Глава 24. Шаман

Растерянная, заплаканная и безумно трогательная Машка смотрит теперь куда угодно, только не на меня. Получаю ощутимый укол совести под ребра. Перестарался с воспитанием? Поднимаюсь и забираюсь к ней на кровать. Устраиваюсь напротив, скрестив ноги и взяв ее ладони в свои. Тыльная сторона мокрая от слез. Растираю большими пальцами, добавляя цвета побледневшей коже. – Рассказывай, – мягко убираю волосы ей за уши. Прядки тоже влажные. Похоже, она совсем не спала прошлой ночью. – Мне стыдно, – отворачивается к окну. – В правде не может быть ничего постыдного, Маш. Она делает вдох поглубже. Решительно выдыхает и, заглянув мне в глаза, хрипло признается: – Я тебя обманула. В ту ночь у нас ничего не было. Невольно улыбаюсь, а Машка не понимает реакции и надувает щеки, сопя как маленький ежик. – Зачем ты это сделала? – сам задаю вопрос, пока она не утонула в обиде и переживаниях. – Я … – тоскливо вздыхает. – Никому не нужна, – морщит веснушчатый нос. – Меня никто не любил. Ни родители, ни брат до недавнего времени, ни даже тот придурок, с которым я встречалась в одиннадцатом классе. Все только чего-то хотят, бесконечно требуют, а все остальное время я одна. А ты… – шмыгнув, опять смотрит куда угодно, только не на меня. – Ты особенный. Ты никогда не смотрел на меня как на выгодное вложение. Ты такой настоящий, теплый, взрослый. И я влюбилась. Очень-очень сильно. Только ты на меня внимание не обращаешь. К Вике этой ходишь. И я испугалась, что навсегда потеряю свой шанс. Так и останусь никому не нужной и нелюбимой. На всю жизнь. Вот и натворила. Прости меня, пожалуйста, – решается поднять зареванный взгляд. – Я такая дура! И не хотела так. Правда не хотела. Я хотела, чтобы все по-настоящему получилось. Но… В общем, свадьбы не будет, – поджимает губы, и в глазах появляется тонна упрямства. – Будет. Вытягиваю ноги. Тянут Машу на себя, вынуждая податься вперед. Ловлю за талию и как пушинку легко устраиваю чуть выше коленей. Прижимаюсь губами к ее виску и укачиваю, стараясь успокоить. – Я рад, что ты все поняла. На лжи невозможно построить отношения, Маш. Это сразу путь в никуда потому, что за маленькой ложью потянется большая, потом еще больше. Ты запутаешься в собственном вранье и точно не получишь желаемого счастья. – Ты все понял, да? – Она едва дышит. – Я же большой мальчик, – смеюсь. – Мне было важно, чтобы до правильных выводов ты дошла сама. Я бы на следующий день позвал тебя на наше первое свидание. Сам. Но ты натворила глупостей, и пришлось все отменить. – Черт, – сжимается в комочек. – На свидание? – доходит до нее. Задрав голову, смотрит на меня с искренним удивлением. – Да-да, на наше первое, самое настоящее свидание, – целую ее в кончик носа. – Я тоже влюбился в тебя, Машк. Просто мне нужно было время, чтобы все уложить в своей голове, принять, понять, готов ли я к семье, которая так тебе нужна. – Прости, прости, прости. – Она ерзает, подпрыгивает попой на моих бедрах и крепко обнимает меня за шею, уткнувшись носом в изгиб. – Прости меня, пожалуйста, – повторяет снова и снова. – Давно простил. В первые же секунды, как протрезвел. И если ты не против, я бы оставил свадьбу в силе. Но до нее мы сходим хотя бы на одно свидание. Как ты на это смотришь? – У меня сердце сейчас выпрыгнет из груди. – Ее соленые губы так и норовят широко, счастливо улыбнуться. Она зачем-то сопротивляется, но все же расцветает прямо у меня на глазах. Роняю ее на кровать. Придавливаю собой. Дыхание тут же сбивается к чертям и у нее, и у меня. Все так же улыбаясь, Маша смотрит на меня с волнением, а я обрисовываю контур ее губ и, склонившись, осторожно целую. Она порхает густыми ресницами от изумления. Проводит пальцами по моей щеке. – Мне же не снится, правда? – Давай проверим? Протолкнув ладонь под ее поясницу, вдавливаю в себя хрупкое тело и целую жадно, по-взрослому. Теряюсь с непривычки от того, что она отвечать толком не умеет. Или это я привык к другому. Но мне охрененно ощущать ее вкус у себя во рту, касаться трепетного языка и чувствовать легкую дрожь этой смелой, иногда отчаянной в повседневной жизни Маши Трофимовой. Ее пальцы невесомо пробегают по шее. Так сложно устоять и не натворить ответных ошибок. Я голодный до этой девочки. Наши поцелуи как перекус перед основным блюдом. Они насыщают на какое-то время. Потому что это все мое. Большие упрямые глаза, покрасневшие от слез, мягкие неумелые губы, запах и вкус ее кожи, каждая веснушка, которую я пытаюсь собрать губами, пушистые ресницы, изгибы фигуры. Существует теория, что для каждого человека во Вселенной есть своя идеальная пара. Та самая вторая половинка. И потому не всегда ее можно встретить сразу. Моя вот родилась на целых четырнадцать лет позже меня в семье моего друга детства. Это ли не чудо? – Нам надо остановиться, – улыбаюсь ей в губы. – Ты же сама сказала, остальное только после свадьбы. Захныкав, она закрывает ладонями пунцовое от смущения лицо. – Все правильно, Машуль, – целую костяшки ее пальцев. – Так и должно быть. Я в душ, а ты успокаивайся и выходи на завтрак. Поедим, и будет сюрприз. Под насмешливым взглядом Ивы и строгим братским взглядом Макса прямо из-за стола ухожу к соседу за лодкой. А через час мы с другом и девочками встречаемся на берегу. Маша пищит и хлопает в ладоши, увидев обещанный сюрприз. Девочки организуют пикник, и мы с невестой отправляемся на прогулку. Все бы ничего, и природа вокруг красивая, но Трофимова в купальнике перетягивает все внимание на себя. Щурясь, смотрит на чистое голубое небо, а я пялюсь на ее грудь. Наше утро все еще гуляет по венам горячим возбуждением, и тело реагирует на такие вот бесстыжие провокации. Отвернувшись, смотрю на зеленоватую воду. В ней отражается солнце и белое пушистое облако, лениво плывущее по своим делам. С противоположного берега до нас доносится чириканье птиц, и легкие качают чистый, вкусный воздух. Остановившись посередине реки, целуемся. Мои ладони блуждают по ее спине, ребрам, спускаются к пояснице и вновь поднимаются, пока губы то сталкиваются, то обнимают друг друга, а языки устраивают сумасшедшие ритуальные пляски. Голова кружится от того, что кровь из нее снова стекла в штаны. И от того, что мне, наконец, хорошо. Как ни странно, именно сейчас я начинаю ощущать ту самую гармонию, на поиски которой приехал. Возвращаемся к Иве и Максу. Пока они катаются, мы кормим друг друга ягодами или молча вместе смотрим на небо. – Гоу купаться! – зовет вернувшийся Марьянин. Вода сначала кажется холодной. Мы основательно пропеклись на июльском солнце. Девчонки визжат, брызгаются, а мы с Максом ныряем и оказываемся у них за спинами. Подсаживаем на плечи. Ива с Машей звонко смеются и летят в воду. Набесившись, словно десятилетки, выбираемся на берег. Плюхаемся мокрыми задницами на покрывало и накидываемся на еду. А на закате обнимаемся и пьем домашнее вино. Маша сидит у меня между ног, тесно прижимаясь острыми лопатками к груди. Я чувствую, как колотится ее сердце. И мое выплясывает что-то, известное только ему. Ощущение абсолютного счастья портят только комары, налетевшие в сумерках. Быстро собираемся и торопимся домой, где нас ждет еще один домашний ужин и родная для всех тетка. Часов до трех ночи разговариваем с Максом о том, как будем жить дальше. Он волнуется за сестру, за нашу дружбу. Я тоже волнуюсь, но в своем решении теперь уверен на пару сотен процентов. Спать расходимся, когда над деревней появляется светлая полоса рассвета. Маша свернулась комочком на кровати. Подумав пару секунд, ложусь к ней и осторожно прижимаю к себе. – Дан? – повернув голову, сонно моргает. – Я, невеста. Я. Спи, – целую ее в щеку и закрываю глаза. До свадьбы осталось три дня, и невеста станет женой. Моей женой. Охренеть!