Глава 4
Холод и снег за окном, заглянувший в окна вечер, усталость — все это пробуждало чувство голода. А аромат, витавший на кухне только раззадоривал аппетит. И единственным действенным элексиром избавления от оного был наваристый куриный бульон с лапшой и половинкой яйца.
Это я авторитетно, как ведьма, заявляю. Вообще многие недуги, как по мне, можно вылечить вкусной едой, теплом (и не только камина, но и душевным) и отдыхом. Тот был у меня дальше по плану, а пока я приступила к первому, гастрономическому пункту оного. А точнее — к миске которую поставил передо мной Тормунд.
Он оказался мужчиной грузным и основательным, будто кряжистый столетний дуб. Впрочем, возраст самого повара был чуть меньше, хоть седины в темных волосах засело уже изрядно. Несмотря на свои внушительные объемы, двигался он проворно, ножом орудовал ловко, а уж половник в широких мужских руках прямо порхал…
Его-то я и начала гипнотизировать взглядом, когда (а это произошло вопиюще быстро) миска перед мной опустела. А ведь Гретта, с которой мы столовались вместе, едва ли треть своей порции съела.
Эх, наверняка после этого ужина будут обсуждать уже не новую экономку целиком, а ее драконий аппетит. Еще и сетовать, как бы не объела их замечательного лорда. К слову, стоило помянуть Редстоуна в мыслях, как назрел и вопрос, который хотелось озвучить…
— Гретта… — начала я.
— Да! — встрепенулась она, и тут же отложила ложку, и выпрямилась, точно на уроке. Если бы еще и руки перед собой сложила, сходство было бы полным.
Беседа, как я вошла на кухню, шла ни шатко ни валко. Русоволосая словно чувствовала неловкость за то, что обсуждала меня за моей спиной, Тормунд, похоже, с незнакомцами и вовсе лясы точить не привык. Так что длинные паузы часто заполнялись стуком посуды и моими блаженными вдохами от вкуснейшего ужина.
— Я увидела из окна, что лорд несколько ударов колокола назад улетел. Он еще не вернулся? — спросила я. И, едва это произнесла, повар многозначительно хмыкнул. Помню-помню, басовитый, ты уже записал меня в брачные охотницы за своим господином. Только здесь еще большой вопрос: кто кого ловит? Экономка — лорда, или инквизитор — ведьму. Но, чтобы не возникло кривотолков, все же пояснила: — Мне было велено спуститься в кабинет после ужина, чтобы меня ввели в курс дел в замке.
— А-а-а, — разом протянули повар с Гретой.
Впрочем, служанка оказалась сообразительнее и предположила:
— Боюсь, сегодня уже не получится. Ужин в замке подают с пятым ударом колокола. А сейчас уже почти шесть. А из-за метели остальные слуги уже ушли пораньше в Невиж, вернуться только к утру.
«Так вот как, оказывается, назывался выселок, в который меня занесло», — поняла я. Что ж, прав повар: и впрямь от моего Вромеля далековато.
Грета же, не подозревая о моих мыслях, продолжила:
— Так что представить вас всем как новую экономку не выйдет. Да и хозяин еще не вернулся, — закончила она.
Что ж, меня такое положение дел (и тел: инквизиторского — подальше от моего) вполне устраивало. А вот одного повара, похоже, что нет.
— Стужа эвона какая на улице, и метет. Не продрог бы лорд-то наш. Гретта, растопи камин в зеленой зале на первом этаже, она любимая господская. Наверняка, хозяин, как прилетит, опять там сидеть будет. Пусть хоть сразу в тепле.
— Да уже растопила! — сварливо, тоном «без тебя знаю и делаю» отозвалась служанка.
— Еще подкинь дров! Да потолще, чтоб до утра хватило! — не унимался повар. Ну точно наседка!
— Конечно-конечно. Все так и сделаю. Самые большие чурбаки возьму!
Все же у Гретты был талант одной интонацией дать понять, что никакое еще не конечно. И сделает она по-своему. А упомянутый чурбак возьмет обязательно, чтоб как минимум по темечку им одному советчику дать. А потом да, можно и в огонь. Дерево, конечно. Не советчика. Хотя…
«Нет, ладно, пусть Тормунд живет», — решила я. Человеку, способному довести ведьму до гастрономического блаженства можно простить многое. Даже подозрения в покушении на сердце господина. Хотя мне до оного органа, как и до прочего ливера Редстоуна дела никакого не было.
А вот до мягкой подушки да теплой постели — еще какое. Но отказать себе еще в двух добавках супа я не смогла.
А повар, на второй миске, не иначе, решивший проверить, сколько в эту тощую рыжую девицу влезет, вошел в азарт и подливал мне в плошку и подливал…
В общем, убедился, что очень много! А когда я, сыто икнув, выкатилась-таки из-за стола и сухариков еще на дорожку до спальни попросила, чтобы ночью похрустеть, у мужика дернулся глаз.
Но не поклянчить я не могла. Не за себя ведь радела: за бабулю и гулю…
Те, кстати, оценили. Ибо хлебушек оказался жаренным на сале, да с чесночком. Я бы тоже к нему, может, и приложилась, но уже не лезло…
А вот я в постель — смогла! Правда со второй попытки, но все же. И, пожелав пернатым спокойной ночи, погасила свечу.
Угли в прогоревшем камине еще делились теплом, одеяло было пуховым, так что я быстро сомлела и… очнулась от зверского холода посреди ночи. Такого, что зуб на зуб не попадал.
«Какого тлена?» — выбираясь из-под одеяла, подумала я. А потом увидела и поняла, какого именно: загробного!
Как там Редстоун говорил?.. Ветер воет, и крысы вещи тащат? Ну-ну…
Хотя если призрак ворует — может, он тоже та еще крыса?
А именно это сейчас и происходило: в распахнутое настежь окно один гадский дух вышвыривал мои, сушившиеся в изножье кровати, носки!
— Ах ты ж!!! — только и выдохнула я, а после, не размениваясь на чары (только на мат!), выскочила из постели и схватила со стола железный подсвечник, а с пола — кочергу и, орудуя ими, взяла заметавшегося в испуге по комнате духа в импровизированные клещи.
Металл у тех хоть и был холодным, жег призрака почище раскаленного тавра. И я, как ведьма, об этой особенности эфимерных знала.
К слову, именно поэтому меч из стали был в борьбе с полупрозрачными ничуть не хуже заклинания. Но благородного клинка под рукой не оказалось, а вот шандал имелся. Так что боролась с наглым незваным духом подручными средствами.
Тот сопротивлялся. Извивался. Орал. Да так, что пробудилась крепко задремавшая бабуля. Ибо хоть она была и совой, но все же пожилой. И если засыпала, то сон был каждый раз похож на вечный. Хотя с учетом того, что она и так мертва…
Урувига, все проспавшая на каминной полке, от крика встрепенулась, захлопала крыльями, не поняв сразу, что творится, заметалась по комнате, врезалась в меня, и я на миг ослабила хватку.
А одному духу этого только и надобно было. Он тут же выскользнул из захвата и понесся через всю комнату, готовясь пройти через стену, когда я заорала ба:
— Хватай призрака!
Сова наконец поняла, кого надо бить и, хищно ухнув, вцепилась когтями в незваную душенку так, что будь у последней тело, она бы из него все вытрясла…
— Мертвым он от нас не уйдет! — хищно проухала бабуля, когтя полупрозрачного мужика.
Да, явно мужика. Теперь я смогла разглядеть этого эфирного гада. Вот только и он оказался хоть и рыцарем благородных кровей, судя по старинной кольчуге, но далеко не благородных поступков. Ибо вместо того, чтобы уступить пожилой даме и безропотно обмякнуть в ее объять… когтях, полупрозрачный оказал активное бранно-физическое сопротивление. Да такое, что эта парочка с трепыханиями вылетела в окно, зависнув напротив оного.
Я тут же подскочила к оному, чтобы услышать:
— Внуча, чего смотришь? Добей его!
С учетом, что духа добили и без меня, века этак три назад как минимум, просьба была не совсем корректной, но как не выполнить посмертную просьбу любимой бабули⁈
Времени на создание заклинания не было: трепали и сова призрака, и призрак сову знатно. От Урувиги летели и пух, и перья, и опил сыпался… А если развалится чучело — то и Смерть придет! За украденной из ее вотчины душой. Сова же была не только вместилищем, но и прикрытием.
Так что я, спасая бабулю, прицелилась получше и, зачерпнув из резерва накопившейся после супчика силы, шибанула сырой волной, неоформленной в заклинание. Метила в духа.
Вот только этот гад, чтоб его скелету в гробу вертеться не переставая, точно ось колесная у почтовой кареты, в последний миг крутанулся, увидев мой замах, и попытался уйти от удара, потянув к себе бабулю и…
Магия, точно таран, ударила в обоих, вышибив из чучела дух Урувиги, а призрачного рыцаря просто ударив как следует. Да так, что оба духа впечатало в жиденький, только-только успевший появиться на чисто выметенной брусчатке двора сугробик.
Видя, как на снег упало пернатое чучело, я потрясенно выдохнула, а потом, наплевав на все, как была, в ночной сорочке, босиком, помчалась во двор. Счет шел на мгновения.
По лестнице пронеслась пульсаром, коридор и вовсе не заметила. А все потому, что на ходу выплетала заклинание спаяния.
Только бы успеть. Только бы опередить смерть… Ее приближение я почувствовала отчетливо.
Когда вылетела во двор, сугроб вовсю пенился снегом. Точно перина, которая решила взбить сама себя. Кажется, ни ба, ни ее противник не поняли, что произошло. А если и осознали, им сейчас и костлявая была не страшна. Куда важнее было прикончить (если это вообще у уже умерших возможно) своего врага.
Я не стала тратить время на то, чтобы как-то остановить этих двоих. Что ж. Сугроб так сугроб! Какая разница, какое вместилище, лишь бы оно было!
С такими мыслями я и шарахнула матрицей спаяния, которую вот только что успела создать, по снежному намету.
Только когда заклинание впечаталось в сугроб, двое призраков в нем осознали, что произошло, и разом завопили:
— Ты что творишь?
— Обалдела, внуча?
Как мало оказывается нужно, чтобы души стали если не родственными, то близкими. Хотя бы в своем возмущении на одну ведьму.
Но мне было не до извинений.
— Замрите! Смерть идет! — наконец выдохнула я.
И ба, и рыцарь были призраками опытными, потому больше вопросов не задавали, а, изобразив покойников (роль для них знакомая, отрепетированная), замерли. А я сама отскочила за ближайший угол.
Вовремя. В следующий миг во двор спустилась на своей косе, точно ведьма на метле, госпожа Смерть. Она сошла на землю тихо.
С ее появлением как будто кто-то выпил вокруг все звуки. Ветер умолк. Метель прекратилась, будто на нее накинули покрывало.
А фигура, сотканная из мрака и холодного лунного света, в развевающихся, бесконечно длинных одеяниях, пошла дозором вокруг. Её лицо было скрыто глубоким капюшоном, откуда виднелась лишь бездна черноты. В длинных, тонких костях фаланг пальцев была зажата коса, лезвие которой почти касалось снега.
Госпожа Смерть.
Я, прижавшись к ледяному камню стены, затаила дыхание, молясь разом свету и тьме, чтобы все обошлось. Вот капюшон чуть склонился на бок, когда костлявая остановилась напротив того места, где хоронились призраки. Чернобалахонница словно в раздумьях постояла. Мое сердце замерло…
Зависло на ниточке, готовой оборваться, и… Пошло дальше, когда Смерть повернулась, чтобы пойти дальше.
Не знаю, сколько еще Смерть была здесь. По ощущениям — вечность. Я замерзла так, что не чувствовала ног.
Но когда она наконец-то отбыла, то вышла из своего укрытия и, подойдя к ба, выдохнула:
— Все, ее больше нет.
— Угу, это, конечно, хорошо, — вместо Урувиги отозвался мужской сипловатый голос. — Только и нас скоро не будет. — Ты зачем, колдовка, нас вообще сюда вселила? А? И вообще, ведьма, какого демона ты в замке забыла? Где экономка?
Нет, я этого покойника от Смерти спасла, а он мне тут претензии предъявляет!
Никогда не думала, что можно разом быть холодной, как труп, и кипеть так, что аж пар из ушей, от злости. Но я это сумела совместить. Так что мои босые ноги коченели, а лицо наливалось жаром. Вот сейчас еще из носа как польет водопад соплей — так вообще совмещу враз три агрегатных состояния Хейзел Кроу.
Решив, что простуда — оно нам не надо, я бросила:
— Сейчас приду — и продолжим, — а после развернулась на пятках и потопала к себе. Готовиться к спору, а заодно и одеваться. Все же вести диспут, а заодно попытаться вернуть ба в ее чучельное тело, в теплом плаще с меховым подбоем и сапожках куда комфортнее, чем разутой и полураздетой.
Так что я, поднявшись в спальню, натянула на себя плащ, длинные гольфы, на батистовые панталоны — шерстяные рейтузы. Последние добавили мне чувства уверенности, защищенности и тепла поболее, чем иному рыцарю его ржавенький доспех. Ночную сорочку сменила на свитер и вся такая экипированная, с варежками вместо оружия, повторила свой спуск с лестницы. На этот раз уже не несясь во двор так, что волосы назад.
Правда, те у меня едва не встали дыбом, когда я поняла всю глубину тех неприятностей, в которые наша троица — я, ба и призрачный рыцарь — угодила. Ибо выяснилось, что, во-первых, сил на снятие заклинания спаяния и нового запечатывания у меня все же не хватит: резерв хоть и не был выбран досуха, но изрядно потрачен. Во-вторых, снег снова пошел, а это значит, границы сугроба все больше размывались. Ну а, в-третьих, завтра с утра придет дворник и все уберет. Так что у ба и дохлого рыцаря есть шикарные шансы, как у картошки, залечь под снегом до весны…
Меня это не устраивало, поэтому, тяжко вздохнув:
— Что ж, раз магии нет, будем страдать ерундой, — засучила рукава, напялила рукавицы и… начала-таки валять. Правда, не дурака, а снеговика.
Правда, дух сначала не понял моей задумки и попытался возмутиться, но ба его урезонила: дескать, хочешь дожить (хоть ты и сдох уже давно) до утра — не суйся под руку ведьме.
— Это разве ведьма? — фыркнул призрачный.
Вот не помри он давно, я бы точно его после этих слов на тот свет лично отправила. Усомниться во мне!
— А ты разве рыцарь⁈ — фыркнула в ответ ба. — На пожилую женщину руку поднял.
— А вы, госпожа призрачная, на меня вс! И когти, и крылья, и клюв! А я свой замок охранял, — парировал дух.
— Выкидывая из окна мое белье? — уточнила я, толкая очередной снежный ком.
— А как мне прикажете вас, пришлых не леди, из лаборатории моей обожаемой покойной жены выпроваживать⁈ Это надругательство над ее памятью — поселять чужих женщин в любимой комнате Валиеты⁈
— Здесь еще один дух есть? — простонала я. Только кладбища на выгуле мне для полного счастья не хватало!
— Увы, кроме меня призраков в замке никогда не было. Это я, дурак, связал себя с замком и теперь вечный его житель, — вздохнул рыцарь, но потом поправился: — Не было до вас, неуважаемая госпожа Сова.
— У совы имя есть! Меня зовут Урувига, и я бабушка той, кто сегодня спасла вас, мужлан, от ледяной бездны. Поверьте, вам бы вечный холод той не понравился. Он куда хуже, чем жить вечность в этих стенах. К слову, неплохой объект для вселения выбрали, крепость куда надежнее совиного чучела будет, — фыркнув, закончила ба.
— Вам-то, госпожа Урувига, откуда доподлинно известно, что там, за Гранью? Оттуда души не возвращаются, — кажется, услышав только часть сказанного, сварливо протянул дух.
— Это потому, что у них таких внучек, как у меня, нет, — гордо отозвалась бабуля. — Моя же меня украла из-под носа у самой костлявой!
— Украла?.. — ошарашенно переспросил рыцарь. — А ваша уважаемая внучка любую душу вот так… спереть… в смысле вернуть может? — с замиранием произнес он.
«Ого, я уже и уважаемой стала. Интересно, скоро до леди дойду?» — иронично хмыкнула я про себя.
— Жену что ли вернуть хочешь? — меж тем без обиняков спросила Урувига.
— Если бы… Своего правнука. Кьёрн, глупец, свою добровольно отдал… И теперь живой, но мертвый душой.
— К-к-как⁈ — от такого заявления я аж поперхнулась и замерла на месте. Значит, лорд вовсе не бессердечный, а бездушный!
Зато теперь, кажется, стало понятно, почему от него веет холодом. Но каково это — жить без души?..
— А вот так. Влюбился по молодости в юную деву. Та уверяла, что смертельно больна… но если кто-то взамен ее души отдаст свою на алтаре, то она сможет жить… Ну вот мой потомок и отдал. Добровольно возлег на каменюку, дал той лгунье приковать себя и нож в сердце вонзить…
— Да не меняет госпожа Смерть одну душу на другую! — возмутилась бабуля, которая кое-что понимала в загробной канцелярии: как-никак сама проходила в той как «утерянная накладная».
— Вот и Кьёрну костлявая примерно это же сказала и доживать век обратно в этот мир отправила. Только без души, — вздохнул рыцарь. — Смерть, правда, еще что-то про подделку служебных документов и вертихвостку, которая уже который раз вместо себя других подсылает, добавила…
— Ведьма! — разом выдохнули мы с ба. Потому как о такой магии, запретной, прекрасно знали. Темная то сила была, разъедавшая тело и душу…
— Она самая. Да только, когда мой внук это понял, поздно было…
— Он поэтому инквизитором стал? — догадалась я.
— Да, поэтому. А ведь первым паладином империи был. Лучшим охотником на нечисть… Замок вот этот, родовой наш, его дедом за долги проданный, выкупил, восстанавливать начал. А потом случилась с ним та бедовая девка. После нее и обряда того, мой потомок даже не чувствует ничего. И я не о возвышенном, вроде любви. Даже холода и жажды. Этот мир для него — серость бытия, которое он вынужденно влачит, — протянул дух и, помолчав, резко выдохнул, словно готовясь прыгнуть с обрыва, спросил: — И раз вы, юная госпожа, уже бывали в бездне, может…
— Даже не заикайся, старый хрыч! Моя Хейзел в тот раз чуть сама не сгинула!
— Тогда я расскажу Кьёрну, что твоя Хейзел ведьма! И сгорит она на костре! — тут же взбеленился дух.
Собранный было снеговик зашатался, грозясь развалиться. А я столько сил на него потратила! Полные сапоги начерпала. Варежки вымочила.
— Эй, я вообще-то здесь! — возмутилась я разом и разброду, и шатанию, и тому, как мне угрожают в третьем лице. — А ну прекратить и шантаж, и саморазрушение. У меня сил никаких нет.
— Магических? — тут же обеспокоился рыцарь.
— Нервных! — припечатала я. — Магии, впрочем, тоже. Так что все угрозы оставьте на завтра. Я сейчас на них не реагирую, потому что нечем.
С этими словами я с чувством воткнула в бока снеговика ветки-руки, а после напялила и глиняный горшок, найденный у стены драконятни.
Снеговик получился добротный. Правда, ни глаз, ни рта углем выкладывать я не стала, как и искать нос-морковку. А вот остатками магии передвинуть свое творение поближе к черному входу, чтоб его точно никто не задел, — передвинула. На этом, заявив, что все остальные проблемы я буду решать завтра, подхватила с земли остатки чучела, выброшенные из окна мокрые чулки, носки, рукавицы и отправилась в замок.
Правда, оказавшись внутри, я поняла, что настолько устала, что перед восхождением на третий этаж стоит немного отдохнуть. Да вон хоть в той комнате на первом этаже, дверь в которую приоткрыта и в щель видны отблески огня…
На эти отсветы я и направилась. Благо сделать нужно было чуть больше дюжины шагов…
Зала, небольшая, в зеленых тонах, всего с парой окон, выходивших во двор так, что был виден мой снеговик, оказалась теплой и уютной. Огонь в камине облизывал остатки некогда огромного полена.
Сначала вытянула перед огнем руки. Пальцы в насквозь мокрых варежках озябли. Потом заметила, что лепнина, украшавшая каминную полку, с острыми листочками. Ну точно маленькие крючки. Отчего бы на такие и не повесить рукавицы. А заодно и носки, и чулки, что принесла с улицы. Мою-то спальню призрак выстудил, распахнув окно. Когда я еще там все растоплю, согрею?.. А тут немного повисит — и все уже сухое будет…
Решив не мелочиться, под это дело стянула мокрые сапоги, и сняла гольфы, и привесила их к остальному белью. Получилась целая гирлянда. Я глянула на нее, потом подняла с пола отложенную сову и уделила внимание уже чучелу. Увы, починке оно не подлежало. Придется бабуле завтра подыскать новое вместилище.
А пока — спать. Только дождусь, пока носки просохнут, посижу вот на этом симпатичном диванчике… Сама не заметила, как на том веки смежились и я задремала…
А разбудил меня звук хлопавших крыльев.
Не поняв сразу, что к чему, вскочила, глянула в окно и увидела, как дракон тяжело, устало, приземляется на расчищенный во дворе снег.
Стоп! Как⁈ Уже сугроб убрали?
Испугавшись, что и моего снеговика вместе с ним могли, я схватила сапоги, натянула их, прыгая по коридору, и выскочила на улицу, чтобы узнать: мое творение цело!
А еще кем-то украшено! Теперь у трехшарого были не только руки-ветки и ведро на макушке, но и рот с глазами из угольков. И даже морковка. Только не там, где нужно.
Кто-то воткнул ее не в верхний ком, а в самый нижний.
И сейчас эту явно мужскую особь снеговика и обозревал вернувшийся лорд. Причем сначала отчего-то Редстоун посмотрел наверх. Я проследила за мужским взглядом, который упирался в распахнутое окно башни.
Упс… Я его вчера что, закрыть забыла?
А потом взор лордейшества опустился и до снеговика, словно бездушный брюнет без подсказок определил, кто стоит за авторством этого «шедевра».
И вот, что странно, хозяин замка, разглядывая мое снежное творение, хитро, по-плутовски так, улыбался.
И удивительное дело, мне показалось в этот момент, что бывший паладин разом скинул с десяток лет, если не больше. Он был точно мальчишка-хулиган, радовавшийся проказе, даже если и не сам ее творил.
Ну разве способен на подобные эмоции тот, у кого нет души?
Нет, определенно призрак врет.
Задумавшись над этим, я не заметила, как лорд, до этого созерцавший снеговика, глянул в сторону и увидел меня.
Я замерла на миг, застигнутая врасплох. Сглотнула, отчего-то не в силах пошевелиться. Никогда со мной такого не случалось. А тут…