.

– Я поеду… Пока.

– Пока, Ром.

Он пошёл к выходу, и моё сердце отзывалось болью на каждый его шаг.

Всё же вышло как я хотела. Рома принял мою позицию, он обещал больше не доставать меня и не нарушать моих границ. Но почему же тогда так больно?

Верно ли я понимаю сама себя, чего я хочу на самом деле?

– И спасибо тебе. – Он обернулся у самой двери.

– За что? – спросила я.

– За дочь, Катя. За дочь, – ответил он и вышел на улицу.