14

Ева

Оставив машину на набережной неподалёку от пристани, я прошлась у моря и свернула на боковую улицу, по которой мы не раз проезжали с Русланом. Спешить мне больше было некуда. Медленно идя по тротуару, я всё ещё видела перед собой уходящий в море корабль.

— Доброе утро, — поздоровалась со мной всё та же стоящая за прилавком девушка с щербинкой между передних зубов, когда я, зайдя в кафе, витражное стекло которого украшал нарисованный парусник, подошла к прилавку.

Только вчера Алекс назвал меня лицемеркой. Может быть, в какой-то степени он был и прав.

— Вряд ли доброе, — отозвалась я, не желая, чтобы слова его обрели ещё большую обоснованность, потому что любой другой ответ на её приветствие был бы в самом деле верхом лицемерия.

Улыбка её несколько поблёкла, приобрела оттенок неловкости. Не знаю, ждала ли она от меня ещё чего-то или нет. Продолжать я не собиралась.

— Капучино, — попросила я вместо этого, — и шоколадное пирожное с грецким орехом. Принесите заказ к моему столику, — уже не просьба.

Посмотрела прямо ей в глаза и, больше ничего не сказав, прошла к диванчику у окна. Рассеянно посмотрела на просыпающуюся улицу. Машин и прохожих становилось всё больше. Полчаса назад город был почти пустым, сейчас же он наполнялся жизнью, приходил в движение. Остановившийся напротив «Гавани» мужчина бросил взгляд на наручные часы и, поколебавшись, направился к двери, из припарковавшейся рядом машины появилась женщина в строгой юбке и лёгкой белой блузке, под которой угадывался округлый животик.

— Ваш кофе, — вывела меня из задумчивости девушка. Только сейчас я поняла, что ладонь моя лежит на животе и, бессильно сжав её в кулак, отдёрнула.

— Спасибо, — после того, как она поставила на стол тарелку с украшенным половинкой ореха и квадратиком горького шоколада пирожным, сдержанно поблагодарила я.

Поймала её взгляд, устремлённый к кольцу на безымянном пальце моей правой руки. Неожиданно захотелось снять его и отдать ей с просьбой продать, а на полученные деньги купить что-нибудь себе. Что-нибудь… К примеру, новые балетки вместо её потёртых и, должно быть, совсем старых.

Но я этого не сделала. Присела на диванчик и, коснувшись тёплой чашки, взяла шоколадный квадратик. С хрустом он разломился, когда я откусила от него немного. На языке появилась приятная горечь, перебившая ту, что не покидала меня уже несколько дней. Я знала, что совсем скоро, как только шоколад растворится, подобно моим мечтам, она вернётся. Уже осознанно коснулась живота. Вернётся, но пока…

Только горечь шоколада и кофе с мягкой, похожей на ванильное облако пенкой.

— Покиньте зал, — повторил появившийся в «Гавани» минутой ранее мужчина в чёрном костюме, когда тот самый мужчина, который остановился перед окном, чтобы посмотреть на часы, попробовал было возразить.

Медленно потягивая кофе, я рассматривала трёх других.

— Я никуда…

— Пошёл отсюда, — в руке говорившего появился пистолет. Остальные столики, ещё недавно занимаемые зашедшими выпить перед работой кофе посетителями, были уже пусты.

Не прошло и двадцати секунд с момента, как у кофейни один за другим остановились три чёрных внедорожника, как в зале, помимо меня, щербатой девушки и этого самого, с часами, не осталось больше никого.

Отделив от пирожного немного пропитанного ромом бисквита, я смотрела, как он, замолчав, поспешил убраться. Пиджак его так и остался висеть на спинке стула.

Едва зал опустел, один из вошедших поднёс ко рту рацию.

— Всё чисто, — только и сказал он.

Буквально тут же дверцы стоящего меж двух других внедорожника распахнулись, на улице появилось ещё четверо в чёрном. Отломив ложечкой кусочек бисквита, я смотрела, как двое, подойдя ко входу, остановились по обеим сторонам от двери. Глоток кофе…

Вместе с открывшейся дверью кафе в зал влетел свежий ветер. Мимо стекла на велосипеде проехал курьер из популярной службы доставки, следом за ним — девочка с распущенными волосами на самокате. Я различила звук шагов. Кофейню наполняла музыка. Тихая, она всё равно должна была заглушить их, но нет.

— Американо без сахара, — раздалось от прилавка в момент, когда я, собрав взбитые сливки, сняла их с ложки губами. — И… — говоривший, должно быть, осматривал витрину. — Эклер с кремом. Надеюсь, эклеры у вас свежие?

— Да, конечно, — продавщица была встревожена. Вопросов она не задавала и, наверное, правильно делала. На её месте задавать их я бы тоже не стала. — Привезли утром. Как всегда.

— Хорошо.

— Присаживайтесь, я подам, — до сих пор не смотревшая в их сторону, я подняла взгляд. Заметила, что ещё двое в чёрном стоят по обеим сторонам от двери уже внутри кофейни, ещё двое — у ведущей в подсобные помещения. Девушка за прилавком была немного бледной, но совсем потерянной не выглядела. Странно, но я тоже не чувствовала растерянности. Ни растерянности, ни страха, ни, тем более, паники.

— Я подожду, — отозвался мужчина. На нём, как и на тех, кто сопровождал его, был строгий костюм. Только не чёрный, а тёмно-серый, с графитовым оттенком. Расстёгнутый пиджак, рубашка на несколько тонов светлее…

Кофемашина зашумела и умолкла. В руках его оказалось блюдце с эклером и чашка.

— Я мог бы тебя спросить, будешь ли ты против, если я составлю тебе компанию, — поставив чашку на мой столик, заговорил Борис. — Но не буду. Здравствуй, Ева.

— Здравствуй, — я взяла чашку обеими руками. Поставила локти на столик посмотрела на него. — Знаешь… я не против. Только, как ты помнишь, правила хорошего тона требуют, чтобы ты предложил мне что-нибудь.

— Что, к примеру?

Я допила оставшийся в чашке кофе.

— Я не буду против ещё одного капучино и… — демонстративно собрала с тарелки остатки шоколада. Снова посмотрела — с вызовом. — Шоколадное трюфельное подойдёт, Борис.

В выражении лица Бориса ничего не изменилось. Возвышаясь над столиком, он смотрел на меня, я — на него. В зале помимо нас были его люди, щербатая девушка в белом фартуке так и стояла за прилавком, но все они служили только декорацией.

— Принесите нам трюфельное пирожное и капучино, — наконец нарушил молчание Борис. От столика он не отошёл, только повернулся в пол-оборота. Снова посмотрел на меня.

— Думаю, — поймав его взгляд, продолжила я, — тебе всё-таки не стоит запрещать девочкам шоколад.

В уголке губ Бориса появилась чуть заметная усмешка. Я пододвинула к себе блюдечко. Взяла ложку и провела по самому краю, где ещё оставалось немного сиропа. Собрала всё до капельки, но ложку так и не облизала.

Присев на стоящий напротив меня диван, Борис неотрывно, внимательно наблюдал за мной. Воцарившееся было снова молчание на этот раз было недолгим.

— Почему ты запретил давать девочкам в пансионате шоколад? — спросила, разрушая его.

— Сладкое — соблазн, — ответил он, помолчав ещё немного. — Излишек, без которого вполне можно обойтись.

Без сомнений, он видел кольцо на моём пальце. Кольцо… В последнее время оно интересовало слишком многих. Однако снять его я и не подумала, напротив, сложила ладони на столе перед собой так, чтобы правая оказалась сверху. На губах сидящего напротив мужчины появился намёк на кривую усмешку.

— К тому же, от сладкого портятся зубы и кожа, — усмешка стала чуть заметнее.

Подошедшая к столику девушка посмотрела на Бориса, и только когда он взглядом указал ей поставить принесённое передо мной, сделала это. Дождавшись, когда она отойдёт, я пальцами взяла с пирожного маленький шоколадный трюфель. Вкус шоколада был восхитителен. С удовольствием сделав глоток кофе, я чуть склонила на бок голову.

— Разве? — ещё один глоток. — А что с кофе? Тоже соблазн?

— Именно, — отозвался Борис, откусывая эклер.

Глядя на него сейчас, я понимала, что больше не чувствую страха. Думала, что вот-вот он, подобно притаившемуся хищнику, вынырнет из убежища и вцепится в меня, но этого не было. Даже мысль об открытке, присланной Борисом осенью была какой-то отстранённой, потерявшей прежние тона. При всём этом я понимала — ничего не изменилось. Передо мной был всё тот же человек, что и прежде. Мужчина, одно слово которого могло навсегда изменить жизнь любого неугодного ему, опасный и имеющий безграничную власть.

— Тебе стоит пересмотреть некоторые правила, Борис, — подвинула к себе тарелочку ближе. Повернула так, что передо мной оказалась розочка из взбитых сливок. Сбоку на тарелке лежало три сердечка — из белого, тёмного и молочного шоколада. Ещё год назад я и представить себе не могла подобного. Не могла представить, что буду сидеть вот так, в пропитанной запахами ванили, шоколада и кофе кофейне и спокойно разговаривать с мужчиной, слово которого в моей прошлой жизни было законом. С мужчиной, который решил, что я буду его. С мужчиной, чьей я так и не стала.

— Шоколад и кофе — совсем не те соблазны, от которых стоит кого-то оберегать, — я положила на ладонь сердечко из белого шоколада. Зажала кулак и почувствовала, как оно, мгновенно нагревшись, начало таять. Разжала и встретилась с Борисом взглядом.

— Я подумаю об этом.

— Подумай, — вздохнула, запив белый шоколад горьковатым кофе. — Ты ведь здесь не для того, чтобы выпить кофе, так?

— Так, — согласился он, и подал мне салфетку.

Я вытерла ладонь и, бросив её на столик, посмотрела на него с ожиданием. Что было известно ему обо мне, о Руслане? О том, что случилось на борту небольшого рыболовецкого судна? Коробочка, которую я нашла на своей тумбочке в больнице, когда пришла в себя, лежала в боковом отделении моего чемодана вместе с украшенной жемчугом заколкой и другими подобными вещицами. Гвоздики с бриллиантами. Простые, лишённые каких-либо намёков и вместе с тем безупречно-совершенные.

— Но давай всё же сперва выпьем кофе, — он откинулся на спинку дивана и поднёс к губам чашку. — Давно я не был в подобных местах.

— Думаю, это исключительно твоё упущение, — я посмотрела на свой кофе, подняла взгляд. — А если вернуться к теме соблазнов… Кажется, я начинаю понимать. Мы же, как те серёжки, которые ты оставил в моей палате, верно? Безупречны и подходим ко всему.

— Как серёжки? — в голосе Бориса прозвучал интерес. Отразился он и во взгляде.

— Серёжки с бриллиантами, — в том, что он понял меня, я не сомневалась. Пила кофе, наслаждаясь мягким вкусом и чувствовала себя… Нет, не свободной. Повзрослевшей. Как будто за минувшие несколько недель я повзрослела на целую жизнь. — Их можно надеть почти со всем. Так и мы, Борис. Не важно, кому мы были предназначены. Каждая девочка из пансионата этакий бриллиант. Безупречный бриллиант, который можно вставить в любую оправу.

— А ты изменилась, — помолчав ещё немного, ответил он.

Нервно вздохнув, я вернула на стол чашку. Посмотрела в окно. Не так давно я уже слышала нечто подобное. Не так давно…

— Ты не первый, кто мне это говорит, — ответила негромко. Повернулась к нему и взяла с блюдца ещё одно сердечко. Тёмное, горькое. Стоило прижать его зубами, оно разлетелось на кусочки, а после и вовсе растаяло.

— И всё-таки кое-что в тебе осталось прежним, — выговорил он.

— И что же?

— Твоя небезупречность, Ева. Именно поэтому из всех я обратил внимание именно на тебя.

— Только поэтому?

— Не только, — он закончил с эклером.

В его тёмных волосах были заметны серебряные нити, в уголках глаз — маленькие морщинки. Совершенно взрослый, состоявшийся мужчина, он был куда более привлекательным, чем многие. Наверное, я бы могла полюбить его… Наверное, если бы мы встретились при других обстоятельствах, в другой жизни. В этой, увы…

— Расскажешь?

— Возможно, но не сегодня, — слова эти прозвучали двояко. Хотя бы потому, что значили — эта встреча для нас не последняя. — Давай просто выпьем кофе, Ева.

— Ты так и не сказал, зачем всё это было, — когда мы вышли на улицу, остановилась я.

Понимала, что так просто мы не разойдёмся. Что потребовалось от меня Борису? Зачем было это его появление?

На улице стало теплее, но ветер дул сильнее, чем утром. Даже здесь, достаточно далеко от воды, чувствовался гонимый им запах моря.

— Садись в машину, указал он на внедорожник. Человек из его службы безопасности раскрыл заднюю дверцу, но я медлила. Смотрела на Бориса, пытаясь понять, чего он хочет, однако сделать этого не могла.

— Я пройдусь пешком, — обернулась в сторону набережной.

— Садись, Ева, — повторил он уже более настойчиво. Этот тон мне был хорошо известен. Когда он говорил вот так, стоило подчиниться. Вот только безупречным бриллиантом в дорогой оправе я уже не была. Как сам он сказал немногим ранее, не была никогда, а теперь — тем более.

— Зачем? Ты отпустил меня, помнишь?

— Помню, — как и я в кафе, он понял двоякость моих слов. Взгляд его был тяжёлым, сдержанность, с которой прозвучало это «помню» не давала усомниться, что появление его несёт в себе куда больше, чем желание выпить вместе со мной кофе в портовой кофейне. — Ты ведь собиралась домой?

— Решил доставить меня в целости? — я отвернулась, невесело усмехнувшись. Судя по всему, о том, где я остановилась, ему было известно. Стоило ли удивляться этому? — Я лучше пройдусь.

— Садись в машину, Ева, — сказал он снова.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга и, когда Борис молча указал мне на салон, я сдалась. Поджала губы и, больше ничего не говоря, нырнула в прохладу, пахнущую кожей, сандалом и прошлым.

Прошлым, нашедшем меня даже здесь, в новой жизни.