Глава 21

Катя

– Кать, тебе точно никакая помощь не понадобится? – Лия, наверное, в десятый раз задает один и тот же вопрос, а я вновь отрицательно качаю головой. – Я очень переживаю. Мы ещё не уезжали так надолго.

– Лия, милая, все в порядке, – я улыбаюсь женщине, которая судорожно собирает чемодан, то и дело сокрушаясь о том, что они с отцом вынуждены оставить нас с Максом на пару недель.

– Вы можете полететь с нами, – она снова пробует эту версию, но заметив мой предупреждающий взгляд, в очередной раз сдается.

– Лия, эта поездка крайне важна для нашего предприятия в целом. А ты как никто другой сможешь помочь отцу сориентироваться на месте. Ты владеешь информацией в целом, в то время как отец некоторые моменты знает лишь поверхностно, – отвечаю я, играя с сыном на полу в гостиной. – Тем более, в самом крайнем случае у меня есть Еся, которая ни при каком раскладе не откажет мне.

– Здесь не поспоришь, Катюша. Да и Есения – палочка-выручалочка, – женщина замолкает, и по ее выражению лица можно судить, что она хочет задать ещё вопрос, но не решается. Я чуть киваю головой, после чего она тяжело вздыхает. – Не объявлялся? 

– Нет, Лия. Прошло три дня, но от Кости ни весточки, – тихо говорю я, продолжая улыбаться сыну. 

– Мне очень жаль, – искренне произносит женщина. Замечаю, как ее настроение резко меняется, и я спешу заверить женщину, что все в порядке.

– Я нисколько не удивлена. Честно говоря, даже в какой-то степени рада, что так все вышло, и Костя в очередной раз показал мне, насколько в его жизни все несерьёзно. Я не спорю, возможно, обстоятельства в самом деле веские, но ни за что не поверю, что он не нашел одной минуты, чтобы позвонить или написать хотя бы одно маленькое сообщение, – я говорю спокойно, не чувствуя за собой ни обиды, ни горечи – ничего. Так, действительно, будет даже лучше.

Лия лишь обреченно вздыхает и удаляется в свою комнату, возвращаясь через минуту с несколькими платьями. Она складывает их в чемодан, после чего с лёгкостью закрывает его.

– Так, вот я и собралась, – женщина хлопает в ладоши. – Осталось дело за малым. Собрать твоего отца.

Мы с Лией одновременно хихикаем. Женщина предлагает мне чашку чая, но я спешу отказаться, потому как мне уже пора ехать домой, купать и укладывать ребенка на сон. Тем более, у самой ещё целая куча дел, касаемых, по бо́льшей части, рабочих процессов.

– Лия, папа, не надо нас подвозить до дома, – уже стоя в дверях, с нажимом говорю я, потому как порой эта чрезмерная опека сводит с ума. – Все, ладно, хорошей и продуктивной вам работы, а мы погнали.

Прощаюсь с родителями, а сама понимаю, как мне будет непросто эти несколько недель. Но я натягиваю свою фирменную улыбку и выхожу из отцовского дома с тяжелым сердцем.

Я усаживаю своего сынишку в автомобиль, после чего слышу трель своего мобильного. В женской сумке как обычно сложно что-либо найти, поэтому первый вызов я пропускаю. Когда, наконец, достаю свой телефон и вижу пропущенный вызов от Кости Лисянского, мое сердце пропускает удар. Предательский орган! Я не перезваниваю, потому как знаю, что через минуту звонок раздастся вновь.

– Ну уж нет, Константин Викторович, этот номер в который раз не пройдет. Хватит с меня! – горько усмехаюсь я, желая ответить всеми фибрами своей души, для того чтобы узнать причину его отсутствия. Но ни на второй, ни на третий, ни на десятый трубку я не беру.

Когда я подъезжаю к дому, уже начинает смеркаться. Настойчивые звонки прекращаются, и я облегченно вздыхаю. Макс уже практически засыпает, но я все же успеваю припарковаться на единственное свободное место до его полного дрема.

Полусонного сына беру на руки и направляюсь к двери подъезда. Сегодня стоит прекрасная погодка, и я бы с радостью прогулялась по улицам столицы. Пока фантазирую о ночной или хотя бы вечерней прогулке, лифт останавливается, и мы с сыном уже мчимся наверх.

– Котенок, потерпи немножко, – мягко прошу я, – уже почти пришли.

Я произношу последнее слово, после чего замечаю знакомую фигуру, сидящую возле моей двери. Фигура-то знакомая, а вот сам человек слишком сильно отличается от самоуверенного и наглого мужчины, коим он был всего несколько дней назад. Вид у него так себе.

– Я звонил тебе, – произносит он, поднимаясь с пола. 

Тянется к сыну, но я не позволяю Лисянскому дотронуться до него. По одной причине: Костя выглядит так, будто его переехал грузовик несколько раз, а трехдневная щетина и впалые щеки и вовсе свидетельствуют об отсутствии полноценного сна. 

– Помочь тебе с Максом? – мужчина засовывает руки в карманы, ожидая ответа.

– Нет, не нужно, – отвечаю я, проворачивая ключ в замке и открывая входную дверь.

– Можно я войду? – спрашивает Лисянский, но я преграждаю ему путь. Без слов, отрицательно качаю головой, пытаясь закрыть за собой дверь. Костя придерживает дверь, после чего, начинает говорить. – Я знаю, что ты обижена. Но я не мог позвонить раньше.

 – Я не обижена, – вскидываю голову я, после чего перестаю держать дверь и прохожу с сыном внутрь. – Просто ещё раз убеждаюсь в тебе, Кость.

– Просто выслушай и не перебивай меня, хорошо? – мужчина все же помогает с Максом. – Ему надо купаться?

– Да, но он уже такой сонный, что я думала без купания положить его сегодня, – спокойно отвечаю я, хотя внутри меня бушует настоящий ураган.

– Кать, я уложу. Можно? – я лишь киваю головой и ухожу в кухню для решения своих насущных дел.

Но, к несчастью, все валится из рук. Лисянский слишком сильно действует на меня своим присутствием. Я перекладываю из шкафчика в шкафчик посуду, когда Костя появляется на пороге кухни.

– Миссия выполнена, – радуется Лисянский, растягивая губы в уставшей улыбке.

– Спасибо, – отвечаю я. – Ты можешь быть свободен.

– Нет, просто выслушай меня, я прошу тебя, Катя, – замечая мой суровый вид, настаивает Лис.

– Говори быстрее, у меня слишком много дел, – я отворачиваюсь от мужчины, но через мгновение ощущаю горячее дыхание за своей спиной.

– Моя мать попала в серьезную аварию… – начинает он, после чего сразу же замолкает.

– Мне очень жаль, Кость, – я медленно оборачиваюсь, и расстояние между нами сокращается примерно до тридцати сантиметров. – Как она?

– Ее не спасли, Кать, – мужчина нервно сглатывает, после чего резко прижимает меня к себе. Ему нужна поддержка в этот момент, поэтому я не сопротивляюсь. – Я занимался вопросом транспортировки ее в столицу. Она отдыхала за границей. Все произошло именно там.

– Костя, мне так жаль, – говорю я. Ведь какой бы эта женщина ни была, она являлась его матерью. – Соболезную тебе.

Я кладу руки на плечи мужчины, чувствуя, как он зарывается в мои волосы. Он тяжело дышит, а я не могу пошевелиться. Понимаю, что в другой ситуации просто оттолкнула бы его, но сейчас мужчине нужна поддержка. Любому человеку в такой ситуации нужна была бы поддержка.

– Мы не общались несколько лет, – глухо произносит он. Но после продолжительного молчания он резко отстраняется, пристально всматриваясь в мое лицо. – И только сейчас я узнал, что она не была нам матерью.

Я хлопаю глазами в недоумении. Что это значит? Хотя, надо сказать, меня всегда поражала холодность, с которой эта женщина относилась и к Косте, и к Агнии. Теперь ясно, с чем это было связано.

– Хочешь об этом поговорить? – осторожно спрашиваю я.

– Не то слово, как хочу, Кать, – он отстраняется от меня и присаживается на стул, хватаясь за голову. – Дай мне пару минут, хорошо?

Без лишних слов я достаю из верхнего ящика две чашки и наливаю себе чай, а Косте кофе. Помню, какой он любит. Чувствую себя несколько неуютно. В моей квартире находится мужчина, который до сих пор остается важным для меня. В его жизни, как оказывается, творится полнейший кавардак, и, с одной стороны, мне хочется услышать эту историю, а, с другой, это будет значить, что я вновь попаду во френдзону, которая в нашем случае абсолютно недопустима. В память невольно врываются воспоминания многолетней давности, когда наши отношения только начинались. Мы были такими влюбленными и счастливыми, что, казалось, нам море по колено. По крайней мере, я была в этом уверена. 

Я присаживаюсь на соседний стул и делаю небольшой глоток свежезаваренного чая. Разглядываю изменившиеся черты лица Лисянского. Взгляд невольно опускается на крепкие мужские плечи, которые с юности раздаются чуть ли не втрое. Он по-прежнему притягателен для меня. Глаза перемещаются на сцепленные в замок руки, на которых выступают вены. Непроизвольно сглатываю и снова отпиваю из кружки.

 – Она была нашей теткой. Мама умерла почти сразу после рождения Агнии. Отец был так потрясен, что ему показалось наилучшим решением скрыть правду. Он считал, что Татьяна, – повисает долгая пауза, которую я не решаюсь нарушить, – поскольку она родная сестра матери, сможет заменить ее. Но со временем мы с Агнией стали для нее обузой. Она хотела выйти замуж за отца, она любила его и никак не смогла смириться с тем, что он выбрал не ее, а нашу мать. Одно время у них получалось строить семью. Татьяна хотела своих детей, но, к ее несчастью, аборт, который она сделал в юности, перечеркнул все. Она не могла иметь детей.

– Боже мой! – невольно слетает с моих губ.

– После долгих и неудачных попыток, – продолжает мужчина, – она стала отыгрываться и на нас. Она возненавидела меня и Агги, и всем своим существом демонстрировала это. Татьяна не смогла смириться с тем, что отец не относился к ней так, как к маме, поэтому ее главной целью стало разрушить все, что было дорого ей. Разрушить нас всех. 

– Она поссорила нас с тобой перед твоим вылетом в Лондон, – вспоминаю я, сдерживая ком, который резко подкатил к горлу.

– Она сливала все сделки отца конкурентам, давила на отца. В какой-то степени из-за нее Агния вышла замуж за незнакомого и нелюбимого человека. А я в тот момент не знал истинного положения дел. И мне неоткуда было взять такую сумму, которая требовалась на ее обучение, – Костя замолкает, потирая лицо руками. Он чувствует за собой вину перед сестрой.

– Костя, в тот момент ты действительно не мог ничего сделать?! – то ли спрашиваю, то ли утверждаю я.

– Я не знаю, Катя. У меня была целая куча займов и кредитов, я только-только вставал на ноги.

– Значит, не мог, – коротко произношу я.

– За несколько дней до отъезда за границу Татьяна выпила больше, чем нужно, и вывалила всю правду на отца, после чего собрала свои вещи и укатила к любовнику. А три дня назад они разбились на его внедорожнике, – обреченно вздыхает он. – Вот такая вот история.

– Понятно, – единственно, что я могу сказать в этот момент.

– Отец попросил взять все заботы по организации на себя, поэтому я улетел так быстро. Сама понимаешь, по телефону такие дела не обсуждают, поэтому я надеялся, что ты дашь мне шанс объясниться…

– Это было ни к чему, Костя. Ты ничего мне не должен.

– Катя! Прекрати! – громко восклицает он, а я машинально прикладываю палец к его губам. Мужчина осторожно убирает мою руку, после чего уже тише продолжает. – Я должен тебе как минимум восемь потерянных лет! И еще столько же, если не больше. Все эти годы не было ни единого дня, чтобы я не думал о тебе, черт возьми! Я страдал не меньше твоего и даже не знал, что вот этими руками, – он выставляет свои руки ладонями вверх, – вот этими, я все уничтожил. Я не знаю, как вымаливать твое прощение. Ни колени, ни огромные охапки цветов не смогут умалить ту боль, которую ты испытала. И я вместе с тобой. 

Мне кажется, я забываю, как дышать. Его признание обрушивается также внезапно, как и останавливается мое сердце. Но уже через секунду оно увеличивает обороты и бьется с такой силой, будто вот-вот выпрыгнет из груди. Но он прав. Между нами пропасть. Восемь долгих лет и сын, который нуждается в папе не меньше чем в маме. И мы. Мы, которые уже не подростки, отчаянно желающие любить и боготворить друг друга.

– Это все в прошлом, – выдавливаю я из себя. – Есть настоящее.

– Да, поэтому и умоляю дать хотя бы крохотный шанс.

– Слишком поздно… – начинаю я, вставая со стула.

А через мгновение сильные руки уже вдавливают меня в стену, не давая возможности вздохнуть. Горячие губы со всей страстью и отчаянием касаются моих, вызывая слезы на глазах. Лишь настойчивый плач Максима отрезвляет нас обоих. Я проскальзываю к кухонной двери с одним желанием сбежать от него. И от себя.

– Нет, Катя, еще не поздно, – доносится мне вслед.