13

Ева

— Разве здесь есть гостиница? — спросила я, когда мы, проехав мимо набережной, свернули к невысоким, стоящим почти у самого моря домам.

Весь остаток пути до Грата мы почти не разговаривали. Только изредка перебрасывались короткими, отдающимися внутри меня чувством неловкости фразами. Там, у придорожного магазина, Алекс больше ничего мне не сказал. В считанные секунды наш внедорожник разогнался так, что мне стало жутко, но попросить его сбросить скорость я не решилась. Впиваясь в ленту дороги взглядом, он смотрел прямо перед собой, тогда как по скулам его ещё какое-то время ходили желваки. Что-то подсказывало мне, что заговаривать с ним не стоит, пытаться расспросить — тем более. Лежащая на коленях шоколадка начала таять, а я не могла заставить себя даже прикоснуться к ней. Не знаю, чего было во мне больше — отрицания или боязни, что Алекс заговорит снова. Сказанного было достаточно для того, чтобы внутри у меня всё так и замерло, и что-то подсказывало мне, что за воцарившимся вокруг нас безмолвием, скрывается куда больше.

— Нет, — ответил Алекс, сворачивая во двор.

Я посмотрела на него с вопросом. Как бы там ни было, что бы ни скрывало прошлое, здесь и сейчас было настоящее. Моё настоящее, и я не могла просто ждать.

Открыв бардачок, он достал связку ключей. Я продолжала смотреть на него. Сейчас, уже немного пришедшая в себя, я вспомнила наш последний со Стэллой разговор в беседке. Чувствовала ли я себя виноватой за него? Не знаю… Виновата я была в другом — в том, что за всё время, что мы провели вместе с сестрой, так и не узнала её настоящую.

— Ты не будешь жить в гостинице, — пояснил Алекс. — У меня здесь квартира. Поживёшь в ней.

Я поджала губы. Первым желанием было возразить и потребовать отвезти меня в ближайший отель. Внедорожник остановился напротив одного из подъездов прямо возле куста цветущего жасмина. Стекло со стороны водителя было опущено, и воздух тут же наполнился цветочным запахом. Густым, немного дурманящим, сладковатым. Я посмотрела на дом. Кирпичный, с аккуратными балконами и утопающим в зелени двором, он находился буквально в нескольких минутах от порта.

— Решил проконтролировать меня? — с некоторым недовольством спросила я, всё ещё не открывая дверцу.

Возражать Алексу было бессмысленно, это я понимала. Я бы могла поступить проще — дождаться, пока он уедет и перебраться, куда посчитаю нужным. Однако первый порыв быстро прошёл. От того, буду я жить в квартире Алекса или гостинице многое не изменится. Разве что морально я смогу почувствовать себя более независимой, но после того, что я узнала о сестре, бороться с ним за свою независимость мне не очень-то и хотелось.

— Можешь считать и так, — бросил он и вышел из машины, предоставив мне возможность побыть наедине с собственным раздражением.

Я сделала вдох. Жордонелла, первую половину пути пролежавшая возле меня, а потом перебравшаяся на заднее сиденье, прыгнула на место Алекса. Принюхалась и повела ушами, прислушиваясь к чириканью птиц. Я задумчиво смотрела на куст жасмина. Его белые цветы были простыми и прекрасными одновременно, а запах, который они источали, переплетал в себе бесконечное множество оттенков, не все из которых были видны сразу. Как жизнь. Жизнь — простая здесь и сейчас, но скрывающая в прошлом бесконечное множество. Стэлла, Руслан, я сама…

— Надеюсь, ты понимаешь, что гарантировать твою безопасность сейчас никто не сможет? — Алекс поставил последний из моих чемоданов у стены.

Я ожидала, что он покажет мне квартиру, но этого не случилось. Единственное, что он сделал — положил на тумбочку связку ключей и посмотрел мне в глаза. Конечно же, я всё понимала. Другое дело, что я, как сказал сам Руслан, была всего лишь инструментом. Какой толк от инструмента, если с помощью него всё равно уже ничего не добиться?

— Ты здесь только потому, Ева, — продолжил Алекс очень серьёзно, — что Грат, а особенно порт сейчас — самое безопасное место.

Я молча кивнула. Неловкость, загашенная раздражением и ненадолго вспыхнувшим гневом, вернулась. Понимая, что должна сказать что-то насчёт сестры, я не знала, что именно и не знала даже, как начать.

— Корабль, на котором уплывает Руслан, выходит из порта рано утром, — снова заговорил Алекс. — В том, что твоя жизнь принадлежит тебе, ты права. Но запомни, Ева, в момент, когда в ней не останется тех, кому она нужна помимо тебя самой, ты можешь пожалеть об этом.

— Я… — повернув кольцо на пальце, я было хотела ответить, но так и не нашла слов. Нравоучения мне были ни к чему. Того, что сестра полезла не в своё дело изменить её прошлое не могло. — Алекс… то, что ты сказал про Стэллу…

— Я сказал тебе это только потому, что тебя давно следовало спустить на землю. Судя по тому, как ты выглядела, когда мы с тобой первый раз встретились, не так уж ты была обижена жизнью, — смерив меня взглядом, он пошёл к выходу.

Жордонелла, в отличие от меня уже успевшая немного осмотреться, запрыгнула на тумбочку и уселась рядом с ключами. Была ли я обижена жизнью? Может быть и нет, другое дело, что этой самой жизни до недавнего времени я толком и не знала. Но этого говорить я тоже не стала. Наверное, мне действительно нужно было время. Достаточно времени для того, чтобы почувствовать свою самостоятельность и найти саму себя.

— Ты всё ещё не хочешь мне ничего рассказать? — уже у самой двери Алекс снова посмотрел на меня.

Я приоткрыла губы. Строки письма, присланного мне Борисом, были пеплом развеяны над морем, но в памяти моей они отпечатались намертво. Что известно Алексу? Наверняка ведь что-то известно. В то, что он вообще ничего не знает, я не верила. Поняла, что не верю именно сейчас, в этот самый момент.

— Не хочу, — всё-таки ответила я.

Ещё пару секунд он пристально смотрел на меня, а потом открыл дверь.

— Будь осторожна, Ева, — сказал он. — Во всём.

Я взялась за косяк. Слышала отдаляющиеся шаги и смотрела в пустоту до тех пор, пока они не смолкли. Только после этого заперла квартиру и, прислонившись к стене, опустила голову. Тут же задрала, прижалась затылком и протяжно выдохнула, чувствуя, как сдавливающая горло невидимая рука разжимается, а на глаза наворачиваются непонятно откуда взявшиеся слёзы.

Не разбирая вещи, я открыла ведущую на балкон дверь и вышла на свежий воздух. Сделала вдох, вбирая в себя такой знакомый, уже навсегда ставший частью меня самой запах свежести и соли. Запах свободы, запах вечности и потерь. Запах, наполненный одновременно счастьем и разочарованиями, рождающий ощущение лёгкой светлой грусти и мечтами.

Огромные окна гостиной, как и балкон, на котором я стояла, выходили к морю. Я чувствовала мягкие лучи вечернего солнца, чугун ограды под пальцами был тёплый, кружащие у воды чайки как всегда смешивали свои голоса с шумом волн. Вдали, у пристани, было пришвартовано несколько кораблей. Ещё один — небольшой, похожий на тот, на котором едва не оборвалась моя жизнь, направлялся к берегу со стороны моря, ещё один — огромный, темнел на фоне неба за остальными, как будто этим самым стремился показать их ничтожность по сравнению с собой. Может быть, именно на нём Руслан завтра собирается выйти в море?

— Может быть, — шепнула я и почувствовала мягкое прикосновение к голой ноге.

Вздохнула и, убрав руки с поручня, присела на край стоящего тут же столика.

— Надо тебя покормить, да? — обратилась к тут же занявшей плетёное кресло неподалёку Жордонелле и взяла телефон.

Желание пройтись по набережной неожиданно сменило другое — провести вечер дома. Теперь, оставшись в одиночестве, я могла не бояться собственных чувств и мыслей.

— Будешь мидии? — снова обратилась я к кошке, оформляя заказ на доставку еды. Жордонелла не пошевелилась. На меня она не смотрела — взгляд её был направлен в сторону порта. Как будто, как и я до этого, она пыталась понять, есть ли среди них та самая «Грейша», на палубу которой собирался подняться Рус.

Уже собираясь завершить оформление, я вернулась к списку и добавила в заказ свежую рыбу. Небольшую, выловленную в водах холодного моря. Встала и, оставив телефон на столе, вернулась в гостиную. Взяла бутылку белого вина из бара и налила немного в бокал. Завтра утром… Машину мою должны были доставить уже через несколько часов. Утро… Снова вышла на балкон и встала у поручня. Сделала глоток сухого Шабли. Оно уже совсем скоро, а я так и не знаю, чего жду от мужчины, обручальное кольцо которого блестит на моём безымянном пальце фальшью.

— Вот чёрт… — я поспешно поднялась, не успев толком даже выпустить телефон из пальцев.

Упав, он ударился о мою ногу, но поднять я его даже не подумала. Как получилось, что будильник не прозвонил?! Вечером, ложась спать, я специально проверила, поставила ли его, но… Спрыгнувшая с постели трёхцветка мяукнула, когда я, схватив из всё ещё неразобранного чемодана первое, что попалось под руку, бросилась в ванную. Встающее теперь совсем рано солнце уже наполнило спальню золотом лучей. Начало седьмого… Если бы не разбудившая меня кошка, я бы проспала ещё не меньше часа.

Не расчёсывая волосы, я собрала их в хвост. Плеснула в лицо горсть воды и, наскоро обувшись, взяла ключи от машины.

— Прости, но ты со мной не пойдёшь, — оттолкнула метнувшуюся к двери кошку. Та не отставала. — Нет, Жордонелла! — прикрикнула я, понимая, что не могу справиться с замком, хотя вчера он поддался с первого раза. — Не сегодня. Нет!

Стоило мне отворить-таки дверь, кошка попыталась прошмыгнуть мимо. Как будто чувствовала, куда именно я собираюсь. Я снова оттолкнула её и, едва вставила ключ с обратной стороны, услышала, как она скребётся. Откинула мелькнувшую было мысль всё-таки взять её с собой и бросилась к лестнице. Дожидаться лифта казалось мне слишком долго. Точного времени отправления я не знала — раннее утро. Пригнавший поздно вечером мою машину человек из службы безопасности Алекса передал мне в конверте ключ, к которому была приложена короткая записка с коротким, выведенным твёрдым почерком Алекса: «советую тебе быть в порту не позже шести». Не позже…

На ходу сняв машину с сигнализации, я бросилась к ней и, открыв, уселась за руль. Не позже шести… Короткий взгляд на приборную панель и понимание — раньше половины седьмого к пристани я не приеду.

— Да что же ты… — шикнула, когда, стоило мне сорваться с места, откуда ни возьмись передо мной появился светлый седан.

Медленно, откровенно никуда не торопясь, он ехал к выезду из двора, и мне приходилось тащиться за ним, чувствуя, как время отмеряет секунды.

— Давай быстрее! — ударила я по рулю, и утро прорезал громкий звук гудка. — Шевелись, чтоб тебя! — ещё один гудок.

Машина впереди поехала немного быстрее, но от этого ничего не изменилось. Не в силах ничего сделать, остановить бег минут, я мысленно молилась о том, чтобы присланное Алексом «не позже шести» было не конечной точкой, а всего лишь мерой предосторожности.

— Вам бы… — стоило мне, выехав на дорогу, поравняться с седаном, заговорил было дородный, с тяжёлыми обвислыми щеками мужчина сквозь опущенное окно.

— Да пошёл ты! — выпалила я и что есть силы вдавила педаль, не думая ни о чём кроме того, что должна успеть. Обязательно должна. Зачем? Сейчас это стало уже не так важно. Главное — оказаться в порту до того, как «Грейша» выйдет в море. До того, как всё, что мне останется — взгляд в зеркало, в глаза собственному отражению и переливающееся бриллиантами, ничего не значащее кольцо.

Колёса взвизгнули в момент, когда я, вывернув руль, свернула к пристани. Ауди занесло, сидящие неподалёку чайки с криками поднялись в воздух. Корабль… Огромный, многопалубный, он медленно отходил от причала всё дальше в море. Считанные минуты…

Утреннее солнце тронуло плечи, стоило мне, распахнув дверцу, ступить на бетон. Отражающееся в воде, оно высвечивало буквы на корпусе корабля. «Грейша»…

Я сразу же увидела его. Расставив ноги на ширину плеч, Руслан стоял на палубе и, положив широкие ладони на опоясывающий её металлический борт, смотрел прямо на меня. Рукава его рубашки были подвёрнуты, ворот расстёгнут на несколько пуговиц.

Я сделала шаг к воде. К краю. К краю пристани или к пропасти, в которую сорвалась в тот день, когда впервые встретила его? Ветер трепал подол летнего, совсем лёгкого платья, а я неотрывно смотрела Русу в глаза. Корабль уходил в холодное северное море, абсолютно уверенный в том, что здесь его больше ничего не держит. Следующий своим курсом, он плавно рассекал воду, оставляя позади берег, с каждым мигом увеличивая количество солёной воды между мной и Русланом. Сердце моё билось всё медленнее и медленнее, потому что я знала, если бы он захотел сойти, сделал бы это. Если бы только захотел…

Стоя на пристани, я смотрела на него, ему в глаза, и мне казалось, что даже отсюда я могу различить черноту его зрачков. Беспристрастную и уверенную. Свободный, он получил то, чего хотел — море.

Я сглотнула вставший в горле комок. Вздёрнула подбородок и только в тот момент, когда Руслан, развернувшись, пошёл прочь, почувствовала, как моя собственная свобода осыпается к ногам пеплом моего собственного сердца, которое он оставил умирать под июньским солнцем на пустынной пристани.