Глава 7

Правда, до момента переселения душ (потому как бабулю без рыцаря выдернуть из снеговика вряд ли получится) нужно было немного подождать. Я решила сделать это в своей комнате.

Только, когда я подошла к одному из окон, что смотрели во двор, то увидела интересную картину: лорд-инквизитор, бывший паладин и просто сиятельный, собственноручно рубит дрова. Причем заносит над головой колун так, что аж пар идет. И даже не из ушей, а от рубахи. Сейчас Кьёрн был в ней одной, скинув колет.

Я сначала залюбовалась хозяином замка. А потом ведьминка внутри меня удовлетворенно хмыкнула. Потому как, кажется, наш подсчет жалования, похоже, не только меня вывел из равновесия, и теперь инквизитор пытался восстановить оное в простой работе. Вот только, судя по внушительной поленнице, спокойствие на Кьёрна никак не желало снисходить.

Вдруг лорд, словно почувствовав на себе мой взгляд, резко вскинул голову и посмотрел прямо туда, где я стояла. Но к этому моменту одной ведьмы у окна уже не было. За долю мига до этого я успела отпрыгнуть в сторону и теперь коварно улыбалась.

Не знаю почему, но мысль, что не у одной меня душа и тело мается, грела душу.

А после я широко зевнула и решила, что пару ударов колокола вздремну. К тому времени уже и полночь будет.

План был хорош, его исполнение — сопящее. Во сне. Проснулась же я, когда луна была уже высоко. Судя по ощущениям, стояла глубокая ночь. Замок дремал.

Я подхватила свой плащ, надела тёплые сапоги и услышала, как сумка тихо курлыкнула. Голубь, точно. Надо освободить несчастного, пусть летит на все четыре стороны. А после ещё не забыть выкрасть рекомендательное письмо. Его как раз приметила в выдвижном ящике стола, когда лорд отсчитывал деньги для Марты.

Сейчас бабулю переселю — и займусь этой бумажкой. А завтра останется с утра проспаться, подпоясаться и сообщить Кьёрну о трагической скоропостижной внезапной кончине старушки, которой было всего-то сто двадцать лет.

С такими мыслями я развязала горловину своей торбы и выудила оттуда пернатого. После, тихонько открыв окно, попыталась его вытурить на улицу. Только птичка от чего-то лететь на мороз не желала. Прошмыгнула обратно в спальню сквозь приоткрытую створку. Уселась на каменную полку, где была ещё пара недоклёванных хлебных крошек, которые они делили с совой, и всем своим видом заявила: я тут, и хрен с морковкой ты меня отсюда выгонишь.

Смирившись со своенравной пичугой, я махнула на неё рукой, подхватила клубок и спустилась вниз к снеговику.

Бабуля моему появлению обрадовалась. Только в свойственной ей манере: обругав, чего это я, дурында, так долго не шла! Рыцарь попробовал поддакнуть Урувиге, но старая ведьма, ещё недовысказавшая всего своего недовольства до конца, цыкнула.

— Максимилиан, а ты бы помолчал немного!

Призрак, которому рот, похоже, не затыкали таким образом пару сотен лет (а может и никогда вовсе!) взбеленился. Между этими двумя духами тут же началась перебранка. Как я позже выяснила, уже десятая за эти сутки.

Двое неугомонных неупокойников умудрились за сегодняшний день и поругаться, и помириться, и пошантажировать друг друга, и поугрожать. Да что там! Они три раза только чуть не расшатали собственную снежность. Но обошлось. Так что новости о переезде оба весьма обрадовались.

Правда, чтобы разделить их, пришлось придвинуть снеговика вплотную к стене замка, чтобы фигура слегка впечаталась в каменную кладку.

Клубок же я просто вдавила во второй по счету шар, повыше злополучной морковки, чтобы соприкосновение старого и нового тел было максимально плотным.

Выдохнув, сосредоточилась, представляя перед мысленным взором матрицу распаивания. Проверила вектора, токи и, когда плетение было завершено, влила в него силу, а после наложила чары на снеговика. Тот дрогнул и посыпался, совсем как адепт на экзамене.

А два призрака меж тем рванули каждый к себе. Я же в этот момент на едином слитном вдохе произнесла второе заклинание, уже спаяния, и наложила его на клубок. Тот на миг вспыхнул и погас.

Максимилиану же подобного не требовалось. Его связь с замком и так была достаточно сильной. Все же, насколько я смогла понять, рыцарь в своё время пролил кровь над первым заложенным камнем в основании самой старой из башен. А подобная привязка покрепче ведьминых чар будет.

Глянув на клубок, который лежал сверху на небольшой снежной горке — всё, что осталось от снеговика — я поинтересовалась:

— Бабуль, ну как тебе на новом месте?

— Как в сгоревшем тесте! — проворчала Урувига. — Тесно и колко. Сова была лучше.

— Ну, извини! — лишь выдохнула я.

Максимилиан же, слившийся со стеной, и вовсе не отозвался. Не иначе, так обрадовался свободе, что умчался бродить по коридорам замка тотчас же.

Я же отряхнула бабулю от снега, сунула к себе в карман и хотела было уже взяться за ручку двери чёрного хода, как вдруг услышала над собой звук хлопающих крыльев.

Его я ни с чем никогда не перепутаю: так надвигаются проблемы или дракон, что чаще всего одно и то же.

Вскинула голову и увидела на звёздном небе ящера. Знакомого такого, льдистого, который огнём ещё в меня плевал. Только сегодня чешуйчатый был озадачен не тем, как ловчее поджарить ведьму, а чтобы дотащить ёлку. Большую такую, пушистую. Её крылатый крепко держал в лапах.

Нахмурилась, не понимая, зачем Кьёрну посреди ночи понадобилось дерево. Впрочем, над этим лучше было размышлять, стоя за дверью, внутри замка. Так хотя бы лорд меня не увидит и лишних вопросов не задаст.

Потому я юркнула в чёрный ход и направилась к себе. Мне осталось для красивого отхода всего лишь выкрасть письмо. Только для начала дождусь, пока господин неугомонный инквизитор всё же уляжется спать.

А пока что у себя в комнате я сняла плащ, сапоги, надела мягкие туфли с войлочной подошвой, под которыми ни одна, даже самая строптивая половица не скрипнет, и тихонько отправилась на разведку.

В результате оной ёлка, которую я видела в ночном небе, обнаружилась стоящей в той самой зелёной зале, где я и задремала, рядом с развешенными вдоль камина носками. Те, кстати, были подозрительно оттянуты. Я не удержалась и проверила. Оказалось, в каждом лежало по монетке. Кьёрн что, воспринял мои слова всерьёз?

Замерла у негорящего камина. Сердце кольнуло. Как будто оно было со мной не согласно и не хотело покидать этот замок. Но… Нужно было уходить.

Ведьма инквизитору не пара. Так что я, стиснув пальцы так, что ногти впились в кожу, оставляя на той кровавые полумесяцы ранок, выдохнула и решительно направилась в кабинет лорда.

Только на пороге оного меня ждало разочарование. Оказалось, кто-то то ли выспался днём, то ли отдых бывшему паладину был вообще неведом. Так или иначе, Кьёрн обнаружился у себя, сидящим за столом и не думающим покидать кабинет.

А как прикажете воровать письмо прямо под носом у хозяина? Пришлось смириться с народной мудростью, что утро вечера мудренее и воровать на заре ловчее. Засим отправилась спать, искренне веря, что проснусь раньше рассвета.

Так оно и случилось, только пробудилась я не по своей воле, а от вопля духа.

— Вставай, колдовка, просыпайся! Ну же, чего ты дрыхнешь-то? Тут того и гляди, моего правнука убьют.

— Он сам кого хочешь убьёт и зажарит, — отозвалась я, пытаясь накрыться одеялом.

Не тут-то было, его с меня содрали. И требовательно так, почти с истерикой в голосе, взревели:

— Да что ты понимаешь? Кьёрн, балда такая, уже давно смерти ищет. И, кажется, её сегодня найдёт! К нему примчались гонцы с вестью о горном тролле. Дескать, он целую деревню сгубил. Ты, бывший паладин, помоги…

— Горный тролль? — выдохнула я и села так резко, что звёздочки в глазах заплясали. Отчего покрутила головой, разом прогоняя и их, и остатки сна.

Тролли были той ещё пакостью, а уж горные… К счастью, о них я знала лишь понаслышке. Но то, что с этой гадостью даже опытным магам не совладать в одиночку, было доподлинно известно.

— Да! Он самый! — взревел дух. — Так что Кьёрн оседлал своего Льдистокрыла и помчался в ущелье. Сгинет же он там, как есть скинет! Помоги ему, колдовка!

Бабуля, к этому времени проснувшаяся, тут же разъярилась:

— Никому моя внучка помогать не будет! Ещё и за просто так. А уж тому, кто её чуть не спалил…

— Будет! Иначе я Смерть сюда позову!

— Она и тебя, старый хрыч, заберёт!

— И пущай, только…

Чего именно «только», я так и не узнала, потому что, распахнув настежь окно, высунулась из него едва ли не по пояс и свистнула, что есть силы, зовя метёлку.

Вышло так громко, что бранившиеся духи враз примолкли. Правда, бабуля опомнилась первой и заорала во все горло, хоть того у клубка и не было:

— Ты чего удумала? Хейзел, брось это дело!

— Брошу. Обязательно брошу, — заверила я. — И Кьёрна тоже. С самой высокой скалы. Только сначала спасу, — и с этими словами схватила с постели сумку.

Я ждала от Урувиги потока брани и укоров, попыток меня вразумить, но на удивление бабуля издала звук, словно дырявые кузнечные меха, которые пытались сжать. Она как-то обречённо выдохнула:

— Пришла беда, откуда не ждали. Ведьма влюбилась!

От такого заявления у меня дёрнулся глаз. Я ещё тут сама не определилась, влюбилась я или нет, а мне уже приговоры выносят. Хотела было возразить, но тут напротив окна зависла метёлка.

Спорить было некогда, да и незачем. Я лишь приказала духу:

— Добудь для меня моё рекомендательное письмо из ящика лорда. Это будет плата за его спасение.

— Всё исполню, непременно исполню, госпожа ведьма! — тут же протараторил Максимилиан, а я, подхватив плащ, впрыгнула в сапоги, а после, оттолкнувшись от подоконника, перемахнула через него и приземлилась уже на метёлку.

Схватив черенок той, обернулась и уточнила у призрака:

— В какую сторону спасать?

— Грозовое ущелье, оно одно, вот там, одно-единственное, меж двумя одинаковыми пиками, видишь? — И палец призрака устремился в указанном направлении, туда, где на горизонте в лучах только-только поднимавшегося из-за гор солнца маячили две едва различимые, не седые, а розовые в лучах зари, вершины.

Я развернула древко своей летуньи на восток и помчалась делать то, что страсть как не любила. Можно сказать, на дух не переносила: геройствовать. Ветер тут же обжёг лицо ледяной хлёсткой плетью, вырвал из-под плаща рыжие пряди и засвистел в ушах.

Метла, будто чувствуя всю важность момента, даже ни разу не вильнула подо мной, показывая норов. Наоборот, рванула вперёд с такой скоростью, что из глаз потекли слёзы, тут же застывая на щеках ледяными дорожками.

Замок, крошечный и игрушечный, остался в густых предрассветных сумерках далеко позади.

Я летела, не сводя глаз с ущелья, которое приближалось так медленно… Леса подо мной проплывали чёрными, бездонными пятнами, изредка прорезанными серебристой нитью замёрзшей реки. Я задирала черенок всё выше, поднимаясь в горы, и воздух становился всё разрежённее, в нём уже чувствовался не зимний, а горный, безжалостный и сухой дух.

Наконец, впереди начало проглядывать то самое Грозовое ущелье. Я начала спускаться, и меня ударило волной воздуха. Да так, что я едва удержалась на своей летунье.

Вот гадство! Совсем забыла, что в расселинах свои, совершенно непредсказуемые ветра, которые порой могут так приложить о скалу, что и костей не соберёшь. С потоком снизу пришёл и запах. Тяжёлый, сладковато-гнилостный запах. И это несмотря на мороз!

Крепко вцепившись в черенок, по спирали резко пошла на снижение, ввинчиваясь в узкий прогал меж скал.

Стены ущелья, высоченные и отвесные, нависали с обеих сторон, почти смыкаясь над головой, оставляя лишь лоскут розового неба. А внизу, среди нагромождения обломков скал, лежало тело…

Горный тролль. Даже издохший (потому как со сквозной дырой в башке живых мне видеть пока не доводилось) он заставлял себя бояться.

Это была не тварь, а гора, поднявшаяся на ноги. Природа явно создала этого монстра в приступе гнева. Ростом с добрую башню, с телом, сложенным из бугристых серо-зелёных напоминавших камни плит, с кровью, похожей на вязкую, тёмную смолу, что пахла серой и тленом, — таким был этот горный тролль.

Я спустилась на снег, подойдя к гиганту. Пробоину в его черепушке организовал острый, точно пика, камень, что торчал из глазницы монстра. Не иначе, тварь упала на спину и пропечаталась затылком о каменный палец, который и пробил тролля насквозь. Другой вопрос, кто помог гиганту оступиться…

Я огляделась, ища взглядом бывшего паладина. Но того не было видно. Зато я заметила цепочку алых следов. И побежала по ней, точно гончая.

Кьёрн ушёл далеко. Миля — не меньше. Похоже, пытался выбраться из ущелья, куда его дракону из-за близости скал не мог пролететь.

Нашла инквизитора под дубом. Символично. Ибо, судя по состоянию раненого, этого самого дуба он и собирался вот-вот благородно дать.

Чёрный доспех Кьёрна был не просто повреждён — раскурочен. Точно это была не сталь, а бумага. На груди дыра размером с кулак, из-под которой сочилась тёмная кровь, уже начавшая примерзать.

Забрало у шлема оказалось снесено, и первые лучи восходящего солнца падали на бледное мужское лицо.

Губы лорда были плотно сжаты, а в широко открытых глазах, обычно таких холодных, бушевала целая буря: боль, ярость, изумление и… облегчение, когда он, увидев меня, узнал. А потом я услышала тихое-тихое:

— Пришла меня добивать, ведьма…

От услышанного я опешила, но решила, что удивляться, возмущаться и материться (последнее — в троекратном размере минимум!) буду позже. А пока было не до этого.

— Вообще-то спасать, но если ты так настаиваешь… — зло выдохнула я.

Я не для того сквозь зиму мчалась, чтобы у меня кто-то на руках умереть вздумал! А после открыла сумку и, выудив оттуда пару склянок, открыла крышки тех зубами и разом влила оба эликсира в приоткрытый рот лорда.

Кьёрн тут же закашлялся, но я, не обращая на это внимания, уже наложила руку на лорда. Крепко так. Как матёрый вор-чиновник на имперскую казну.

Губы зашептали заклинание. Сила полилась по каналам, уходя в мужскую грудь. Кровь, тёплая, липкая, заструилась по моим пальцам. Но я была упрямой. И плевать, что резерв почти на нуле. Надо будет — возьму силу из ауры. Да, может, и выгорю после, но сейчас отчего-то это было неважно. Я не сдамся… А вот кто-то, похоже, решил, что уже всё… пора вывесить перед госпожой Костлявой белый флаг.

— Хейзел, я ошибся на твой счёт, прости… — выдохнул Кьёрн. — Но ты же, как и я, знаешь, чувствуешь, не можешь не чувствовать: тебе меня не спасти, — прохрипел паладин. Он всё же был до мозга костей именно им, а не инквизитором, несмотря на чёрный зачарованный доспех.

— Ну уж нет! — зло выдохнула в ответ и, чтобы что-то сказать, удержать Кьёрна в сознании, выпалила: — Учти, моя сила тебя выбрала. Так что хочешь ты того или нет, будешь жить…

— Зачем? — обречённо протянул Кьёрн. — Я уже семь лет ничего не чувствую. И влачу своё существование в этом мире только ради долга, но я смертельно устал. Может, так оно и лучше, чем коротать свой век без души…

И в этот миг тихо, жалобно, вдруг завыл дракон, сидевший у входа в ущелье, куда из-за своих размеров зверь не мог попасть. Крылатый ящер, гроза небес, сейчас был похож на раненого пса. Не отвлекаясь на эти стоны, я постаралась достучаться до паладина:

— Если дело только в душе — то я могу украсть её у Смерти. Мне не впервой.

— Ты уже украла, — вдруг отозвался Кьёрн и добавил: — Моё сердце.

— Только не говори, что из-за меня ты ещё и бессердечным стал! — фыркнула я возмущённо.

— Не буду. Наоборот. Впервые тебя увидев, я вдруг ощутил, что в груди у меня что-то есть…

— Это в своём замке-то? — спросила, поддерживая разом и жизнь в израненном теле, и разговор и вливая в паладина остатки сил.

— В твоей лавке, — огорошил меня лорд и с усилием улыбнулся бескровными губами: — Представь себе: столько лет ничего не чувствовать и вдруг при виде старухи сердце ёкает. Я решил, что брежу.

— Ты поэтому дал мне тогда уйти? — догадалась я, только теперь поняв: и сову мне разрешил инквизитор взять, и плащ, и кандалов не нацепил, потому что он, видите ли, для себя уже всё решил на мой счёт.

— Нет… — протянул лорд, — не поэтому.

Ответ меня удивил, и я невольно уточнила:

— А почему же?

— Ты была права насчет того, что обвинения все один к одному, да и проклятие это в углу лавки появилось как-то уж очень вовремя. А я не верю в такие совпадения. Вот и захотел разобраться. А проще всего это сделать, когда обвиняемая жива. Окажись ты под стражей — не факт, что дотянула бы до суда…

— Но я же сбежала! — тоном «и как бы ты нашел ветер в поле, инквизитор?» протянула я.

— Я бывший паладин. Нас учили выслеживать самую опасную нежить. Я бы тебя нашел потом.

— Угу, следопыт! — сквозь стиснутые зубы прошипела я зло. — Но ты не учел одного, инквизитор. Ведьма — не нежить. Я еще какая жить… И я тебе не дам…

Не договорила, ощутив резкую слабость, меня повело, а фраза получилась смазанной. Так что Кьёрн ее понял по-своему:

— Да я уже понял, что ты житья мне не дашь и умереть спокойной тоже… — И вдруг попросил: — Сними иллюзию. Хочу перед смертью увидеть тебя настоящую. Знаю, что ты не так стара, как хотела казаться при первой встрече: слишком много в тебе для преклонных лет проворства… Но всё же… — И с этими словами мужская рука коснулась моей щеки.

— Это и есть я настоящая… Вот такая рыжая, — ответила я и закусила губу. Потому что Кьёрн был прав: моих сил не хватало, чтобы его удержать в этом мире. Будь у него душа, которая цеплялась за этот свет, хоть какая, хоть половинка…

Стоп, а это идея!!!

И я, не спрашивая ни о чём лорда, разбила о ближайший камень пустую склянку из-под эликсира, рассекла осколком себе руку и прижала ту к ране, зашептав слова, вливая в заклинание последние силы и забирая пару капель из своей ауры.

Заклинание спаяния. Второе за сутки. И в этот раз чары легли на тело Кьёрна и меня. А следом душу выбило туда, где я хотела бы меньше всего оказаться. В Хельмову бездну.