10

Руслан

— Это ведь всё ты… — коньяк обжёг глотку. Поставив полупустую бутылку на каменную скамью, я встал и, подошел к гранитной плите. — Это всё ты, — повторил, глядя на выгравированные даты, по которым бил дождь.

Рассвет утонул в черноте неба. Светившее вчера солнце сдохло, как срезанный одуванчик. Не успел я отъехать от Евы и на сотню километров, всё затянуло, заволокло чернотой за считанные минуты. С неба хлынуло так, что не спасали ни дворники, ни свет фар. Вдавливая педаль, я до самых кладбищенских ворот видел отражённую в зеркале Еву и точку — проклятый комок, который она оставила мне на память в собственной спальне осенью. Чёрные волосы, маяком становящееся дальше и дальше…

Верхняя губа моя дёрнулась. Поверх цифр на плите красовалось изображение отца, ниже — броские буквы имени.

— Хорошо тебе там? — в руке оказался пистолет. Стоило почувствовать его тяжесть, внутри толкнулось нечто схожее с мрачным, гнетущим удовлетворением. — Отправился на тот свет, и дело с концом, — стиснул зубы одновременно с рукоятью.

Вглядываясь в изображение человека, генокод которого нёс в себе, я не чувствовал ничего, кроме презрения и желания, вытащив его из могилы, швырнуть в грязь, которую он развёл.

В голове плыло. Коньяк… Вспомнив, что оставил его на скамье, взял мокрую холодную бутылку и сделал ещё пару глотков. Хороший выдержанный коньяк отдавал осенью и шоколадом. Бельгийским, тем, которым были политы пирожные, что мы с Евой покупали в октябре. Молочным, с привкусом её губ. Шоколад… белый, горький… Она всегда любила шоколад. Девочка… моя дочь наверняка бы тоже любила шоколад. Или сын…

Молния осветила гнущиеся от ветра деревья, кресты. Опустившаяся на край плиты ворона скосилась на меня, раскрыла клюв.

— Пошла отсюда! — махнул я на неё. Она расправила чёрные крылья и пропала. Я вернулся к могиле, на этот раз не забыв прихватить с собой остатки уже изрядно разбавившего мою кровь коньяка.

— Надеюсь, ад всё-таки существует, — процедил, взводя курок.

Коньяк с запахом шоколада, ванили и вкусом осени в глотку. Хотелось забыть всё это — чёртов октябрь, шёлком касающиеся моих пальцев волосы, бархат кожи. Тонкие запястья, которые я легко мог перехватить одной рукой, хрупкие, покрытые лиловыми отметинами рёбра и бурые пятна на светлом шифоне.

— Твоё наследие, продажная мразь! Твоё! — Сжал горлышко бутылки. Плеснул на плиту. Вокруг загромыхало. Вспышка, летящий в стороны камень… В висках стучало, вспышка. Ещё одна. Раскат…

— Вставай! — выстрел. — Вставай, ублюдок! Или…

Палец на курке, мокрый чёрный ствол, отдача выстрела по руке. Где-то поблизости каркнула и заткнулась ворона.

Коньяк. К запаху шоколада прибавился запах пороха.

— Чтоб тебя черти на куски разорвали! — рявкнул, глядя на покрывшуюся трещинами гравировку. В том месте, где была дата рождения, осталась всего одна цифра, и я, недолго думая, стёр её выстрелом. Кусок отколовшегося камня отлетел к моим ногам, гуляющий между могил ветер взвыл, нашедшие на погосте дом вороны истерично закаркали неподалёку. — Ты развёл в этом городе столько грязи, что он смердит, как помойная яма. Всё ты, сука! Ты!

Пули в обойме закончились слишком быстро. Звук выстрелов звучал в ушах вместе с последним выкриком Евы и истошным мяуканьем её кошки.

— Если с ней хоть что-нибудь случится, я тебя из-под земли достану. Не достану, так сам сдохну и доберусь до тебя. Тебе ад раем покажется.

По раскуроченной плите стекали капли воды, земля под ногами превратилась в грязь. Гротескная роскошь её вызывала во мне ярость и желание закончить начатое собственными руками, но всё, что я сделал — новый глоток. Утро было слишком тошнотворным для того, чтобы вообще наступить. Лучше бы рассеянная, похожая на туманную молочную дымку ночь никогда не заканчивалась.

— Сука! — заорал я, с размаха зарядив стволом по остаткам лицемерно-благочестивого изображения отца. — Надо было мне самому тебя прикончить! Прикончить, сука, а не пытаться исправлять твои дела!

Тяжело дыша, я отшатнулся от камня. Стёр с лица воду и зарычал. Вспышкой в голове мелькнула мысль наплевать на всё, вернуться к дому Алекса и забрать мою малышку Маугли, но я задушил её. Хлебнул коньяка, пытаясь забыть сладость губ. Куда там! Пуль не осталось. Холостые щелчки вызвали во мне вспышку гнева. Дождевые струи стекали по шее под ворот прилипшей рубашки. Не помню, как дошёл до скамьи. Только крепкий коньяк, холод камня и карие глазища с янтарными крапинками…

— Спрятался?! — сжал горлышко. — Думаешь, на том свете спрятался?! Достану… Я вас всех достану. Каждого, — процедил смотря сквозь стену воды на гранит.

Буквы плясали перед глазами, оставшаяся на месте отцовской рожи воронка была как раз тем, что нужно было отпечатать на его могиле с самого начала. Нет… Нужно было отдать его на корм стервятникам. Тем, которых он же сам и развёл вокруг себя. Уверен, эти падальщики быстро перегрызлись бы между собой за то, что можно бы было отхватить после его кончины.

Облепленное низкими тучами кладбище вращалось и покачивалось, под ногами хлюпало, как в сточной канаве.

— Блядь, — я попытался встать, но горизонт наклонился ещё сильнее.

Тряхнул гудящей головой. Запах озона, жжёной резины, ванили…

С силой зажмурился, отгоняя беснующихся демонов. Услышал, как ударилось о скамью стекло, с шумом втянул сквозь стиснутые зубы воздух.

Прямо надо мной что-то громыхало, взвившийся ветер разбрызгивал хлещущий дождь в разные стороны. Нашарив в кармане купленную где-то посреди ночи пачку сигарет, я раскрыл её. Мокрая, она развалилась прямо у меня в руках, табак облепил пальцы.

— Блядь… — швырнул в грязь под ногами и, сплюнув, нашарил прибившийся к ноге коньяк. Вернулся к граниту.

— Всех твоих крыс передавлю, тварь. — Шоколад, ваниль, пряная осень… Стекло ударилось о камень и разлетелось в стороны. Осколок резанул по пальцам.

Я смотрел, как в бледном рассветном мареве кровь смешивается с водой и стекает с пальцев. Капля за каплей, на чёрный гранит. Из нутра вырвался звериный рёв, кулак врезался в камень, как до этого стекло. Похожая на молнию вспышка боли ослепила меня, но этого было мало. Ещё и ещё, до тех пор, пока боль не просочилась в самую глубь.

— Это был мой ребёнок! Ты слышишь, сволочь?! Мой! — последний удар.

Стёр разбитой рукой воду и почувствовал вкус своей же крови. Кровь вместо ванили, вместо губ моей женщины, моего Зверёныша. Чёрная плита, а перед глазами светлое платье и окрасившая его кровь моего ребёнка, которого не стало ещё до того, как я смог сказать Еве, что жду. Что хочу. Что я, чёрт возьми, до хрипоты бездомного и вдруг отбредшего дом пса рад.

— Вставай, чёрт тебя подери. Какого дьявола ты тут устроил?!

Первым, что я увидел, подняв голову, были начищенные до блеска ботинки. Чтоб его! С него всегда всё стекало. Чистенький младший брат, тогда как мне не оставалось ничего, кроме как возиться в дерьме.

— Катись к лешему! — бросил, стоило Ренату попытаться поднять меня со скамейки.

Дождь был уже не таким сильным, небо на горизонте стало светлее ровно настолько, что я смог различить, как Ренат стиснул челюсти. Процедил сквозь зубы пару неподобающих его ботинкам крепких словечек.

— Вставай, мать твою! — неожиданно схватил он меня за грудки свободной рукой и дёрнул на себя.

Меня качнуло, но это не помешало мне схватить его в ответ. Большой чёрный зонт упал в грязь около нас, и порыв ветра потащил его к плите.

— Без тебя разберусь! — рыкнул, сжимая воротник его пиджака. — Что тебе здесь нужно, Ренат?!

— Хорошо ты разбираешься! — он тряхнул меня.

Проклятье! Свинец в мозгах ударился о черепную коробку. Я поморщился, чувствуя, адскую боль в руке. Капли воды потекли по лицу брата, но ему, похоже, не было до этого дела.

— Какого хрена мне звонят посреди ночи и докладывают, что ты устроил тут черти что?! — гневно оттолкнул меня. — Смерил взглядом, посмотрел на придавившую последнее отцовское пристанище плиту и снова на меня.

— Понятия не имею.

— Если ты не пойдёшь сам, я прикажу своим людям увести тебя отсюда.

Губы мои искривились. Вокруг всё шаталось, но холодный дождь не давал туману сомкнуться.

Подняв с земли зонт, я вернулся к брату и всучил его ему. Одна спица сломалась и повисла. На плечо Рената с неё сразу же потекла вода. С непроницаемым видом брат сложил трость и, бросив на скамью, где я провёл хрен знает сколько времени, подошёл к плите.

— Убирайся отсюда, Ренат! — рявкнул, желая одного — чтобы он исчез. Оставил меня с тем, что было внутри меня. С моими собственными, рвущими цепи разума внутренними демонами и мыслями о девчонке, которую я точно такой же дождливой ночью нашёл на петляющей среди гор дороге. Не похожая на других, она с первой минуты пробудила во мне нечто забытое.

— Ты меня слышишь?! — подлетев, я рванул брата за плечо. Толкнул к граниту.

— Это ты меня слышишь?! — он сгрёб мою рубашку. Я зарычал. Жаждущий разрушений, припечатал его снова. В гонимых ветром тучах загрохотало, порыв швырнул в нас водой. — Мне не нужны няньки, Ренат! Чёрт тебя подери! — его пиджак тоже пропитала вода. — Запах дорогого одеколона, исходящий от брата, не мог вытеснить другой — её, намертво слившийся с моим собственным. Со мной. Он только глушил его. Накалённые до бела нервы, гром, Вик, крысой сбежавший с корабля, звук выстрелов, гарь…

Жёсткий удар спиной привёл меня в чувства. Теперь уже я стоял у плиты. Бровь Рената была рассечена, лицо искажала ярость. Сквозь смешавшееся с настоящим прошлое проступала реальность в которой мы, сцепившись, стояли на могиле отца, глядя друг на друга. Моё собственное плечо ныло, в локте пульсировало. Разжав пальцы, я сдавил переносицу.

— Успокоился, — брат стёр тыльной стороной ладони кровь.

— Решил поиграть в братьев? — я жёстко усмехнулся.

— Решил, что кто-то должен тебя остановить, пока ты не перешёл границы.

Я опёрся ладонью о гранит. Посмотрел на оставшиеся от даты рождения штрихи и, вытащив пистолет, ударил по ним рукоятью, стирая начисто. Закончив, опять посмотрел на брата. Тот сохранял мрачное молчание.

— Не ты точно, — процедил и вернул ствол в кобуру. Сжал и разжал руку, смахнул воду и почувствовал во рту металлический привкус крови. — Я, чёрт возьми, его из преисподней вытащу и заново туда отправлю, если с Евой ещё хоть что-то случится. Ты понятия не имеешь о том, что это была за тварь. Отец… — скривил губы и сплюнул под ноги. — Пока ты получал диплом в своём Оксфорде, я подгребал за ним то, что можно было подгрести. Так что… — не закончив, посмотрел в другой конец участка, на небольшую, украшенную статуэткой ангела белую колонну.

— Знаешь, о чём я думаю, — проговорил задумчиво и снова посмотрел на брата. — Наша мать была не так уж и не права. Трудно сказать, ходила ли смерть у неё в подругах, но… Протяни она ещё с десяток лет, это бы сломало её. В отличие от отца, она видела в окружающих людей, а не шахматные фигуры, которые можно передвигать согласно своим желаниям. И в нас в том числе. Отец… — у меня вырвался сдавленный смешок. — Оте-е-ец… ему нужно было другое. — Смешок резко оборвался. Я прищурился. — Нечего втирать мне про грани, Ренат. Пока ты учился в Оксфорде, я изучил все грани от и до. Думаешь, мне это было нужно?! — рявкнул я, отталкиваясь от плиты. — Думаешь, я хотел этот город?! Да ни черта я не хотел!

В последний раз смерив продолжающего молчать Рената взглядом, я пошёл к ограде. Из-за отца я потерял своего не рождённого ребёнка. Из-за него же лишился женщины, вернувшей мне возможность чувствовать тогда, когда это казалось уже почти невозможным. Из-за него я потерял единственного друга. Митяй… Хоть братом по крови он мне не был, именно с ним я мог бы хлестать коньяк этой ночью сидя тут, на каменной скамье. Если бы только он был на этом грёбаном свете…

— Думаешь, я хотел этот город? — раздалось мне в спину.

Я остановился. Оглянулся на Рената. Тот так и стоял неподалёку от могилы, только теперь смотрел не на плиту, а на меня.

— Не хотел, — брат направился ко мне.

Я ждал, пока он приблизится. Усмехнулся. Ботинки его всё-таки оказались вымазанными, как и брюки. Находясь рядом с отцом, пусть даже с мёртвым, не запачкаться было невозможно. Поднял взгляд к лицу брата.

— Так что же ты всё не послал?

— Ты прекрасно знаешь ответ, — сказал, глядя на меня прямо. — Кроме нас некому. Мы нужны этому городу, Рус, — он замолчал на несколько секунд. Ветер снова швырнул в нас водой, в голове отзвуком раздался окрик Евы, но я заглушил его.

— Мы оба, — короткий взгляд, после которого Ренат открыл кованную калитку. Открыл, но с места не сдвинулся, дожидаясь, пока я выйду первым.

Ничего не ответив. Я шагнул за ограду. Мы оба… Чего нужно было этому городу, мне было всё равно. По крайней мере, сейчас. Но я знал, чего хочу сам — достать сбежавшего с «Беринга-320» крысиного короля. Достать и превратить его в месиво.