Глава 18

Катя

– Катюш, – папа набирает воздух в легкие, после чего делает небольшую паузу. Я молчу, стараясь не смотреть на своего родителя. – Я несколько удивлен. Разумеется, я не собираюсь учить тебя жизни или же читать нотации, но не могу не спросить, как же так? Почему твой друг в прошлом только сейчас узнает о существовании Макса?

– Пап, история долгая и не самая приятная, – я обнимаю себя руками, жалея о том, что не поделилась с папой раньше. Мы всегда были близки, но о Косте я не могла говорить ни с кем. Даже моя подруга Сеня знает все очень поверхностно.

– Дочка, я ни в коем случае не настаиваю. Это твоя жизнь, и если ты посчитала верным решением не говорить, то так тому и быть. Вот только реакция парня на сына меня поразила, – отец подходит ко мне вплотную, и его руки опускаются на мои плечи. Я поднимаю глаза на мужчину. – Такого трепета и одновременно сожаления об упущенном времени, судя по всему, я никогда не видел. Кать, я не знаю, что произошло между вами, и, по правде сказать, знать не хочу. Это ваша жизнь. Твоя и его. Но только, девочка моя, я ведь тоже не слепой. У тебя есть чувства к нему.

Я молчу, чувствуя как к горлу подступает ком. Это первый подобный разговор с папой, и он напрочь выбивает меня из колеи. 

– Он обидел меня. Я сказала о беременности, как только узнала, но он не поверил, посчитав меня лгуньей, – я зарываюсь в объятия отца, уже не сдерживая подступающих слез. Всхлипываю от сильных эмоций и плачу ещё сильнее, как только ощущаю родную руку, которая касается моих волос. Папа гладит меня по голове, совсем как в детстве, и вся моя боль выплескивается неконтролируемым потоком. 

– Ох, дочка, я представляю как тебе тяжело, милая. Ты у меня такая сильная девочка, я знаю, ты справишься, но если будет совсем тяжело, у тебя есть мы с Лией и Есения. Ты всегда можешь найти утешение в нас, только попроси, – ласково говорит папа.

Я благодарна ему за этот недолгий, но такой важный для меня разговор. Отец не осуждает меня, а, наоборот, поддерживает, выказывая тем самым свою любовь. Обычно он скуп на эмоции, но когда нужно, всегда найдет верные слова. 

– Спасибо, пап. Вы с Лией уже уезжаете? – спрашиваю я, вытирая рукавом свои слезы, которые до сих пор выступают на глазах.

– А ты хочешь, чтобы мы остались, дочка? – удивленно произносит мужчина. – Уверена, что это необходимо? Конечно, если скажешь, то мы пробудем столько, сколько нужно…

– Ты прав, пап. Это моя жизнь. И только мне решать, какой она будет, – с твердостью в голосе произношу я.

– Вот именно, девочка моя, – кивает отец, после чего целует меня в висок.

Мы ещё некоторое время стоим неподвижно. Я ощущаю себя маленькой девочкой в папиных объятиях. 

– Давай, приводи себя в порядок и выходи из комнаты. Мы дождемся тебя, а потом поедем, – говорит мужчина, после чего выходит из комнаты.

Я незаметно проскальзываю в ванную комнату. Ополаскиваю лицо прохладной водой и вытираю размазанную тушь. Глаза уже начинают приобретать нормальный оттенок, хотя небольшие покраснения вокруг все еще остаются. Наношу немного тонального крема на лицо, а затем туши на глаза и смотрю на свое отражение в большое зеркало. Не так уж плохо. Остается только натянуть маску неприступной женщины и выйти к отцу своего сына.

– Давай, Мась, покажи папе, чему ты научился, – мелодичный голос Лии слышится из гостиной. – Вот так, умничка! – восклицает женщина. – Удивительный ребенок. Упертый. Не сдается, если не получилось с первого раза.

– Такой кроха, а уже характер какой. Некоторым следовало бы поучиться, – усмехаясь, произносит папа, а я машинально закатываю глаза. 

– Леша! – обрывает отца на полуслове его супруга. 

В этот момент я выхожу из своего укрытия и моментально встречаюсь глазами с Лисянским. Мужчина внимательно вглядывается в мое лицо, отчего мне становится не по себе. По правде сказать, меня несколько страшит остаться с ним наедине, потому как после ухода родителей я буду укладывать сына спать. Надеюсь, что Лисянский уйдет раньше.

Слишком противоречивы те чувства, которые я испытываю к этому человеку. С одной стороны, моя растоптанная гордость и уязвленное самолюбие, а с другой – то, что я до сих пор ощущаю, находясь в опасной близости с этим человеком. Но, как говорится, сердцу не прикажешь, хотя и очень хочется. Особенно сейчас, когда Костя снова врывается в мою жизнь. И теперь уже он навряд ли так просто исчезнет из нее.

– Костя, думаю, тебе тоже пора, – говорю я, закрывая за родителями дверь. – Сейчас я буду купать Макса, а потом укладывать спать, так что...

– Могу я помочь? – моментально предлагает Лисянский. – Уверен, что помощь тебе не помешает.

Я быстро киваю головой, после чего ухожу в спальню подготавливать необходимые вещи для купания. Костя остаётся с Максом, и по неизвестной причине я совсем не волнуюсь из-за того, что Лисянский может сделать что-то не так, несмотря на то, что, как я понимаю, с такими маленькими детьми он ни разу не находился один на один. 

– Кать, – взволнованный голос из гостиной заставляет меня мгновенно очутиться рядом с сыном.

– Что случилось? – я перевожу взгляд от сына к Косте и обратно, пытаясь понять, что стряслось. Максим весело хохочет, быстро передвигая ножками и ручками.

– Он пытался присесть, – говорит Лисянский. – Я не слишком ориентируюсь, конечно, никогда не имел дел с такими крохами, – улыбается мужчина, – но не рановато ли?

– Ты меня напугал, Лисянский, – тихо произношу я, тяжело вздыхая. – Он уже пару раз пытался. Я разговаривала с врачом на днях. Она четко сказала, чтобы я специально не присаживала, но если он сам старается, то тогда надо просто отстать от ребенка.

– Ясно, – открытая улыбка Кости заставляет меня ответить тем же. Это происходит не нарочно, и мужчина моментально перехватывает мой взгляд, который, по всей видимости, оказывается красноречивее всех слов.

– Через три минутки Макс должен быть в ванне, – как можно равнодушнее бросаю я и, не дожидаясь ответа, возвращаюсь в спальню.

Быстро собираю все, что необходимо, и отношу в ванную комнату. Набираю немного водички в маленькую голубую ванночку и жду.

– Угомонись уже, предательское сердце. Он того не заслуживает, – бубню себе под нос.

Дверь в ванную открывается, и я вновь встречаюсь взглядом с Лисянским в зеркале. Мои щеки, долго быть, вспыхивают, потому как в отражении я вижу обнаженного по пояс мужчину. Честно говоря, я и забыла, как выглядит Костя… без одежды. Он определенно не ограничивается двумя тренировками в неделю в тренажёрном зале, потому как его поджарый торс свидетельствует об обратном. Руки, как мне кажется, увеличиваются в размерах минимум раза в полтора с момента нашей последней встречи.

– Будешь держать Макса, пока я буду его мыть, – мне кажется, что появившуюся дрожь в моем голосе слышит и Лисянский, но тот лишь кивает головой, опуская ребенка в ванночку с теплой водой.

– Ну что, богатырь, готов к водным процедурам? – мужчина широко улыбается сыну, получая то же самое в ответ. А мое сердце при этом ускоряет свой ритм, намереваясь и вовсе выпрыгнуть из груди… от счастья.

Смех своего ребенка не может сравниться, пожалуй, ни с чем. Макс хохочет, не переставая, в то время как Костя всеми способами пытается развлечь его. Честно говоря, так сразу и не скажешь, что у Лисянского нет опыта общения с детьми. Складывается впечатление, будто он уже не в первый раз общается с сыном, потому как между ними определенно наблюдается контакт. Мое сердце в хорошем смысле разрывается от увиденного, и от этого немного притупляется боль, которая еще тлеет внутри. Даже не знаю, наступит ли день, когда я смогу простить этого человека за все то плохое, что, пусть по незнанию, он мне сделал.

– Давай его мне, Костя, нам предстоят ещё массажные процедуры. Думаю, ты можешь идти, – говорю я, стараясь не смотреть в его сторону, потому как один только вид обнаженного торса заставляет меня испытывать то, что давно забыто. А я этого не хочу. 

Костя передает мне сына, и наши руки соприкасаются. Чёрт! Легкое покалывание от одного только прикосновения. Злюсь на себя за мысли и чувства, которые, к сожалению, не могу контролировать в отличие от железной воли.

– Хорошо, – он пожимает плечами, после чего кладет руку мне на спину, целуя ребенка в щеку.

Я дергаю плечом, скидывая ладонь мужчины, и удаляюсь в спальню. Надеюсь, он уберется из моей квартиры восвояси, потому что после того, как ребенок уснет, говорить с Лисом я не намерена. 

Но, кажется, этому не бывать. Проходит немногим больше получаса, а шума закрывающейся двери я так и не слышу. Макс уже крепко спит, поэтому я почти не слышно прикрываю дверь в спальню и выхожу в коридор. Крадусь на цыпочках в гостиную, проверить, чем занят Лисянский, и внезапно врезаюсь в крепкую мужскую фигуру, которая показывается из-за поворота. Едва не вскрикиваю, успевая зажать себе рот ладонью. Но Костя не теряется и, по всей видимости, на автомате, прижимает меня к себе. Мы стоим, не шевелясь и прислушиваясь, не разбудили ли только что уснувшего сына. 

Я медленно поднимаю глаза на Костю, и он только по взгляду понимает, что переходит черту. Мужчина резко отпускает меня и проходит мимо, направляясь в ванную комнату.

– Костя, уходи, – шепотом произношу ему вслед, и Лис на мгновение останавливается. Он не оборачивается, лишь коротко кивает головой, после чего продолжает свой путь. 

Мы больше не говорим. А спустя пять минут Костя молча надевает на себя рубашку и, не глядя в мою сторону, выходит за дверь. Наконец-то я могу вздохнуть спокойно. Но отчего-то пустота, которую он оставляет за собой, разъедает. Сегодня в моем воображении рисуется, пусть и ненадолго, видимость семьи, такой, какая она могла быть, и по этой причине я чувствую себя так. Разбитой. Будто из меня выжаты все соки. 

Я подхожу к окну и обнимаю себя за плечи. На улице около подъезда виднеется фигура Лисянского. Мужчина будто чувствует, что я смотрю на него, потому как уже через мгновение поднимает глаза вверх. Разумеется, он не видит меня из-за темноты и высоты. Но, видимо, что-то щелкает, потому как через секунду его фигура скрывается в подъезде. 

Подхожу к двери и жду. Знаю, что через несколько минут раздастся тихий стук в дверь, и я спрошу очевидное "кто там". Знаю, что все равно открою, несмотря на обиду и злость, а потому что захочу ещё раз взглянуть на него. Но, к счастью, ничего не происходит. Хотя мне кажется, я сквозь закрытую дверь слышу его рваное дыхание и чувствую запах терпкого аромата его одеколона, который вот уж долгие годы я ни за что не спутаю ни с каким другим.