Глава 17. Шаман

Пульс молоточками стучит в висках, и никотин ни черта не помогает. Внутри полнейший дисбаланс, будто туда опустили мощный блендер и хорошенько все взбили в кашу. Наверное, это первый раз, когда я не могу договориться с самим собой. Придумываю десяток тупых отмазок, чтобы не пойти на этот праздник, и в два раза больше веских аргументов для того, чтобы пойти. Один из главных – ответственность за сестренку друга. Я все еще заставляю себя воспринимать ее именно так, даже когда бомбит от ревности. Я совсем неправильный в обычной жизни. И те навыки, знания, мироощущение, что мне переданы по наследству, скорее, как баланс добра и зла. То самое равновесие, которое, на мой взгляд, необходимо каждому. Маша сломала систему. Как гребаный хакер, эта девчонка переписывает мои коды, настраивая их на себя. В мыслях она, в самых откровенных снах тоже она, и даже отпетая, язвительная сука – внутренний голос – тоже теперь на ее стороне. И мы с ним никак не сойдемся во мнении. Я привожу аргументы. Они тут же разбиваются о смех Трофимовой, о ее сияющие глаза, наполненные жизнью, о изгибы ее тела. – Что ж так тяжело вздыхаешь, Ярик? – Рядом на завалинку присаживается тетя. – Война чувств и разума. – Рассмеявшись, тушу очередную сигарету в переполненной пепельнице и сплевываю горечь себе под ноги. – Ты все сопротивляешься. – Ее морщинистая рука похлопывает меня по колену. – Четырнадцать лет, теть Нель. Четырнадцать гребаных лет между нами, – резко поворачиваю к ней голову. – Когда она в первый класс пошла, я… – благоразумно затыкаюсь. – Неважно это все. – Ох, Ярик-Ярик, – вздыхает тетя. – Дело же совсем не в этом. Мужчинам всегда так трудно признать, что им страшно. Это мы, женщины, воспитываем вас такими. И жизнь, конечно. Ты боишься впустить эту светлую девочку в свой мир. – Там грязно, теть Нель. Я совсем не святой. Ты просто многого не знаешь. – Так Машенька приберется, – смеется тетка. – Знаешь, как она ловко веником орудует? А если чего не умеет, быстро и с удовольствием учится. От судьбы не убежать, мой мальчик. – Она резко становится серьезной. – Рано или поздно догонит. Чем дольше ты сопротивляешься, тем меньше времени у тебя остается на счастье. Тем больнее, Ярик, оглядываться потом на дорогу, которой ты шел, сбивая ноги и кулаки в кровь. Один. Но это твоя дорога. Я могу лишь указать направление, а решать, куда сделать шаг, только тебе. Она уходит отдыхать, а я усмехаюсь ее простым и одновременно сложным рассуждениям. Закрыв глаза, вдыхаю еще не остывший летний воздух, заглядывая внутрь себя. Поднимаюсь с завалинки и направляюсь прямиком к реке, где местные проводят красивые обряды в поисках своих половинок. Чем ближе подхожу, тем сильнее щекочет под ложечкой и жжет в солнечном сплетении. В небо взлетают яркие икры костра. Эхом над водой разносится красивое пение старшего поколения, звонкий смех, плеск воды, гитара. Иду по берегу, улыбаясь тому, насколько все вокруг завораживающе красиво. В этом есть своя энергия и своя магия, которой переполняется воздух. Он будто становится слаще и чище. Смакуя его на кончике языке, ищу ее – Занозу, застрявшую у меня под кожей. Кто-то из девчонок, смеясь, ловит меня за руки, утягивает в хоровод. Особенное пение традиционных песен – тоже медитация. Слова резонируют внутри, создавая очень интересный эффект. Ты будто под легким наркотиком. Хочется улыбаться и танцевать с этими беззаботными людьми. На Ивана на Купала красна девица гадала: Где мой милый, ненаглядный, где ты, лада моя? Закрывай калитку тихонько, ночью праздник-то какой. Слышишь песен голос звонкий над кострами, над рекой? Все дороги засветились, это было, не приснилось. Купала Ивана-Купала, Купала Ивана-Купала Купала Ивана-Купала, Купала Ивана-Купала 1 – Где же ты, Машка? Не дай бог этот упырь тебя пальцем тронул. Я ему их по одному переломаю! Крепче сжимая четки в кулак, решительно иду мимо старших женщин. – Ты не туда идешь, парень, – поймав меня за руку, улыбается одна из них. – Мальчикам в другую сторону. Во-о-он туда, – указывает мне направление. И я иду, нутром чувствуя, что она права и мне действительно надо туда. Несколько парней уже по пояс в воде, еще несколько раздеваются. В одежде туда вход воспрещен. За этим строго следят взрослые мужики, потягивая вино из фляжек. Скидываю одежду. Шагаю в прохладную воду. Все мышцы сокращаются, резко выдавливая часть воздуха из легких. Ступни сначала скользят по илистому дну, а потом их слегка топит в нем, и идти становится проще. В этом месте мне тоже по пояс воды. Она покачивается, разбиваясь о напряженную спину и пресс. Смотрю вперед. Течением к нам несет венки разного размера, из разных трав и цветов. Я не разглядывал, какой сплела себе Маша. Меня слишком бесил Ильдар, чтобы думать о каком-то венке. Разгоняя пальцами прохладную воду, полностью отдаюсь во власть своего внутреннего «я». Глубже дышу, погружаясь в атмосферу: женское пение, легкий, теплый ветерок, касающийся обнаженной, разгоряченной за день кожи, плеск воды. О тыльную сторону ладони что-то упрямо бьется. Усмехнувшись, сжимаю это что-то в кулак, открываю глаза и смотрю на пушистый венок в своей руке. Это же твой, да, Заноза? Я уверен, что твой. Я тебя чувствую. Выхожу из воды. Один из мужчин протягивает мне фляжку с вином. Делаю глоток и иду к своей одежде, аккуратно сложенной на толстом бревне. Кое-как натянув шмотки на мокрое тело, морщусь от того, что они прилипают, и направляюсь обратно к костру. В него подкладывают поленья, готовя к обряду. Пламя трещит и взмывает к небу, отправляя ввысь сноп искр. Звонко смеясь, с реки возвращаются местные девушки. Каждая из них смотрит на венок, зажатый в моей руке. А следом за ними Маша. Спотыкается о камень, лежащий прямо перед ней. Дергаюсь вперед, чтобы поймать, но я еще слишком далеко, да и она, тихо выругавшись, судя по движению губ, легко ловит равновесие. Поднимает взгляд на меня. Останавливается. Опускает его на венок и снова поднимает на меня. В ее красивых глазах отражается живой огонь. Машка фурией срывается ко мне и хватается за венок. – Дай сюда. Это не твое! – кричит мне в лицо. – Теперь мое. Я же поймал, – тяну венок на себя вместе с Машей. – А какого черта ты его поймал? Там что, венков было мало? Отдай! – Она снова тянет венок к себе. – Не отдам, – упираюсь я. – Отдай, говорю. – Ее голос обиженно дрожит, а глаза наполнены упрямством. – Это не тебе, понял? Пусть Вика тебе венки плетет. Иди к ней! – Не хочу я к ней. У нас нет ничего. – Уронив венок, хватаю Машу за плечи и встряхиваю, чтобы немного успокоилась. – Да, конечно. Рассказывай. Мне же восемь лет! – злится Заноза. – Говорю тебе, не было у меня ничего с Викой. Ходил к ней вчера, да. Но пальцем не тронул. И вообще, какого черта я оправдываюсь, а? – Вот и не оправдывайся. И венок не для тебя. – Она вырывается и складывает руки на груди. Знаю ведь, что от обиды все это говорит. Я сам в этом виноват, поэтому не злюсь, а смиренно принимаю ее праведный гнев. Да и где-то в глубине души меня приятно греет ее ревность. Музыка становится громче. Машу в спину кто-то случайно толкает. Она падает прямо на меня, но нам не дают очнуться от этого неожиданного столкновения тел, выбившего искры из глаз. Со звонким смехом утягивают в ручеек – еще одну традиционную народную забаву. Держась за руки, пробегаем через живой коридор. Оказываемся прямиком у костра. – Я боюсь, – вдруг пищит Машка, делая шаг назад. – Я тебя держу, – крепче сжимаю ее ладонь. Короткий взгляд друг другу в глаза. Огонь обжигает лицо и высушивает одежду. Старшие женщины запевают очередную праздничную песню. Мы с Машкой разгоняемся и, держась за руки, прыгаем через костер, высекая позади себя сноп искр. Что там говорила мне тетя? От судьбы не уйдешь, она все равно догонит? Да и духи благословляют…