27. Болото

Лерой

Бестолковая ночь! Неужели адвокат не понимает: там, где замешан Ермолай, правда роли не играет. Я никого не убивал! Да, оружие достал! Да, стрелял! Но не в Шефера! В воздух, чтобы спугнуть бешеного бультерьера старика, натравленного по мою душу. Вот только никто меня не слушает. А если немец загнется — посадят.

Стараниями Колиного адвоката быстро выхожу из участка. Пока под подписку. Хрен с ним. Все равно никуда не собирался. Сейчас важнее другое: найти Ксюшу. Я так и не знаю, куда она пропала, а время утеряно.

Сообщение от Горского приносит облегчение и новую порцию боли. Ксюша жива. С ней все хорошо. Она была с Черниговским. Всю чертову ночь.

С ним.

Не со мной.

Она всегда выбирает его, а я бессилен это изменить. От этой мысли внутренности скручиваются в тугой узел и хочется орать.

Адвокат что-то говорит, но я не слышу. Мобильник и дальше трепыхается в руках, оповещая о новых сообщениях и звонках, но мне не до него.

Ощущаю себя тряпкой. Безвольной, зависимой марионеткой в ее нежных руках. Это уже не я. Меня больше нет. Сильный, независимый, внушающий ужас и страх Лерой исчез. Она — моя слабость. Мой любимый ядовитый коктейль.

Из машины адвоката иду прямиком домой. С ним даже не прощаюсь. Пусть списывает на шок. Наплевать.

Внутри — погром. Горы битой посуды и разрушенной мебели. Года три назад подобное учудил в моем доме Горский. Не беда. Опыт есть.

Десять минут и несколько огромных мешков с хламом стоят во дворе. Всё. Следов моего безумия больше нет. Жаль, что нельзя сделать тоже самое с памятью. Я хочу ее забыть! Сейчас, как никогда прежде.

Но в голову упорно лезет ее образ и разрывает меня на части.

Тонкая, отзывчивая, нежная. Пальцы горят огнем, стоит только вспомнить, как касался ее совсем недавно.

Вторая пачка сигарет. Но и она мимо. Любовь к ней— чертово болото, забирающее последние силы. И сколько не дергайся — итог один… Она выбирает не меня.

— В броне неприступного Амирова появилась брешь? — звучит в голове голос Шефера за пару мгновений до выстрела. Не моего. Второго.

И тут же голову пронзает чудовищная догадка: все было подстроено.

Ермолаев знал, что я приду. Знал, что буду искать Ксюшу и выйду на Шефера. Знал, что найду Маркуса у него. Знал, что выстрелю в бешеную псину, несмотря на кучу камер, нацеленных на меня. Старик все просчитал заранее. И следующий его шаг — шантаж.

Хватаю телефон и пишу сообщение Горскому:

" Пусть срочно подписывает бумаги. Ермолаев будет требовать их взамен на мою свободу".

Я не могу позволить Ксюше отказаться от всего ради меня. Мне не нужны ее жертвы. Только она сама.

Ответ приходит моментально:

" Уже."

Выдыхаю.

Снова вибрация:

" Через двадцать минут у тебя."

Хочу ответить, что не в состоянии принимать гостей, но не успеваю. Звонок. Вот только у ворот не Горский, а его дочь.

Смотрю на маленький экран домофона и не могу оторваться. Она здесь. Провожу пальцем по куску пластика, касаясь ее лица. Теперь только так. Хотя бы так. Хотя бы еще секунду…

Открываю дверь, но ждать в доме не хватает терпения, потому срываюсь в морозное утро в чем был.

— Что ты здесь делаешь? — стараюсь не встречаться с ней взглядом.

— Ты не отвечал на звонки, — нежный голос ласковой песней разносится по телу.

— Я спал, — вру. Ей не к чему знать о моих срывах и приключениях.

Смелая. Чувствую, что волнуется, но подходит ближе. И ближе. Смотрит на меня. Не вижу, но ощущаю теплоту ее взгляда.

— Тебе лучше вернуться домой, — почти с силой выдавливаю из себя.

— Нет, — робко шепчет в ответ. — Я не уеду.

`

И от этого ее шепота крыша вновь начинает ехать. Откуда у этой девчонки такая власть надо мной? От этого страшно. За нее страшно. Она — мое слабое звено, самое уязвимое место. Захотят уничтожить меня — начнут с нее. Мне, как и Горскому, непозволительно иметь слабости.

— Посмотри на меня, Лерой, — прерывает мои мысли и подходит ближе.

— Посмотри, — еще шаг и теплым дыханием касается моей щеки. Внутри агония, но виду подать не имею права. А потому, собрав все силы воедино, смотрю на нее. В упор. Глаза в глаза. Я не дрогну.

— Лерой, — стягивает с хрупких пальчиков перчатки и обжигает касанием кожу моих рук. А потом добивает:

— Прости, если сможешь! Я так виновата перед тобой!

И это предел. Внутри все взрывается от желания обнять, прижать к себе и больше никогда не отпускать. Вот только прошлым вечером она ясно дала понять, что все еще любит другого и мои объятия ей ни к чему.

— Пойдем в дом, Ксюша, — рычу и резко направляюсь в сторону крыльца. Мысль, что эту ночь она провела с ним, отрезвляет моментально. Правда ненадолго.

Только в гостиной понимаю, как замерз. Руки ледяные, горло саднит. Оборачиваюсь и смотрю на нее. В нелепой толстовке с каким-то мультяшным героем и обычных джинсах она кажется совсем юной и совершенно невинной. Такой я люблю ее больше всего. Волосы распущены и забавно завиваются на самых кончиках. Ни грамма косметики. Ни капли притворства. Именно такой я увидел ее тем летом в аэропорту и такой хочу сохранить в своем сердце.

— Я сегодня улетаю домой, — поднимает на меня взгляд, полный сожаления, — но не хочу уезжать вот так.

— Как?

— С мыслью, что обидела тебя. Если бы не я…

— Не начинай, — осекаю её. Вот только жалости мне не хватает. — Одна или с ним?

— С кем? — недоуменно смотрит на меня, а я пытаюсь разглядеть в ее глазах следы лжи, но не вижу. — Если ты думаешь, что сбежав от тебя, я бросилась в объятия Черниговского, то ты ошибаешься!

— А разве не с ним ты уехала?

— С ним. Но это было недоразумение, — хочется закричать, что вся ее любовь с этим придурком одно сплошное недоразумение, но разве она меня услышит… — Он хотел извиниться. И только.

— Извиниться? — держу себя в руках, но чувствую, что уже на грани. — И ты простила?

— А разве такое можно простить, Лерой? — смотрит на меня своими огромными и наивными глазами, как будто от моего ответа зависит ее жизнь. Хочу сказать " нет", "нельзя", но понимаю, что ей бы простил все. Абсолютно. А потому просто отворачиваюсь и иду в сторону кухни.

— Чай будешь?

— Нет, Лерой, не буду. Пожалуйста, поговори со мной! — доносится в спину и я каменею.

Разворачиваюсь и в два шага подхожу к Ксюше максимально близко. Так, что чувствую аромат ее волос и слышу, как быстро бьется сердечко.

В ее уставших глазах блестят слезы, а мне так хочется, чтобы они искрились радостью, как в те редкие моменты, в Париже, когда на горизонте не было Тимура, когда у нас еще все могло получиться.

— Ты любишь его? — задаю вопрос в лоб, заведомо зная ответ.

— Я запуталась, — дрожащим голосом отвечает Ксюша. — Лерой, это не любовь, понимаешь? Это болезнь, наваждение, проклятие. Но не любовь! Я смотрю на него и понимаю, что он монстр, чудовище. Что он снова уничтожит меня, потому что иначе просто не умеет жить. Он способен только разрушать… Я не хочу такой любви, Лерой. Не хочу.

Несмело придвигается ближе и упирается носом в мое плечо. Поднимаю руку, но не решаюсь обнять. Лишь едва касаюсь ее шелковистых волос, пытаясь запомнить их мягкость кончиками пальцев. Я предчувствую, что она скажет дальше.

— Но еще больше я не хочу врать тебе. Я слишком сильно тебя люблю. Вот только это не та любовь.

— Знаю, Ксюша.

Я давно все знаю, просто наивно тешил себя надеждой однажды все изменить. Не удалось.

— Ты всегда выбираешь его. А я глупый наивно верил, что не повторю судьбу Реми.

— Причем тут Реми?

— Глупышка! — наплевав на выстроенные мной самим границы, прижимаю ее к себе. Сильно. В последний раз. — Не переживай, моя девочка! Я тоже найду свою Жюли. Когда-нибудь. Обещаю.

Несколько минут мы стоим неподвижно, с силой и отчаянием прислоняясь друг к другу все теснее. Мы оба понимаем, что это в последний раз.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Мгновения нашей близости разрушает звонок домофона. Время истекло. Впереди у каждого из нас свой путь.