Глава 36. Мария

От злости аж скулы сводит, а опасный пожар, что разгорается в груди, толкает на подвиги. Если отец ждет от меня покорности, хочу его огорчить! Хватит! Я больше не послушная девочка Маша Трофимова. Я теперь Мария Каримова и за свое счастье буду драться до конца. – Собирайся, спецагент Бусурман! – кричу и бегу в комнату. – Мы идем на штурм. Пес с лаем кидается за мной и радостно подпрыгивает. – Правильно, мы не дадим нашего Шамана в обиду, – хватаю его на руки, подкидываю в воздух и опускаю обратно на пол. Собираемся и вместе с Бусей едем домой к родителям. Есть у меня один вариант, как смягчить отца и склонить его на сторону света. Иначе… не будет у меня больше отца. Не нужен мне такой тиран. Я живой человек, а не вещь и имею право голоса. Да и вообще, у меня теперь своя жизнь, и придется с этим мириться. Поднимаюсь на нужный этаж и бесшумно открываю дверь своим ключом. Так странно, но это больше не мой дом. Точнее, он никогда и не был моим. Никогда я не чувствовала себя здесь у себя дома. Из кухни раздаются повышенные голоса отца и матери. Не спешу выдавать себя и прислушиваюсь к разговору. – Что ты устраиваешь? Зачем? – возмущается мама. – Я знаю, что делаю, – огрызается отец. – Не вмешивайся! – Я в этом не участвую! – Куда ты денешься? – самодовольно хмыкает он. – Будет так, как я сказал, и точка! От каждой его фразы меня разносит все сильнее и сдерживаться уже невозможно. Характер лопатой не перешибешь. Иду на кухню. – Без меня. Я не хочу лишиться дочери. – Стоять, я сказал! – рявкает отец и хватает маму за плечо. – Что здесь происходит? – вынужденно выдаю себя. Родители мгновенно поворачиваются ко мне. – Машуля. – Мама качает головой. Видимо, не стоило мне приезжать. Слишком рано, но отступать некуда. Мне нужен мой муж, и без него я отсюда не уйду. – Явилась блудная дочь. – Отец язвительно оскаливается, отворачивается к окну и закуривает сигарету. – Я задала вопрос, – упираю руки в бока и сверлю взглядом его широкую спину. – Молоко на губах не обсохло вопросы задавать, – усмехается он и даже не удостаивает меня взглядом. – Ты меня недооцениваешь, папа, – закипаю все сильнее. – Оценивать тебя будут в другом месте. – Он вжимает в пепельницу окурок и разворачивается. – А сейчас садись и пиши заявление на развод. – И не подумаю, – топаю ногой. – Отзови свои обвинения, иначе я… – Ну что «ты»? Что ты можешь? – перебивает меня и криво усмехается. – А я могу. Для начала запру тебя дома. – Ты не посмеешь! – шиплю яростно. – Я уже совершеннолетняя! Но отец лишь отмахивается и смеется. – Не выйдешь из дома до тех пор, пока развод не будет оформлен, – строго приказывает он и припечатывает ладонь к столу. Пора выпускать тяжелую артиллерию. – Это невозможно, – усмехаюсь я, предполагая реакцию. – Я беременна. Блефую, но это ложь во спасение мужа. Надеюсь, он меня простит. Пусть только его выпустят, а потом хоть трава не расти. – Внука от этого безродного? – Глаза отца становятся узкими, как щелочки. – Да ни за что! Сначала развод, потом аборт, – выплевывает он с яростью. – Разговор окончен. – Ты с ума сошел? – отшатываюсь от родителя, слишком поздно сообразив, что план с треском провалился, но сразу же появляется другой. – Я тебя на все соцсети прославлю! Как деспота и самодура! Достаю телефон, но не успеваю его даже разблокировать, как отец выхватывает его из рук и убирает к себе в карман. – Не выйдет. – Отдай! – снова топаю ногой и бью его по груди. Буся звонко лает и тянет отца за штанину, а потом и вовсе впивается в ногу. – Твареныш! – Генерал небрежно отшвыривает собаку. – Я тебя… – Не трогай его! – кидаюсь на защиту Буси, подхватываю на руки и прижимаю к себе. – Пиши заявление, – кивает отец на стол, на котором лежит чистый лист. – Иначе твой недомуж сгниет на зоне. Не сгниет. Макс и Стас что-нибудь придумают. Но и я не собираюсь оставлять все просто так. Не хочет по-хорошему? Будет по-плохому! – Ах так! Ладно! – цежу я сквозь зубы. – Сам напросился! Сметаю со столов все, что попадается под руку и ухожу к себе в комнату. Громко хлопаю дверью и рычу раненым зверем. Я такая злая, что могу и разнести все. Хотя почему бы и нет. Отпускаю Бусю на пол и раскидываю вещи по комнате. Потом открываю окно и начинаю выкидывать все, что имеет хоть какую-то ценность. – Ты сдурела? – Разъяренный отец врывается ко мне. – Прекрати немедленно! – Я только начала! – Теряешь время. – Я не выйду из своей комнаты, пока ты не освободишь моего мужа, – предупреждаю и выкидываю вторую колонку от навороченного музыкального центра. Отец испепеляет меня взглядом. Желваки ходят на его лице, но решение не меняет. – Есть захочешь – выйдешь! – А я объявляю голодовку! – взвизгиваю так, чтобы все соседи слышали. – Пусть тебя потом самого посадят за то, что ты заморил голодом свою беременную дочь! – Ну посиди, подумай! Разворачивается и выходит. Закрываю за ним дверь, снова грохнув что есть сил, и опускаюсь на кровать. Запал закончился, но решимость не сломить. Я обязательно что-нибудь придумаю. Нет безвыходных ситуаций, бывает, что выход не нравится. – Ничего, мы выберемся, – треплю притихшего Бусю между ушей. – Отец сдастся, вот увидишь. Говорю, а у самой нет такой уверенности. Не будет же он держать меня здесь вечно? Я ему устрою веселую жизнь в медийном поле! Я найду, как привлечь внимание к себе даже в закрытой комнате. В моей комнате! Подрываюсь на ноги и достаю из-под кровати коробки со старыми вещами. Стенгазета на ватмане отлично подойдет под плакат. Вот и маркеры есть. Ну держись, папочка! Сейчас все будет! Глава 36. Шаман Ребята в собственной безопасности у нас интересные. Они считают себя выше всех и разговаривают с тобой как с самым грязным насильником-педофилом и убийцей. Это только кажется, что все тут свои. Не-е-ет, у этих нет друзей, кроме высшего руководства. Только потенциальные преступники. Иногда мне кажется, что они испытывают удовольствие на грани оргазма, когда сажают кого-то в погонах. Наверное, есть и другие, но я не встречал. Странно, что не посадили в камеру к реальным зэкам. Явно же Трофимов постарался. Испугался жестить? Продержали в одиночке и вот с утра перевели в общую камеру. Все еще ничего не объяснили. Пацаны спрашивают, какая статья. Я руками развожу. Видать, еще не придумали. Низко, товарищ генерал. Низ-ко! И не по статусу уже вам такую дичь творить. Стыдно должно быть. Но стыдно тем, у кого есть совесть. Трофимов вряд ли знает, что это такое, иначе не рос бы его родной сын в интернате и не была бы предметом торга единственная дочь. Хорошо хоть четки не отобрали. Усевшись на шконку с закрытыми глазами, перебираю бусины. Размеренные щелчки успокаивают, помогают сосредоточиться на важном, фильтровать мысли. Я знаю, что Макс присмотрит за Машей, а еще знаю Машу. Как бы геройствовать не полезла в обход брата. Мой боевой котенок… Улыбаюсь. Чувствую на себе внимательные взгляды. – Точно, Шаман, – шепчет кто-то из парней. – Странный, – добавляет другой. Рассмеявшись, открываю глаза. Среди своих обо мне ходят разные слухи. Люди часто боятся того, чего не понимают. Вот и эти не исключение. – Каримов, на выход! – голосит дежурный. Готовлюсь у двери. Забирают, провожают в переговорную. – Макс, – пожимаю руку другу детства. – С новостями? – Само собой. – Он с грохотом отодвигает стул и садится. – Ну и? – сажусь напротив. – Что они хотят на меня повесить? – Статья 286 УК РФ. Пункты 4, 5. До пятнадцати лет с лишением права заниматься профессиональной деятельностью, – хмыкает Марьянин. – Че-го? – округляю глаза. – Это кого я там пытал и убил? – Ты не знаешь, как это делается? – Макс откидывается на спинку стула и барабанит пальцами по столу. – Нашли висяк с подходящим трупом. Сам он уже ничего не расскажет, так что сфабриковать вокруг него нужное дело – вопрос связей и времени. Папа старается, – с пренебрежением выплевывает он. – И какие у меня варианты выйти отсюда с такой статьей? – облокачиваюсь на стол, подпираю кулаком подбородок и внимательно смотрю в обеспокоенные глаза друга. – Слушай, на каждого зарвавшегося генерала всегда можно найти другого генерала. Главное, правильно замотивировать. Папа мой сидит высоко, и на его место всегда много желающих. Мы работаем, Шам. Стас поднимает связи, жена его тоже, я за свои ниточки дергаю. Мы тебя ему не отдадим. Потерпи немного. Тебе еще на моей свадьбе бухать, – криво ухмыльнувшись, напоминает он. – Маша как? – Обещала хорошо себя вести и сидеть тихо. – Уже неплохо. Держи меня в курсе, ладно? – прошу Макса. – Обязательно. Не раскисай тут. Помедитируй, что ли, – смеется он. – Разберусь. Ударяем по ладоням, и друг уходит, а меня отправляют обратно в камеру. Сажусь на шконку в прежнюю позу, сжимаю в кулаке четки и чувствую, как напрягается все тело. Мышцы превращаются в сталь, а нервы натягиваются, словно струны. Сердце бьется быстрее, разгоняя горячую кровь по венам. Скрипнув зубами, делаю медленный вдох. Плавно выдыхаю. Надо же! Генерал расстарался! Зубы снова скрипят от злости. Ну не любишь ты дочь, не нужна она тебе. Я люблю. Отпусти. Ей хорошо со мной будет. Я буду ее оберегать, научу тому, что некоторые чувства не требуют определенных условий. Нет же, сука! Он решил сломать ей жизнь! Ни разу еще не бил в морду генерала. Сейчас безумно хочется. И не за себя. Меня парни вытащат, мы потом сочтемся. За Машку. Он же на нее давит, ублюдок! Очередной вдох получается очень нервным. Прикладываю усилие, чтобы взять себя в руки. Как кинопленку, перематываю воспоминания о недавнем отпуске: как Бусю из болота доставал, как на праздник ходили. Машка такая красивая была, настоящая, чуть растерянная, влюбленная и упрямая. Как проснулись вместе. Так себе из нее актриса, но именно тогда я понял степень ее отчаяния и внутренней боли. И понял, что пропал в ней окончательно. Вспоминаю, как катались на лодке, целовались в реке и занимались любовью на берегу у костра прямо под звездным небом. В моей жизни было достаточно женщин, но ни с кем из них я не хотел бы пройти этот путь. А с Машей словно дышится легче, полной грудью. И хочется делать ее счастливой. Каждый день видеть ее улыбки. У меня появился смысл торопиться домой. Дыхание становится ровнее. Пульс замедляется. Открываю глаза. Картина все та же. На меня удивленно косятся сокамерники. Только за узким решетчатым окном стемнело. – Долго я так сижу? – хрипло спрашиваю у них. – Да часа четыре. Мы уже хотели доктора звать, но ты вроде дышал. – Спасибо, – улыбаюсь им. Потягиваюсь, ощущая легкую одеревенелость мышц. – Каримов, с вещами на выход, – раздается из коридора. – Что, опять переезжаю? Да сколько можно? – ворча иду к двери. Она открывается с противным лязгом. Меня снова ведут в переговорную. – Уже соскучился? – ржу, снова увидев Марьянина. – Домой сейчас поедем. Стас решит кое-какие формальности. – Оу, ни хрена себе! – Говорил же, мы тебя скоро отсюда заберем. Пока под подписку, но ты же никуда больше ехать не планировал? – Да вроде нет, – развожу руками. Еще через пятнадцать минут мы стоим и с удовольствием затягиваемся никотином у машины начальника ОМВД. Обсуждаем ситуацию с учетом новых данных. – Валите уже, – отмахивается Стас. – И не встряньте больше никуда по дороге. А то я вас сам на пятнашку засажу! – Есть! – козыряем в ответ. – Придурки, – ржет он, усаживаясь за руль своей машины. Я иду к тачке Макса. Друг везет меня домой. От предвкушения объятий с женой покалывает ладони. Поднимаюсь к квартире. Открываю своим ключом, чтобы сделать ей сюрприз. Вхожу в прихожую, и меня встречает тишина. – Маш, – напряженно зову я. – Машк, а ты где? А Буся? В ответ тишина…