Глава 31. Шаман

В деревню выезжаем только к вечеру, по дороге заскочив в пару магазинов по просьбе Ивы. Машка сияет, как лампочка, забравшись с ногами на сиденье рядом со мной и поедая сочную черешню. Иногда ягоды касаются и моих губ. Ловлю их вместе с тонкими пальцами. Сладковатая кожа взрывает в моей голове крошечные фейерверки, и я с удовольствием обвожу фаланги языком, рассматривая, как моя жена при этом смущается. У калитки нас встречает Буся, смешно дергая ушами и виляя хвостом. Радостно срывается к Маше, стоит той выйти из машины. Она его обнимает, как любимого родственника, по которому соскучилась. Наглаживает, что-то нашептывает. Пес облизывает ее щеки. – Эй, это теперь мое, – улыбаясь, щелкаю его по рыжему уху. Жена звонко смеется, сексуально кусая губы. Отпускаю ее к Иве, а сам направляюсь сразу в дом. Тетя Неля все еще не очень хорошо себя чувствует. У ее кровати стоит табуретка, а на ней деревянная кружка с отваром из черноплодной рябины и трав с мягким успокаивающим эффектом. – Ну, ты чего расклеилась? – убрав кружку на подоконник, переставляю табурет и усаживаюсь возле кровати. – Вернул Машеньку? – дрожит голос тети. – Вернул, конечно. Ее там Ива выловила. Скоро она к тебе сама зайдет, – касаюсь морщинистой ладони. – Хороший мой, – вздыхает тетя. – Ты прости меня, дуру старую. – Из ее ясных, несмотря на возраст, глаз на висок вытекает слеза. – Надо было сказать тебе про этих злодеев окаянных. Виновата я. Хватку теряю. На покой пора. – Не смей, слышишь! – рыкаю на нее. – Я не виню тебя ни в чем, а мысли эти из головы выбрось. – Не ругайся, Ярик, – шмыгнув носом, сухими губами улыбается тетя Неля. – Мама твоя во сне приходила. Радуется она, что ты нашел свое счастье и впустил в сердце любовь. Теперь она спокойна. У тебя все будет хорошо. – Я ее не помню совсем, – отвожу взгляд. – Это ничего. Кровь все помнит. Встану сейчас, кормить же вас надо, – упирается локтями в матрас и осторожно приподнимается. Мягко давлю на плечи, укладывая ее обратно. – Отдыхай. С голоду мы точно не умрем. Но тетка все же встает примерно через час, чтобы посидеть с нами на улице за одним столом. Есть никто не захотел. Мы заварили чай из листьев малины, смородины и мяты, порезали еще теплый хлеб из местной пекарни, достали сливочное масло и абрикосовое варенье с косточками с прошлого урожая. Сделали девчонкам одни из самых вкусных бутербродов нашего с Максом детства и наблюдали, как они закатывают глаза от удовольствия и косятся на вазочку с вареньем в надежде получить добавки. Время тут все же течет иначе… Макса с Ивой через пару дней провожаем, и я решаю вернуться к делам по дому. Пока тетя Неля с Машей развешивают постиранное белье и о чем-то тихо переговариваются, мы с прилипалой-агентом Бусей подбиваем завалинку, красим оконные рамы и заканчиваем ремонт забора. Нам с Машей скоро уезжать. Хочется все успеть. Не знаю, когда приеду сюда снова. Надеюсь, следующим летом получится договориться об отпуске. – Ты закончил? – Маша присаживается на ступеньки, а я отхожу в сторону с сигаретой, чтобы не дымить на нее. – Да, собирайся, – стряхиваю пепел в банку. – Ура! – Подпрыгнув, жена убегает в дом. Ко мне возвращается довольная и обворожительно-сексуальная в сарафане, из-под которого видно купальник. Надев плавки и прихватив с собой покрывало, заталкиваю под него заранее купленную бутылку вина и пару стаканчиков. Выхожу к Маше, приобнимаю за талию и подталкиваю к калитке. Добравшись до реки, устраиваемся на берегу. Я разжигаю небольшой костер, чтобы дым отпугивал насекомых. Покачивающееся пламя отражается в спокойной воде вместе со звездами. Их становится все больше. К ним присоединяется луна, и обстановка вокруг располагает к романтике. – Я боюсь, – пищит жена, ступая в воду по щиколотку. – Никогда не купалась ночью. – Тебе понравится, – улыбаюсь ей, крепче сжимая тонкие пальцы в своих ладонях. Вода как парное молоко. Опускаемся в нее по плечи и смотрим друг на друга. Над ухом жужжат комары, в траве поют свои песни сверчки, а у нас у обоих сбивается дыхание. Притягиваю Машу к себе. Она обвивает меня ногами и так открыто смотрит в глаза, что сердце стучит еще быстрее, хотя я думал быстрее уже невозможно. Накатывает банальное мужское – моя. Губы живут своей жизнью, целуя такие желанные, мягкие и неопытные губы жены. Языки сталкиваются, кажутся слишком горячими, но это лишь распаляет нас обоих. Сжимаю ладони на ее ягодицах, вдавливаясь эрекцией между бедер. – М-м-м, – возбужденно прикусываю нижнюю губку жены. Как обещал, я выждал немного и теперь хочу наверстать. Стягиваю с Машиных плеч бретельки купальника. От них остаются белые полоски незагоревшей кожи. Чашечки соскальзывают вниз, и вода касается твердеющих на глазах сосков. Набираю воды в ладонь, подношу к груди и позволяю каплям стекать со своих пальцев, разбиваться о темные, аппетитные бусины. Маша часто дышит носом, уцепившись за мои плечи ладонями. Обнимаю ее шикарные полушария, поглаживаю прохладную кожу, сильнее вжимаясь членом между бедер и ощущая контрастный жар в паху. Глажу свою девочку, целую в веки, в кончик носа и уголки губ. Высунув кончик языка, дразню ее, оставаясь в миллиметре от горячего поцелуя. Ныряю ладонью в мокрые трусики. Маша вздрагивает, крепче сжимая мои плечи. – Ты хочешь прямо здесь? – хрипло спрашивает она. – Боишься? – С тобой нет. Не боюсь. – Умница, – поймав ее за волосы, оттягиваю голову, открывая шею для новой порции поцелуев. – Держись. Послушно обнимает. Несу Машу к костру, на расстеленное покрывало. От нее тянет теплом. Уютно трещат ветки и пара небольших бревен. Под музыку самой природы я осторожно, но настойчиво беру жену, двигаясь мягкими рывками. Переплетаю наши пальцы, смотрю в пьяные глаза, улетая от ее доверия. – Маш-ка, – стиснув зубы, двигаюсь резче. Ее пальчики порхают по моему затылку и шее, пробегают по напряженным рукам, а язык машинально двигается по зацелованным губам, делая их еще более влажными и желанными. Она закрывает глаза, выгибается, стонет чуть громче. Вздрагивает на глубоком вдохе, и ее оргазм вибрирует в нас обоих. – Такая красивая, – шепчу ей в рот, – когда дрожишь подо мной. – Дан… – Ее снова выгибает от моего напора и наглого шепота. Пачкаю жену спермой и, опьянев без вина, ложусь сверху, ревниво закрывая ее собой и от звезд, и от луны, и от самой ночи.