11

Ева

— Не нравится? — от долгого молчания голос прозвучал глухо.

Вздохнув, я заставила себя подняться с постели. Подошла к окну и раскрыла его настежь, впуская в комнату свежий воздух. Ворвавшиеся вместе с ним запахи и звуки окружили меня, заполнили собой всё вокруг.

Сделав глубокий вдох, я посмотрела на кошку. Сидя на постели, она с раздражением и усердием вылизывала шерсть в том месте, где я только что касалась её. Как будто желала избавиться от моего запаха или просто-напросто считала меня слишком грязной.

— Ну так и иди к нему, — бросила с досадой. — Иди, — махнула на закрытую дверь.

Перестав вылизываться, Жордонелла села, плотно приставив друг к другу передние лапы. Прикрыла их хвостом и уставилась на меня янтарными глазищами.

— Что?! — повысила я голос. — Что ты на меня смотришь?! Он не придёт за тобой, понимаешь?! Всё. Не придёт! Ни за тобой не придёт, ни за мной. Он тебя бросил, пойми ты это! Не хочешь, чтобы я тебя трогала — не буду. Только больше у тебя никого нет. И у меня…

Тихонько мяукнув, трёхцветка спрыгнула с постели, подошла и, прижавшись боком к голой ноге, простояла несколько секунд. Прыгнула на подоконник и, пройдясь по нему, встала рядом с моей рукой. Поколебавшись, я коснулась её мягкой шерсти. В отличие от меня, она хотя бы изредка приводила себя в порядок, тогда как я с трудом могла заставить себя шевелиться. Не хотелось ни есть, ни разговаривать, ни вставать с постели.

Провела по волосам, пытаясь вспомнить, когда причёсывалась в последний раз. Кажется, это было вчера. Или позавчера. А может быть, ещё раньше… За всю эту неделю из комнаты я вышла всего один раз и то только затем, чтобы проверить собак. Не успела зайти в вольер, как они окружили меня, виляя обрубками хвостов. Гладя больших, походящих на живое оружие псов, я пыталась вспомнить, что раньше приносило мне ощущение счастья. Пыталась и понимала — ничего не осталось. Руслан забрал с собой всё: мою душу, моё сердце. Без него всё стало блёклым и серым.

— Я знаю, что ты его любишь, — коснулась уха кошки, почесала её. Убрала руку. Пальцы мои легли на край подоконника. Подойдя к самому раскрытому окну, Жордонелла выглянула на улицу, повела ушами. Окна комнаты выходили во двор, и я могла видеть окружённую зеленью каменную беседку, тропку, ведущую к задней калитке, кусты смородины и старую грушу.

Жордонелла снова мяукнула. Уже не так, как раньше — жалобно, как будто бы спрашивала меня о чём-то. Я провела по её спине.

— Я тоже люблю его, — едва слышно. Горечь от того, что вот так откровенно признаться в этом я могу только кошке, сжала сердце, сплелась с ощущением безысходности и гнетущей пустоты. Злость, что я чувствовала все эти дни, вспыхнула и снова погасла. Порой она накатывала на меня, как поднятые ветром волны, порой затихала, и в эти моменты я ненавидела Руслана сильнее всего. Потому что на смену злости приходили безразличие и апатия.

Негромкий стук в дверь заставил меня отойти от окна. Отперев, я встретилась взглядом с сестрой.

— Ты можешь опять отказаться со мной разговаривать, — попытки войти она не сделала, — но вряд ли это тебе поможет. Тем более, — посмотрела мне в ноги, — твоей кошке не мешало бы поесть. Тебе, кстати, тоже.

В руках Стэлла держала бумажный пакет. Что было внутри, я могла только догадываться. Оставленный горничной утром на столике у двери завтрак я так и не тронула. Забрала только чашку с чаем и мясо — не для себя, для сохраняющей между нами дистанцию, но каждую ночь устраивающейся возле меня трёхцветки.

— С моей кошкой всё в порядке, — я всё-таки отошла от двери, пропуская сестру в комнату.

Зайдя, она бросила взгляд на не застеленную кровать и прошла к окну.

— Что за склеп ты тут устроила? — вдобавок к окну, Стэлла распахнула и балконную дверь. Ветерок подул по босым ногам, прохладой обдал кожу. За неделю, что я провела в доме сестры, синяки стали почти незаметными. Только кое-где они ещё выделялись уродливыми поблёкшими пятнами. Вот только если с тела они постепенно сходили, невидимые раны, что остались на месте души и сердца кровоточили, как будто я всё ещё сидела в пыли посреди дороги и смотрела в пустоту.

— Иди сюда, — позвала меня Стэлла, выходя на балкон.

Поджав губы, я вышла вслед за ней. На маленьком стеклянном столике появились два стаканчика с кофе и пирожные. Украшенные квадратиком шоколада и половинками грецких орехов, они пахли свежей выпечкой и… воспоминаниями. Всё вокруг пахло воспоминаниями.

— Ты жива, Ева, — открыв один из стаканчиков, сестра подала его мне. Из второго отпила сама. — Цени это.

— Я ценю, — к кофе я не притронулась. Поставила на столик. — Разве не заметно? — уже не скрывая раздражения.

— Заметно, — Стэлла вспыхнула мгновенно, но быстро взяла себя в руки. — Причешись. Причешись и пойми ты уже — Руслан всегда был таким. Был, есть и будет. Такие мужчины, как он, не меняются.

— Не нужно меня учить.

— Я тебя не учу. Я говорю тебе, как есть.

— Займись лучше своей жизнью, — я поставила стаканчик на столик. — Я же не говорю тебе, любить Алекса или нет. Ты свою жизнь устроила, так что, теперь будешь мою устраивать? Найдёшь мне того, кого посчитаешь нужным. Сосватаешь…

— Замолчи, Ева, — негромко, но жёстко оборвала она меня. Посмотрела пристально. — Съешь пирожное. Поверь, тебе станет лучше.

— От пирожного? — я потихоньку засмеялась. Горько, с сожалением.

— От пирожного.

Она серьёзно?! Судя по взгляду, действительно серьёзно.

Больше ничего не сказав, Стэлла вышла из комнаты. С гневом заперев за ней дверь, я хотела закрыть балкон, но, в последний момент, уже взявшись за ручку, передумала. В одном сестра была права — причесаться мне действительно стоило.

Ласковые лучи солнца грели лицо. Не знаю, что заставило меня, вытащив кусочек шоколадки, положить его на язык. Точно не слова сестры. Но вслед за первым кусочком я вытащила второй, за ним ещё один. Грудь сдавливало, шоколад, казалось, имел привкус моих собственных слёз, а я откусывала кусочек за кусочком. Запивала кофе из принесённого Стэллой стаканчика и смотрела на угол беседки, поглаживая устроившуюся на краю столика кошку.

— Не знаю… — донеслось до меня с улицы. Голос принадлежал Стэлле. — Пусть едет, Алекс. Пусть плывёт, куда его черти несут! Пусть

— Успокойся, — Алекс сказал это весьма резко.

Ветер стих, деревьев было почти не слышно, и я могла разобрать её голос довольно чётко. Должно быть, они с Алексом проходили мимо дома. Дорожка, ведущая к беседке, где они любили сидеть, проходила как раз под окнами.

— Я спокойна. Но… Что ты хочешь? Чтобы я сказала ей? Зачем? Ты же… — дальше разобрать я не смогла. Очередной порыв зашелестел листьями.

Сказать? Что сказать? Я подошла к заграждению балкона. Алекс и Стэлла, переговариваясь, действительно направлялись к беседке. Сказать? Уплывает… Куда? Если они о Руслане… Они о Руслане, это я знала точно.

— Руслан уезжает? — спросила я прямо.

Сестру я нашла возле фонтана. Должно быть, только что она уложила дочь спать и теперь сидела на скамье. Солнце, светящее сквозь листву стоящего рядом каштана, бликами играло на её коже и волосах. Не знаю, чем она была занята. Должно быть, думала о чём-то своём.

— Тебе Алекс сказал?

— Никто мне ничего не говорил, Стэлла, — я опять почувствовала злость.

По тому, как она спросила это, было понятно, что рассказывать мне никто ничего не собирался. Она, так точно. Как будто моя жизнь касалась кого угодно, кроме меня самой и право решать тоже принадлежало не мне.

Она так и сидела, глядя на меня снизу вверх. Пережившая за последние дни слишком многое, чтобы сохранять спокойствие, я готова была сорваться в любую секунду. От её молчания становилось только хуже.

— Садись, — Стэлла подвинулась ближе к краю, хотя места и так было достаточно.

Садиться я не собиралась. Единственное, что мне было нужно — получить ответы на свои вопросы. Ответы, знать которые имела полное право. Поняв, что к долгим разговорам я не расположена, Стэлла поднялась со скамьи.

— Я как раз хотела с тобой поговорить, — она посмотрела на фонтан. Струи воды переливались в свете солнца всеми цветами, искрились, подобно бриллиантам. Прохладная свежесть чувствовалась даже тут. Но к фонтану Стэлла не пошла. Наоборот, едва уловимым кивком показала мне на ведущую вглубь сада дорожку.

Некоторое время мы продолжали молчать. Шум воды постепенно становился всё тише и наконец смолк окончательно. Единственными звуками, которые нас теперь окружали, было пение птиц и почти неслышный — наших шагов.

— Так о чём ты хотела со мной поговорить? — посчитав, что для моей выдержки достаточно, я остановилась неподалёку от поляны с беседкой. Осенью, в первые дни моего пребывания в доме, Стэлла рассказала, что старая, стоявшая тут, была полностью разрушена. Эту же — точную копию, восстановленную по непонятно где найденным оригинальным чертежам, преподнёс ей Алекс в качестве свадебного подарка. Каким бы сложным ни был муж сестры, он делал её счастливой. У неё было всё, чего никогда не было у меня. И при этом она пыталась чему-то меня учить…

— Мы с Алексом нашли медсестру, которая работала в больнице, где ты наблюдалась после рождения, — остановившись, Стэлла посмотрела на меня. — Ты провела там несколько недель.

Ожидавшая, что мы продолжим разговор о Руслане, я поджала губы. О том, что Алекс пытается связать концы с концами и выяснить, почему никому не было известно о втором ребёнке Эдуарда Белецкого, мне было известно. По крайней мере известно, что он пытался это сделать, но безрезультатно. Видимо, своего он всё-таки добился. Не удивительно — своего он добивался всегда, за проведённые в их со Стэллой доме полгода это я понять успела.

— Ева, — позвала меня сестра, когда я, не ответив, пошла к беседке.

Поднялась по каменным ступеням и, оказавшись в тенистой прохладе, подставила ладонь под бьющий прямо из стены фонтанчик. Вода была холодная. Набрав её в руку, я развела пальцы, и она стекла по ним.

— Ты поняла, что я сказала? — Стэлла взбежала по ступенькам следом за мной. — Ева! Эта женщина…

— Я всё поняла, — резанула её взглядом. — Я всё поняла. Стэлла. Только зачем ты мне это говоришь?! Я спрашивала тебя совсем о другом. Зачем мне нужна какая-то там медсестра?

— Тебе что, не важно знать, что случилось? — с недоумением повысила она голос. — Ты не хочешь узнать о том, кто ты, откуда? Узнать что-то о своём прошлом?

— Не хочу, — резко ответила я. Вытерла влажную ладонь о подол платья. — Зачем мне что-то знать о прошлом, если это всё равно ничего не изменит? Что от этого толку? Разве это что-то мне вернёт? Ничего! Оно прошло, — я сама не заметила, как в голосе появился истеричный надлом. К чему мне всё это в самом деле?! К чему мне знать, что было почти девятнадцать лет назад, если я этого даже не помню?

— Это твоё прошлое!

— Вот именно! Прошлое! — светящее из противоположной стороны мне в спину солнце падало на каменный пол к нашим ногам, играло с бусинами на маленьком сердечке, украшавшем футболку сестры, в бриллиантах её серёжек. Кольцо на её пальце тоже играло гранями камней, как, наверное, и то, что так и не сняла я сама. Только в отличие от меня на своё она имела полное право.

— А что для тебя важно, Ева? — она тоже говорила резко. — Что?! Руслан?

Как будто наотмашь. Всё во мне сжалось. Звук имени отдался внутри миллиардом вспышек.

— Тебе мало?! — продолжила Стэлла, не снижая тона. — Ты не того выбрала! Не того, Ева! И перестань носить это кольцо!

— Перестану, когда ты перестанешь носить своё! Не тебе решать, кого мне выбирать! Не тебе решать, кого мне любить! Может быть, это ты выбрала не того?! Что молчишь?!

Дыхание моё стало быстрым. Я смотрела на сестру и понимала — ничего не изменилось и не изменится. То, что я чувствовала в этот момент, было даже не злостью. Это было… Я сама не знала, что испытываю. Нечто схожее с тем, что испытала, узнав, что она попросила Руса не приближаться ко мне, только ещё более разрушительное и тёмное.

— Не смей, — сделала к ней шаг. — Никогда не смей решать за меня, — ещё ближе, давая волю тому, что уже давно держала в себе. — Не смей говорить, что я выбрала не того. Не смей указывать мне, что правильно, а что нет. Ты понятия не имеешь, что такое, когда всю твою жизнь все только и делают, что решают за тебя. Ты всегда могла выбирать, Стэлла, поэтому… — висящий на цепочке пегас оказался зажатым у меня в кулаке. Поняв это, я отпустила его.

Стэлла смотрела на меня прямо. Зрачки её стали широкими, радужка глаз потемнела. И всё. Меня трясло, а она была спокойна — стояла и снова молчала.

— Не смей, — повторила. — Ты не знаешь, как это, когда за тебя решают. Не знаешь, Стэлла, как это, когда ты не можешь выбирать. Что тебе есть, что носить. Когда… — я вспомнила таящий в руках шоколад. Шоколад, вкус которого почти не знала до нашей с Русланом встречи. Вспомнила кухню в его доме, чувство лёгкости, когда лезвие ножа прошлось по волосам. Темноту, опять вкус шоколада: молочного, горького, белого…

— Ты мне утром сказала, что пирожные… Что шоколад способен подарить хоть крохотное, но ощущение счастья — злость стала совсем горькой. Свернувшаяся, она уже не неслась в крови, а стала почти ручной. — А я… я ведь понятия не имела, что такое шоколад. Что такое конфеты… За всё детство у меня была только одна конфета. Правильная еда, образование, итальянский, японский, французский… Только в восемнадцать я поняла, что такое конфеты, что такое пирожные, — я невесело усмехнулась. — Смешно, правда?

Стэлла продолжала молчать. Отвернулась, отошла к каменному проёму арки и встала в нём полубоком, подставив лицо ветру. Я проглотила ком из слёз. Намочила ладонь холодной водой.

— Часть наследства родителей принадлежит мне, — не отходя от фонтанчика, заговорила снова. — Мне нужны деньги. Я буду тебе благодарна, если ты дашь нужные распоряжения адвокату.

Сказав это, я спустилась вниз по лестнице. Слёзы подступили к глазам. Чувство потери стало сильнее. Солнце по-прежнему светило ярко, дул тёплый ветерок, но мне он показался куда более пронизывающим и злым, чем в ночь на мокрой палубе рыболовецкого судна.

— Ева, — окрикнула меня Стэлла. Поначалу останавливаться я не хотела. Сделала ещё шаг и всё-таки обернулась к ней.

— Руслан собирается на несколько месяцев выйти в море. Как я поняла, на судне, которое принадлежит кому-то из его знакомых. Большего я не знаю. Если хочешь, можешь спросить у Алекса.

Я простояла ещё немного, глядя на неё. До тех пор, пока она сама не скрылась в беседке. Сжала руки в кулаки, борясь со слезами, и быстро пошла к дому. Спрошу. Обязательно спрошу.