12

Ева

В последний раз осмотрев комнату, я выдвинула ручку чемодана и приставила его к стене у двери рядом с тем, что привезла из Грата неделю назад. Его я даже не открывала.

— Учти, — обратилась я к наблюдающей за мной с подоконника Жордонелле, — если будешь показывать мне свой характер, я покажу тебе свой. Оставлю в какой-нибудь придорожной забегаловке. Жди там тогда кого хочешь и сколько хочешь.

Кошка повела ухом. Кончик её хвоста дёрнулся. Если бы я не была уверена, что это невозможно, подумала бы, что даже в выражении морды появилась снисходительность.

— Если думаешь, что я этого не сделаю, — проговорила, глядя на неё, — ты ошибаешься.

Кончик её хвоста снова дёрнулся. Я коснулась чемодана. Кожаный, он был прохладным и как будто пах новой жизнью. Переменами, в жажде которых я была не уверена. Недавняя решительность не пропала, но теперь, когда я смотрела на комнату, в которой из моего осталась только сидящая на подоконнике кошка, прибавилось понимание, что обратного пути нет. Меня и самой как будто не было. Документы, появившиеся у меня буквально через пару дней после того, как стало известно, кто я, лежали в боковом кармашке лежащего у чемоданов рюкзачка. Вот только кто я на самом деле? Кто? Не жена, не сестра, не… не мама…

— Пойдём, — я подняла рюкзак и накинула лямки на плечи. Потянула за собой один из чемоданов.

Повторять дважды Жордонелле не пришлось. Мягко спрыгнув с подоконника, она пошла ко мне. Первая шмыгнула в холл, стоило открыть дверь, и пошла вперёд. Как будто и правда всё знала. Всё. Прежде всего, что мы едем обратно. В город под серым низким небом которого обрели того, кому доверились. Того, кого полюбили. Того, кем оказались преданы.

— Собралась? — поднявшись по лестнице мне навстречу, Алекс посмотрел на мой чемодан.

— В комнате ещё два, — ответила и, убрав ручку, хотела было пойти вниз.

Смотреть в глаза Алексу было сложно. Почему, сказать наверняка я не могла. Наверное потому, что чувство было такое, будто он видит меня насквозь. Он действительно видел. Видел и понимал, особенно после того, как я несколько часов назад вошла к нему в кабинет и напрямую спросила, когда корабль, на котором Руслан должен был выйти в море, отходит из порта. Других вопросов, чтобы понять, что именно я хочу сделать, ему не потребовалось.

— Моя машина в порядке? — на всякий случай спросила я, поднимая чемодан.

Но сделать этого мне не удалось — Алекс забрал его.

— В порядке. — пошёл вниз.

Я последовала за ним. Жордонелла уже сбежала по ступеням и теперь ждала, встав посреди коридора. С каждым днём она становилась всё взрослее. Шерсть, когда-то блёклая, теперь отливала золотисто-каштановым, среди которых можно было различить рыжевато-золотистые и чёрные полосы. Я спустилась вслед за Алексом и, поблагодарив, хотела сказать, что до гаража довезу чемодан сама.

— Поставь у машины. Я схожу за остальными вещами.

— Спасибо, — как бы ни хотелось мне сделать всё самой, возражать я не стала. Боль всё ещё давала о себе знать, да и временами появляющаяся слабость так и не прошла до конца.

Несколько дней назад мою машину переправили из Грата. Ирония. Теперь ей предстояло проделать обратный путь. И мне вместе с ней.

— Надеюсь, все вещи поместятся.

— Поместятся, — взгляд Алекса был жёстким, как и голос, хотя говорил он очень спокойно. — Я сам отвезу тебя, Ева.

Дожидаясь мужа сестры возле чёрного внедорожника с тонированными стёклами, я беспокойно теребила браслет на запястье. Перспектива провести с Алексом порядка пяти часов, отделяющие меня от Грата, мне совсем не нравилась. Но возражать Алексу, когда он говорил в подобном тоне, было бессмысленно, но я всё же попыталась сделать это.

— Либо ты едешь со мной, — глядя на меня, отрезал он, — либо не едешь вообще. Выбирай.

Выбирать было не из чего. Знала я, так же, что ни крики, ни здравые доводы, ни даже слёзы ни к чему не приведут. Порой мне казалось, что проще сдвинуть с места каменную глыбу, чем достучаться до Алекса, если он решил, что будет так. В этом они с Русланом были схожи.

— Алекс… — начала я, когда он, подойдя, открыл багажник.

— В машину, — мрачный, он поднял самый большой из чемоданов.

И Стэлла ещё смеет говорить, кто мне нужен, а кто нет?! Больше не пытаясь спорить, я уселась на переднее пассажирское сиденье. Придержала дверь. Жордонелла остановилась возле машины, но запрыгивать внутрь не торопилась.

— Да пошла ты к чёрту! — шикнула я и закрыла дверцу. Настроение и так было хуже некуда.

Понимая, что делаю всё правильно или, по крайней мере так, как чувствую правильным, я не могла отделаться от гнетущего ощущения собственной неприкаянности. Как будто сама по себе я была лишняя абсолютно везде. Каждый хотел видеть во мне то, что нужно было ему, но в сущности я была лишней. Везде лишней.

— Никого не забыла? — открыв дверь со стороны водителя, Алекс сел за руль.

Я услышала громкое требовательное мяуканье. Помедлила. Алекс завёл двигатель, но открывать дверцу я всё ещё не спешила. Давно стоило показать трёхцветке, кто тут главный.

— У тебя три секунды, — Алекс посмотрел на меня. — Либо ты её забираешь, либо нет.

Чувствуя его настроение, проверять действительность слов я не стала. Распахнула машину.

— Жордонелла, — позвала, не увидев кошку. — Жора!

Внутри появилось беспокойство. Чувствуя на себе взгляд Алекса, я нервничала сильнее и сильнее.

— Жордонелла! — позвала громче и уже хотела было отстегнуть ремень, но тут ещё одно громкое «мяу» прозвучало у меня над головой. Хвост мелькнул прямо перед лобовым стеклом, когда трёхцветка спрыгнула с крыши на капот. Секунда, и она юркнула в машину, зацепив мою ногу. Когда эта зараза успела забраться на крышу?!

— Знаешь, — уголок губ Алекса дёрнулся. Мы выехали из гаража, и камни под колёсами потихоньку зашуршали, — она — твоё второе «я».

— Это ещё почему? — спросила нехотя.

— Понаблюдай и поймёшь.

— За ней понаблюдать?

— За собой, — выговорил он и, приспустив стекло, обратился к дежурившему у ворот сотруднику службы безопасности.

Ворота раскрылись, поехали в стороны. Большая чёрная машина тронулась с места и выехала на дорогу, по которой совсем недавно охотник за рулём белого внедорожника увёз моё сердце. Смогу ли я вернуть его? Нет, не сердце — мужчину, в руках которого это самое сердце только и могло биться. Хочу ли я этого?

Зачем возвращаюсь в Грат, я точно не знала. Рана, нанесённая мне Русланом, боль, которую он причинил, просто взяв и отказавшись от всего, что было и ещё могло быть, не шла в сравнение с той, что причинили мне в одну из самых страшных ночей моей жизни. Она была другой. Совсем другой — не ослабевающей ни на миг, субфебрильной, вытягивающей счастье. Радость и умение просто жить.

Так зачем я возвращаюсь в Грат? Ответа на этот вопрос у меня не было. Хочу ли я разговаривать с Русланом? Нужны ли мне какие-то слова? Одно я знала точно — я хочу посмотреть ему в глаза.

— И что ты думаешь делать? — нарушил молчание Алекс, когда мы выехали на трассу и помчались навстречу моей неизвестности.

Дорога была свободна, и я надеялась, что до места мы доберёмся до наступления ночи. Разговаривать мне не хотелось, отвечать на подобные вопросы — подавно. Прежде всего потому, что сперва я хотела побыть наедине с самой собой там, где чувствовала внутреннее спокойствие. Пройтись у кромки прекрасно-холодного моря, вдоль каменной ограды набережной, отделяющей воду от остального мира. Послушать, как перешёптываются волны и ветер, как резко и громко кричат чайки. Зайти в кофейню с нарисованным на витражном стекле парусником и, взяв ореховый капучино с шоколадным пирожным, усесться за столик у окна.

— На несколько дней остановлюсь в гостинице, — всё же ответила нехотя. — А там… Наверное, начну подбирать квартиру.

Алекс глянул на меня мельком. В попытке отвлечься, я отвернулась к окну. Квартира… Мысль об этом пришла не внезапно. Вне зависимости от того, что дальше, мне хотелось иметь что-то своё. Место, которое было бы только моим, где я могла бы вставать утром и, подойдя к окну, раздёргивать в стороны шторы, которые выбрала сама. Где по вечерам, стоя на балконе и любуясь спокойным или, напротив, разъярённым морем, я бы пила какао, а, может быть, горячий глинтвейн. Свой собственный дом, которого у меня никогда не было.

— Не считаешь себя лицемеркой? — прозвучавший с неким пренебрежением вопрос заставил меня, отвлёкшись от рассеянного и бессмысленного рассматривания обочины, повернуться обратно к Алексу.

Сталь его взгляда в очередной раз полоснула так, что меня едва не передёрнуло. Черты его лица оставались жёсткими, линия губ искривилась в уголке. Пренебрежение, с которым он это сказал, отразилось в глазах.

Я вскинула голову. Напряжение стало сильнее.

— Что ты имеешь в виду? — натянуто осведомилась я, неотрывно глядя на него.

Рука его лежала на руле. Он вёл машину спокойно — это спокойствие и уверенность так и сквозили в каждом движении, в каждом слове. Но если Руслана я научилась понимать хоть немного, Алекса понять я даже не пыталась.

— Да так… — на этот раз от дороги даже не отвлёкся. — Надеюсь, третьего ребёнка у Белецких не было, — бросил, как будто даже не мне. — Наследства на всех не напасёшься.

— Так ты из-за наследства переживаешь? — наконец до меня дошло, в чём дело.

Горькое раздражение, притаившееся, утихшее, просочилось в голосе. Карточка, которую я получила от Алекса буквально через час после того, как пришла к нему в кабинет, лежала во внутреннем кармане рюкзака вместе с документами и несколькими купюрами наличных. Сумма, доставшаяся мне от родителей, оказалась не слишком большой, но достаточной для того, чтобы устроить свою жизнь. Главное, что деньги эти позволили мне начать принимать собственные решения.

— С чего ты взяла, что я переживаю?

— Хорошо, не переживаешь… — пытаясь подобрать правильные слова, я замолчала. — Тебе это не нравится. Не нравится же, так? — теперь напряжение было уже не внутри меня — оно повисло в воздухе.

Алекс снова глянул на меня. На этот раз взгляд его задержался на мне дольше. Я не отвернулась. Смотрела на него с вызовом до тех пор, пока он, похожий на величественного барса, не сделал это первым.

— На самом деле, — заговорил он, — мне всё равно. Но есть вещи, которые я не терплю.

— И какие же?

— Враньё и лицемерие.

— И в чём же выражается моё лицемерие?

Ответил Алекс не сразу. Некоторое время он молча вёл машину, как будто нарочно испытывал моё терпение. Вот только при всём том, что мужчина этот был для меня книгой, из которой я смогла прочесть разве что аннотацию, это было не так. Плевать он хотел на моё терпение.

— О прошлом своём ты знать не хочешь, — заговорил он, когда указатель с названием деревни, мимо которой мы проехали, остался позади. — Но при этом про наследство помнишь отлично. Что это, Ева? Скажешь, не лицемерие?

Я всё ещё сидела натянутая, напряжение, царящее в машине, тоже не исчезло. Неожиданно на сиденье рядом со мной оказалась трёхцветка. Встав на моё бедро передними лапами, она помяла ткань платья, лишь немного выпустив когти.

Внутри меня натянулась до предела и ослабла невидимая струна. Погладив её, я задумчиво провела по её шее. Шерсть под пальцами была мягкая, как будто шёлковая. Перебирая, я чувствовала неожиданное успокоение, а когда Жордонелла потихоньку замурлыкала, привалившись к ноге тёплым боком, негромко заговорила:

— Что толку от того, что я буду что-то знать, Алекс? Что это изменит? — кошка замурлыкала немного громче, и я провела по всей её спине, желая и не желая посмотреть на Алекса одновременно. Всё-таки сделала это. — Я бы хотела другое детство. Хотела бы, чтобы у меня был дом. Знать родителей. А так…. Травить себе душу? Я ведь их даже не помню. Стэлла хотя бы… Она хотя бы знала их, а я…

Алекс повернулся ко мне резко. Так резко, стремительно, что я испугалась. Сталь его взгляда смешалась с чернотой, стала настолько пронзительной, что у меня похолодели руки.

— Ты знаешь, что вашего отца застрелили у Стэллы на глазах? — вдруг жёстко проговорил Алекс.

Я застыла. Смотрела на него, понятия не имея, что сказать в ответ. Этого мне сестра никогда не рассказывала, хотя о том, что случилось с нашей семьёй, я узнала ещё в первые дни по приезду в особняк.

— Ей было пять, — продолжил он. Я заметила, как напряглись сухожилия на его руках, различила нечто, появившееся в его голосе — опасное, наполненное ненавистью и лютой яростью. — В ту ночь шёл дождь. Твоя сестра выскочила на улицу через заднюю дверь и спряталась в лесу. Ты завидуешь тому, что у неё было другое детство? — уголок его рта снова искривился, но не усмешкой, ни ухмылкой это не было. Скорее… направленная куда-то в прошлое, в самую глубь себя и памяти всё та же испещрённая холодной яростью ненависть. — Ты знаешь, чему ты завидуешь?

Стэлла рассказывала мне о себе мало. Я не лезла к ней, как и она ко мне, не пыталась вывести на откровения. Мир вокруг был наполнен жизнью, которой я никогда не знала. Вкусами, запахами… Позволяя ей говорить ровно столько, сколько она хотела, я думала, что больше будет со временем. Да и… Как я могла расспрашивать её, если откровения её подразумевали мои собственные, которые могли оказаться опасными для неё, да и по сути были ненужными? Но сейчас я понимала, что не готова. Не хочу. Потому что взгляд Алекса пугал.

— Она… она попала в приёмную семью, — неуверенно сказала я.

И опять молчание. Молчание и взгляд, заставивший меня похолодеть сильнее прежнего.

— Она попала не в приёмную семью, Ева, — спокойно, сдержанно, негромко. — Она попала к человеку, который обеспечивал себе безбедное существование, выгоняя таких, как твоя сестра, на паперть.

— На паперть? — переспросила я, едва не потеряв дар речи. — Ты хочешь сказать… Она занималась попрошайничеством?

За стеклом со стороны Алекса опять замелькали домики. Вначале крохотные, деревянные, потом немного побольше. Мы поехали немного медленнее. По скулам Алекса заходили желваки, смотрел он вперёд, прямо перед собой. Ещё медленнее…

— Алекс, — позвала я. Внедорожник остановился возле невысокой одноэтажной постройки с висящей над дверью вывеской «продукты».

Ничего не сказав, муж сестры раскрыл дверь и вышел на улицу. Я сглотнула и с шумом выдохнула, когда он, простояв у машины несколько секунд, пошёл внутрь. Услышала тихое мяуканье и погладила поднявшую голову, как будто спрашивающую меня в чём дело Жору, но былого успокоения это не принесло.

Тревога внутри была такая, что меня начало подташнивать, заныл живот, рёбра…

Не прошло и нескольких минут, как Алекс вернулся. Отдал бутылку с прохладной водой, на колени мне упала плитка молочного шоколада и пакет с тёплыми рогаликами. Свинтив крышку со своей бутылки, Алекс уселся за руль и завёл двигатель.

— Так… — к шоколадке я не притронулась, как и к булочкам. На прохладной бутылке выступили капельки. Одна из них, скатившись, упала мне на коленку. — Стэлла…

— Пока твою сестру не посчитали слишком взрослой, она стояла на паперти и ходила с протянутой рукой по электричкам, — внедорожник дёрнулся с места. — А потом тот, кто держал её, решил, что куда больше он сможет заработать на ней, если будет подкладывать под богатых извращенцев. Ей было девять, Ева, — говоря это, Алекс смотрел прямо на меня. — Так что? Хотела бы ты, чтобы у тебя было такое детство?