Глава 8

Не успев даже понять, что случилось, я провалилась, точно под лед. Темнота сдавила со всех сторон, а холод… Такого холода не бывает даже в самые лютые морозы на далеком севере. Он проникал куда-то глубоко в душу, выстужая до абсолютного безразличия, когда что радость, что грусть — все едино.

Я огляделась — если это можно было назвать взглядом. Вокруг — вечная, беззвездная ночь. Безмолвная, бездонная, бездушная — ни единой души в ее посмертии!

Нет, и в первый мой визит в царство Хель было что-то подобное. Только тогда я ощущала связь с ба и нашла ее быстрее, чем Смерть — меня.

Но с Кьёрном было все иначе. И, наверняка, раз он стал заменой кому-то, его поместили в самую глубь вечной стужи… И идти до нее не по земле, а по чему-то вроде промерзшего тумана, хрустального и зыбкого, придется до-о-олго! Целую вечность, не иначе. Хотя, в Хельмовой бездне, что миг, что две сотни лет — все едино.

Я сжала то, что ощущалось мною как рука, и взмолилась. Ну, где же ты, Кьёрн? И в подобии ладони ощутила жар, он становился все сильнее, пока не рванул тонким лучом. Точно таким же, как тогда, в лесу, когда столб света соединил на миг небо и землю, а мироздание приняло мою силу.

Но это было заклинание провидения! И я просила судьбу указать мне на того, кто меня оклеветал. При чем здесь паладин⁈

Правда, в этот раз предназначение истончилось едва ли не до волоса. Но указывало путь. Сквозь мрак посмертия. И я пошла по этой висящей в воздухе, пульсирующей, словно тоненькая-тоненькая венка, нити. Хотя «пошла» — неверное слово. Скорее поплыла через эту ледяную кашу, цепляясь за свою путеводную струну. Вокруг мелькали тени, чьи-то лица в инее, протянутые руки — души, потерявшиеся в темноте и потерянные в памяти потомков. Я не смотрела на них. Мне нужен был только он. Кьёрн.

Нить привела меня к… искре. Не яркой, нет. Скорее, она напоминала слабый дрожащий огонек, закованный в ледяную глыбу, будто в саркофаг.

Внутри мерцало что-то золотисто-серебристое, переливающееся — крохотное, хрупкое, почти угасшее.

Отчего-то я не усомнилась даже — это была душа Кьёрна. Не черная, не мертвая, а просто… замерзшая от предательства до полного онемения.

Я прижала ладони к ледяной глыбе. Пальцы тут же занемели, и на миг показалось, что вросли в этот дикий, извечный холод. Но потом я ощутила капли влаги… Как капель по весне…

Это придало сил, которых, как я думала, уже не осталось. Я замерзала сама, согревая стены темницы, в которую заковали Кьёрна, и… его душа устремилась мне навстречу. Отчаянно ударяясь о полупрозрачную преграду. Едва не разлетаясь на тысячи осколков сама.

Лед треснул, не громко, а тихо, словно вздохнул. А тихий свет вырвался наружу. Ко мне в онемевшие ладони, которых я вовсе не чувствовала. Но ровно до того мига, как их коснулся огонь паладина. Это пламя не обожгло меня, но отогрело. Теплом непрожитой еще жизни. Той самой, которой в Кьёрне, казалось, уже не осталось.

— Наконец-то я тебя нашла… — прошептала я и сжала огонь в кулаке. Нить вспыхнула ярко-алым — и рванула меня, точно пружина, назад, в мир живых, таща, будто плуг.

Было ощущение, что я затылком пропахала дно всего северного моря, а заодно и заснеженные вершины восточных гор, ну и так, по мелочи, еще ледяную тьму, слои холода и пустоты.

Ветер выл в ушах, тени норовили схватить и утащить обратно в бездну, но не смогли. А я смогла… вернуться в мир живых с душой Кьёрна.

Вокруг снова была зима, такая теплая и родная, несмотря на мороз вокруг. И скалы. Много скал. И дракон где-то выл так, что ему хотелось дать по морде. И не отварного, молодого поросенка с пряностями на обед. А по чешуйчатой, трагической и лопатой. Чтоб не бесил ведьму, которая устала до смерти. Причем не абы какой, а госпожи Смерти!

Я ощутила собственное тело от макушки до пяток. А еще — холодный воздух ущелья, запах тролля и крови. Та была на моей ладони, которую я все еще прижимала к мужской груди.

Видя, как стекленеют зеленые глаза, зашептала:

— Сейч-час-сейчас, подожди немножко! У меня все получилось и… — прижалась губами к бескровным губам, делясь теплом и выдыхая с ним украденную у Смерти душу… А потом отпрянула и замерла, считая собственные удары сердца, которое сейчас, кажется, билось за нас обоих: и меня, и моего паладина.

И тут лед в изумрудных глазах начал таять, северное сияние сменилось весенней зеленью. А ладонью, прижатой к его ране, я ощутила пульс — слабый, но четкий.

Бум. Бум. Бум…

Так билась в клетке из ребер надежда.

А вот зрение к Кьёрну вернулось не сразу… Зрачок, затуманенный болью, несмотря на то что цвет радужки изменился, не желал реагировать на свет. И лишь позже начал сужаться, а сам паладин наконец вновь увидел меня, и мужские губы почти беззвучно дрогнули в двух слогах.

— Хей… зел… — хриплый шепот был едва слышен.

— Молчи, — оборвала я, но голос мой сорвался, выдавая всю накопленную дрожь. Но в ком-то после едва не случившейся смерти проснулась говорливость:

— Мне показалось, или ты меня поцеловала?

— Нет, — отрезала я, не уточняя: нет — это не показалось, или нет — это не целовала.

Именно в этот момент я ощутила Ее. Не взгляд, не звук — просто внезапную, всепроникающую стужу, разлившуюся окрест. Как тогда ночью во дворе замка. Когда я едва успела впечатать ба и Максимилиана в сугроб.

Краем сознания я уловила едва заметное движение на периферии зрения: длинный, костлявый силуэт, скользящий сквозь скалы, будто они для него — дым.

Госпожа Смерть пожаловала…

Но она проплыла мимо нас, не обернулась, не остановилась. Прошла мимо, словно не заметив. Или… не к нам она шла.

А к троллю.

Вот только когда поверила, что костлявая не по наши души, она вдруг обернулась.

Длинные лоскуты черного одеяния взметнулись, и Хель уставилась на меня, и почудилось, что она знает все…

— Когда-нибудь ты попадешь ко мне, ведьма… — раздалось прямо в голове задумчивое. — Или нет… Уж больно ты добрая для темной, душа слишком легкая, чтоб в бездну камнем падать. Такие все свет норовит загрести к себе…

А после Смерть истаяла вместе со сгустком тьмы, который втянула из скалоподобной туши тролля.

У меня отлегло от сердца так, что мир враз поплыл.

Но расслабляться было рано. Тащить раненого паладина в полном доспехе одной — нереально. Я свистнула, зовя свою летунью.

Вот только Кьёрн, который появление костлявой, если и ощутил (вон как замер), ее саму не увидел. И когда увидел, что я выдохнула с облегчением, решил, что самое время прояснить некоторые моменты:

— И все же мне кажется, ты меня целовала.

Это одновременно и выбесило, и придало сил.

— Даже если да, то что! Я, может, душу твою тебе в тело так возвращала…

— А то, что я понял: чтобы тебя добровольно поцеловала понравившаяся тебе ведьма, нужно немножко умереть…

— За это мне хочется тебя немножко стукнуть! Ты бредишь, инквизитор.

— Тогда пусть это сумасшествие не заканчивается.

— Тогда быстро кончатся мои нервы! — вспылила я.

Но раньше, чем это произошло, появилась метла. Она плавно спикировала к нам, ложась на снег рядом, будто покорная собака.

— Помоги, — просто сказала я ей. И та, проявив недюжинный для прутьев ум, просунула свой черенок под мышку Кьёрна, став импровизированным костылем. Роль второго досталась моему плечу.

И мы потащили раненого паладина. Метла еще и сумку мою подцепила своим черенком. Так что торба везлась дном по снегу. Плевать. Было не до нее.

Я сама едва держалась на ногах, спотыкаясь на замерзших камнях. Каждый шаг отдавался огнем в опустошенном теле. Дорога к выходу из ущелья растянулась на сотни миль.

Когда, наконец, скалы расступились, открыв бледное зимнее небо, нас встретил тревожный, низкий рокот. Льдистокрыл припал к земле, его умные, холодные глаза с тревогой смотрели то на меня, то на хозяина.

Последний, к слову, уже пришел в себя настолько, что смог, стиснув зубы от боли, помочь мне, слабо оттолкнувшись ногами. Вместе — я, метла и дракон — мы кое-как втащили паладина в седло. Он сидел, сгорбившись, держась за луку, дыхание было прерывистым и хриплым.

Дракон, понимая, что хозяину тяжело будет держаться, кивнул мне, мол, ведьма, давай, залезай на меня.

— Ты меня чуть не поджарил недавно! — Чтобы я со своим вредным характером не припомнила этого? Да ни за что!

Крылатый фыркнул в духе: ну да, было дело. Но оно — житейское. А ты — вон, цела. Какие проблемы, колдовка⁈

— Учти, я этого не забуду, — пообещала я дракону.

Тот натурально закатил глаза в духе «эта женщина просто невозможна», но вслух даже не рыкнул, а, наоборот, подставил мне крыло, чтоб, не приведи двуединая сила, я не свалилась, пока усаживалась за спину Кьёрна.

Метла тут же подала мне сумку, мол, раз, хозяйка, ты чужим ходом, то я свободна — и усвистала. Как всегда. А я, припомнив, что в торбе завалялся еще один эликсир, достала тот и влила в паладина.

— Это придаст тебе немного бодрости, но ненадолго. Пока летим до замка, — пояснила я.

Кьёрн согласно кивнул, а потом выдохнул:

— Держись, — и ударил пятками по шее дракона.

Льдистокрыл мощно, но плавно оттолкнулся от земли, и мы понеслись вверх, прочь от мрачного ущелья, оставляя внизу тело тролля и алые пятна на снегу.

Ветер, ледяной и резкий, на этот раз не бил в лицо. А все потому, что я была за широкой мужской спиной. И за ней, как оказалось, было удивительно надежно. Даже сейчас, когда я знала, что этот паладин жив из одного лишь упрямства. Моего. Своего… Нашего общего, наверное.

Мы летели сквозь облака, к силуэту замка на горизонте, а я, закрыв глаза, просто держалась, чувствуя, как последние капли сил покидают меня. Но мы летели домой. И этого пока было достаточно.

Вот внизу промелькнул выселок, излучина реки, и дракон, заложив вираж, пошел на снижение.

Приземлились мы во дворе замка с таким грохотом, что, почудилось, разбудили даже покойников на погосте. Льдистокрыл сложил крылья, осторожно опустился на задние лапы, и я почувствовала, как тяжелая голова Кьёрна безвольно склонилась на плечо. Он снова отключился, его дыхание стало поверхностным, но ровным — тело, сказав: «Хозяин, ты, конечно, можешь и дальше геройствовать, но без меня», — отрубилось.

И почти сразу же из дверей кухни выскочил Тормунд, огромный и перепуганный, с поварешкой в руке. За ним, спотыкаясь о подол юбки, выбежала Гретта, ее глаза были круглыми от ужаса.

— Небеса, помилуйте! Лорд! — проревел повар, увидев окровавленные доспехи и бледное лицо своего господина.

— Он жив, — хрипло выдохнула я, пытаясь слезть с дракона. Голова кружилась, мир плыл. — Помогите его снять!

Тормунд бросил поварешку, кликнул кого-то из замка и, ловко вскарабкавшись к седлу, осторожно принял на себя бесчувственное тело паладина. Гретта металась рядом, не зная, куда приложить руки.

— Его в спальню! — скомандовала я, сползая с ящера. Земля под ногами казалась кисельной. Я сделала шаг и чуть не упала, но удержалась, схватившись за крыло дракона. — Гретта, кипятка, чистые тряпицы, бинты! Тормунд, сними с лорда доспех. И осторожнее, там рана на груди!

Повар, не иначе вспомнив свою бытность на военной службе, не задавая лишних вопросов, принялся выполнять приказ.

Мы вчетвером — я, Тормунд и еще пара сбежавшихся дворовых мужиков — едва дотащили лорда до его спальни. Пока кухарь, кряхтя, расстегивал и снимал искореженный черный доспех, я силой воли гнала от себя усталость прочь.

Да, магии во мне не осталось ни капли. Но знания-то были. И руки, повидавшие много ран, похоже, жили собственной жизнью. Промывали рваную рану, сшивали ее края шелковой нитью.

К слову, глубокие порезы уже не сочились кровью так обильно. Заклинание и душа делали свое дело — тело цеплялось за жизнь.

Когда последний узел был затянут, силы покинули меня разом. Ноги подкосились. Я даже не успела понять, как падаю. Мир накренился. Последнее, что ощутила, — пружинящую мягкость.

Мне все же повезло, и я ударилась виском не об угол кровати, а угодила на перину, рядом с Кьёрном.

А очнулась я от громкого шепота, от которого до ссоры — всего полшажочка и одно слово.

Голова раскалывалась, тело ныло, словно я разом ушибла всю Хейзел Кроу, но сознание было ясным.

— … гляди сама! Вся в его крови прилетела, раскомандовалась! Нормальная ли это девица? Я тебе говорю — ведьма! Оглашенная! Она его, небось, и ранила, а теперь вид делает! — шипел один голос, молодой и перепуганный.

— Да замолчи ты, Мэг! Глаза-то у тебя есть? — это была Гретта, ее тихий голос звучал яростно и убежденно. — Она его тащила на себе.

— На драконе, — тут же встряла первая, похоже, тоже служанка, как и Гретта.

— Да какая разница⁈ — не смутилась горничная, — главное, помогала! И перевязывала, лечила… перевязывала! Разве ведьмы инквизиторов спасают? Да будь она колдовкой — сама б его прикончила! А Матильда — она бы без новой экономки уже бы в гробу лежала, а не в подсобке, выздоравливая. Да и у Козетты руки гораздо лучше, чем вчера… Так что не гневи двуединую силу, не клевещи на госпожу Кроу. Может, она и вовсе… святая!

От последних слов я едва не дернула глазом. Пусть и закрытым. Святая⁈ Так меня еще ни разу не оскорбляли!

Впрочем, силы нашлись только на мысли. На то, чтобы выказать возмущение хотя бы парой слов, их не осталось, и я вновь провалилась в спасительное забытье. Из которого меня, по старой доброй традиции, выдернул… Да-да, снова он! Максимилиан. Не призрак, а портальный артефакт, честное слово!

Правда, на этот раз он был в компании клубочка. В смысле, ба.

Оказалось, что Урувига, узрев из окна творившееся во дворе, заставила-таки призрака взять ее в руки и доставить к внучке! Судя по тому, что призрак при этом был не сильно потрепан, согласился он на это быстро. Возможно, всего после одной ссоры.

Я же, наконец, огляделась вокруг и поняла: спальня и вправду не моя! Вездесущий (потому как везде нос сующий!) дух пояснил, что, как только я лишилась чувств, Кьёрн в оные пришел и, увидев, что его ведьму куда-то тащат, повелел, чтоб это куда-то было как можно ближе — в соседнюю спальню!

Впрочем, понять что-то больше настырный рыцарский дух не дал, выдвинув новый ультиматум: дескать, пока его внук не поправится, чтобы я из замка и уходить не думала. А шантажировать призрак меня будет… моим же собственным резюме. И даже перед носом этой бумажкой у меня помахал.

Зря! У меня хоть магии и не было, но и без нее ведьма может быть вредной. А еще ловкой и быстрой.

Так и случилось. Я молниеносным движением выхватила из полупрозрачных пальцев бумаженцию и метко бросила ту в горевший рядом камин. А все потому, что ведьма ненавидит, когда ей кто-то (кроме ее собственной дури) пытается управлять.

— Ах ты… Ах ты… — начал было призрак.

— Ведьма, — мило подсказала я.

— Вот да! — выпалил Максимилиан.

И хотел было разойтись до полноценного скандала, но оный ба оборвала в самом зародыше, заявив:

— Да никуда Хейзел от твоего потомка не денется, пока тот не оправится — уж точно, — припечатала она.

«Хорошо хоть про влюбленную ведьму ничего больше не добавила», — мысленно выдохнула я. Ибо да, я именно такой сейчас была. Но еще — сонной, очень сонной.

А потому вновь провалилась в забытье и пребывала там до самого ужина. На него, кстати, очнувшись куда деликатней: не от призрачных криков, а от невероятно вкусного аромата куриного супчика. Вот!!! Вот как правильно нужно будить ведьму, чтобы она не жгла письмо и не отжигала чего-то из ряда вон выходящего (для простых обывателей, конечно, из ряда вон, для колдовки-то все — норма, даже душу у Смерти украсть).

Причем мне принесли не какую-нибудь миску! Цельный чан. Натурально. Едва ли не с ведро объемом. И какой он был невероятный… Вот уж повар уважил, так уважил.

Правда, Тормунд был обо мне и моей вместимости все же очень хорошего мнения. Всего бульона с лапшой и курочкой я не одолела. Но половину — осилила. И счастливо откинулась на подушки.

Жаль, на тех долго залежаться мне не дало беспокойство, и я пошла… Хотя, точнее было бы, покатилась в соседнюю спальню проверить, как там дела у Кьёрна.

У него они были неплохо: жара удалось избежать. Значит, заражения не случилось. При перевязке стало заметно, что отек благодаря регенерационному заклинанию почти спал, да и в целом состояние инквизитора было стабильным.

— Он в себя приходил? — спросила я Гретту, дежурившую у постели весь день.

— Пару раз, но ненадолго, — отозвалась она.

— А ты сама сегодня хоть отходила от лорда? — уточнила я у служанки.

Получив отрицательный ответ, отправила ее к себе. Пусть отдохнет, поест. А я сама пока за Кьёрном присмотрю.

Правда, долго скучать мне паладин не дал. Спустя меньше чем лучину, он пришел в себя, открыл глаза и, увидев одну рыжую девицу рядом, широко-широко улыбнулся со словами:

— Ты попала, ведьма…

Сказано это было тихо, едва различимо и не угрожающе, а скорее… Предвкушающе.

— Тебе напомнить, что для ловли ты слегка в состоянии нестояния, — приподняв бровь, уточнила я.

— Пусть так. Все равно! Я тебя больше никуда не отпущу! — с этими словами мужская ладонь накрыла мою, чтобы в следующий миг наши пальцы переплелись.

А моя ведьмина суть такому не возражала. Наоборот. Тихо ликовала. И даже в груди, почуилось, что-то тихонько всколыхнулось. Но чтобы колдовка — и просто так, не помучив, со всем согласилась? Да ни в жизнь!

— Что, и даже на костер, господин инквизитор, не отпустите? — хмыкнув, уточнила я.

Глаз у оного господина дернулся, и я услышала суровое:

— На костер — тем более!!!

Сказал, как припечатал, словно речь не об аутодафе шла, а о шабаше каком, с голыми мужиками (и те даже не на алтарях в качестве жертв!).

Я еще хотела было сладко поспорить, но Кьёрн и этого не дал. Не успела я в гневе свести брови и высказать, что ведьме никто не указ. Куда хочу — туда и хожу, хоть на сожжение, как ушлый паладин задумчиво протянул:

— Только я кое-чего не понял.

— Чего именно? — нахмурилась я.

— Вкуса твоих губ. Или, чтобы ты меня снова поцеловала, нужно еще одного тролля убить? — тоном «я готов» произнес Кьёрн, чуть приподнимаясь.

А ведь до этого трупом лежал!

— Не надо троллей, — заверила я и… прописала-таки одному неугомонному паладину дозу ведьминого поцелуя.

Исключительно в лечебных целях. Правда, то, что начиналось так нежно и осторожно, вскоре превратилось в неуправляемую лавину. А дальше… губы терзали губы, наше горячее дыхание, пальцы, души — все это переплелось, соединилось и превратилось в одну сплошную одержимость.

Кьёрн хрипло выдыхал мое имя, я, невесть как оказавшаяся рядом с ним, на постели, прижималась своим бедром к мужскому бедру, и, казалось, еще немного, кое-кто напрочь позабудет, что ранен, и мы окажемся в совершенно иной позе: когда инквизитор всем собой довлеет над ведьмой.

Не то чтобы я была против. Но, демоны подери, недавно же его зашивала! Вся работа насмарку пойдет! Как и остальное лечение. А все потому, что у кого-то влечение. Сильное. Даже натянутое поверх чресл одеяло оное не скрывало.

Но пусть оно там пока и лежит. А я буду нависать над Кьёрном, ловить его губы своими, ощущая вкус лесного ореха, черного жгучего перца и шафрана.

Но, похоже, кое-кто привык в постели быть активным и брать верх. И, даже будучи бревном, не мог спокойно лежать и наслаждаться.

Так что в какой-то момент юбка на мне оказалась задрана выше панталон, а мужская рука скользила по колену и намеревалась двинуться выше…

— Постой! Подож-ж-ж-ди! — выдохнула я, понимая, что еще немного, и одними поцелуями дело не обойдется.

Пульс при этом стучал в ушах, голова напрочь не соображала: похоже, мозги я отморозила еще в лесу, а тем, что осталось, соображать было крайне трудно. Особенно когда к тебе прижимается такое горячее полуобнаженное тело… И вся ведьмина суть воет, что надо оное брать: и в оборот, и на себя сверху, вместо одеяла… но я собрала последние силы и смогла произнести эти два демоновых слова.

Да, хрипло, да, едва слышно, да, голос при этом четыре раза сорвался. Но смогла же!

И добилась чего хотела! Кьёрн замер, тяжело дыша. Правда, не сразу смог сфокусироваться на мне, смотрел шальным счастливым взглядом с широкими-широкими, так что зелени почти не осталось, зрачками.

— Хей, что-то не так? — рвано произнес он.

— Все очень даже так. И в этом проблема! — выдала я очевидное, пытаясь выплыть из изумрудного омута с чернеющей глубиной.

Даже закусила щеку изнутри, пытаясь привести себя в чувство. Не помогло. Меня от Кьёрна вело так, что крыша летела со свистом быстрее, чем догонявший меня Льдистокрыл, когда я удирала из Вромеля.

Тряхнула головой, хоть так пытаясь избавиться от наваждения по имени Кьёрн Редстоун.

К слову, последний, похоже, ведьминым чарам даже не пытался сопротивляться. Лежал счастливый такой, довольный. Руку свою, ту самую, что на моем бедре лежала, наглаживая, только выше поднял, вроде как невзначай. Словно мужская ладонь жила своей жизнью, абсолютно независимой от хозяина, и, мало того, планировала покушение! На завязки моих панталон!

— Ты ранен! — пришлось напомнить очевидное.

— Не в первый раз, — тут же нашелся паладин.

— Тебя лечит ведьма, — строго отчеканила я.

На это Кьёрн ничего не сказал, но та-а-ак красноречиво посмотрел, что стало понятно, может, ведьма и лечит, но пытками! Потому что кто-то дорвался до сладенького, которым помахали перед носом, и сейчас норовят унести тарелку.

А Кьёрн этого не желал. И потянулся за новым поцелуем, как истинный мужик, который женских намеков не понимает и не замечает. Даже если те сказаны трижды. Прямее некуда. И криком в ухо!

Так что пришлось упереться ладонью в живот (хотелось бы в грудь, но там, увы, была рана). Впрочем, стальной пресс был ничуть не хуже. Пальцы ощутили под собой напрягшиеся мышцы, с кубиками. Гадство! Теперь я точно знала, что мне сегодня приснится! Торс! Который был просто гранитная плита, а не торс! Чума просто… Такая м-м-м…

Та-а-а-к, стоять, ведьма! Ни мысли больше! Кьёрну тоже не двигаться. Ни поглаживания в мою сторону! И бедро с задранной оборкой панталон отставить!

Вот только слушал бы еще паладин приказы. Особенно мысленные.

Так что, сопротивляясь этому двойному демаршу (мое тело тоже желало продолжения), я неимоверным усилием все же отстранилась.

Даже подняться с постели смогла.

Правда, ничего бы у меня не вышло, если бы Кьёрн покладисто не замер. И сейчас этот паладин взирал на одну ведьму таким несчастным мученическим взглядом… Как будто это я здесь инквизитор и применяю злостные пытки к безвинному магу.