Глава 24. Илья

Третью игру нам тоже удается выиграть. Я не знаю, что мы такое сделали, но удача определенно на нашей стороне. Соперники пытаются найти у нас слабые места, но мы играем сплоченно. В борьбе за шайбу чувствуется мощь нашей команды, которая формируется на протяжение долгих и изнурительный тренировок. Парни выкладываются по полной, в их глазах читается жажда успеха и готовность идти до конца.

В перерыве на тренировке, сижу на скамейке, наблюдая за командой. Смотря на этих парней, радость и гордость распирает меня изнутри. В лучшем случае, всего одна игра разделяет нас от финала. И я не хочу, чтобы удача отвернулась от нас. Делаю большой глоток воды, пытаясь успокоить бурю эмоций внутри себя.

Я снова думаю о матери. Я в курсе, что она в городе, но она до сих пор не назначила мне встречу. Мне это не нравиться. Может, конечно, она не хочет отвлекать меня от предстоящей игры, но как же наша договоренность?

После тренировки первым делом, достаю телефон и пишу ей сообщение.

Илья:

Привет, мам.

Ты как?

Может все же встретимся?

Кладу телефон обратно в сумку и иду в душ. Однако, и после возвращения от нее все еще нет ответа.

Ладно, позвоню ей через несколько часов, а пока нужно сделать одно дело. Прощаюсь с парнями и выхожу из ледового, чтобы через полчаса вернуться назад. Бросаю сумку на заднее сидение, и иду в сторону знакомой кофейни, перекусить.

В назначенное время у главного входа встречаю Полину, она, заметив меня, удивленно приподнимает брови.

— Илья?

— Полина, — улыбаюсь.

— Что тут делаешь?

— Пришел поддержать тебя и «Алмазов» заодно.

— Меня? — неуверенно спрашивает она.

— Да, тебя. О, великий тренер.

— Да, ну тебя, — она несильно бьет меня по груди, улыбаясь.

— Ты же не против?

— Не против, — в ее глазах светится радость и ее зрачки расширяются, когда она смотрит на меня.

Я никогда не участвовал в подобных мероприятиях, с другой стороны, но, честно говоря, это интересно и не похуже нашего будет. Мы усаживаемся на пластиковые сиденья среди почти пустых трибун, уставившись на лед, где происходит приветствие команд. Все как у нас. После гимна, обе команды рвутся за шайбой. Вокруг довольно тихо, и мы слышим звук клюшек о лед и скрежет коньков.

В первые пять минут обе команды играют хорошо, демонстрируя высокий уровень подготовки для своих лет и слаженность действий. Однако, соперник «Алмазов» наседает, ловко используя их слабые места, и конечном счете забивают гол.

— Оу, — расстроенно стонет Полина. — Ну, как же так?

Я ничего не отвечаю, лишь обнимаю ее за плечи и притягиваю к себе. Она на пару секунд прижимается ближе, но быстро отстраняется.

— Нас могут увидеть, — она слабо улыбается.

Как. Же. Меня. Это. Бесит.

— Не хочу больше скрывать, — устало произношу, но из-за громкого свистка судьи, мои слова остаются неуслышанными.

Отворачиваюсь от нее лицо и перевожу взгляд на лед, где «Алмазы» пытаются наладить и отыграть одну шайбу.

— Нужно их поддержать! — в ее глазах загораются огоньки.

— Как?

— Смотри и учись, — она толкает меня плечом, заражая своим смехом, затем она вскакивает с места и громко кричит. — Алмазы — вперед! Алмазы — вперед!

В этот момент вся команда на скамейке и их тренер — Иван поворачивают головы в нашу стороны. Мы сидим достаточно близко к ним, поэтому я без труда замечаю сначала замешательство на их лицах, а затем и широкие улыбки.

Да, я сам не в силах сдержать улыбку от ее энтузиазма и подскакиваю следом.

— Алмазы — вперед! — присоединяюсь.

На пару секунд Полина смотрит на меня озадаченно, а затем расплывается в улыбке, и мы вместе начинаем поддерживать команду.

Не знаю, как это работает, но у нас получается. Наша поддержка заряжает «Алмазов», и они успешно отбирают шайбу у соперника. Один из их игроком делает хорошую длинную передачу своему товарищу по команде, и тот, словно в замедленной съемке, рвется вперед и выходит один на один с вратарем и забивает гол, не нарушая правил игры.

— Да! — одновременно кричим мы с Полиной, радуясь голу. Она даже обнимает меня, разделяя со мной этот важный для нее момент. Позади нас раздаются аплодисменты и громкие возгласы поддержки родных и близких «Алмазов».

Полина, сияющая от счастья, ловит взглядом каждого игрока и активно им машет. Я ощущаю, как в ней усиливается чувство к этим мальчишкам, и как тяжело ей будет их оставлять. Наверное, она это тоже понимает, потому что, когда мы обмениваемся взглядами, ее улыбка исчезает, а в глазах появляется понимание и грусть.

— Ты обязательно найдешь выход, — прижимаю ее к себе.

— Знаю, — печально вздыхает она.

Мы садимся обратно на пластиковые сиденья, и возвращаем свое внимание обратно на лед.

— Как же это волнительно, — говорю я, проводя рукой по своим отросшим волосам. — Никогда не знал, что испытывают болельщики — и вот на тебе.

— А то, — соглашается Полина, смеясь надо мной. — Теперь ты знаешь, какого это.

Ее звонкий смех заполняет все вокруг. Не в силах отвести от нее глаз, немножко зависаю, любуясь ее красивым лицом. Она замечает мой заинтересованный взгляд, и холодными пальцами нежно поворачивает мою голову от себя.

— Самое интересное на льду, — произносит она с улыбкой.

— Для меня ты — самое интересное, — отвечаю я.

Полина наклоняет голову и мило морщит нос.

— Ты всегда так флиртовал?

— Как так? — усмехаюсь.

— Красиво что-ли, — она пожимает плечами. — Теперь я понимаю, почему у тебя нет отбоя. Девушки просто липнут к тебе.

— Что-то я не замечаю никого рядом, — встаю и специально наигранно кручу головой.

— Илья, — смеется Полина, и я чувствую, как в груди загорается тепло.

— Ау, уу, девушки, где вы? — продолжаю веселить ее.

— Илья, перестань! — она тянет меня за рукав куртки, широко улыбаясь.

Я уже почти сажусь, но в последний момент замечаю знакомую хрупкой фигуре у борта катка.

Мама?

Точнее, мне кажется, что это она. Хотя женщина стоит спиной, внутреннее ощущение подсказывает, это она. Темные волосы забраны в высокий хвост. Из-под светлого тренча видны черные джинсы и ботинки на небольшом каблуке, а в руках она держит черную сумку.

Это не может быть простым совпадением.

— Илья? — вопросительно зовет меня Полина, заметив мое замешательство. — Что такое?

— Тебе не кажется, что женщина у борта — моя мама? — сажусь обратно на сиденье.

Полина переводит взгляд и на ее лице тут же возникает смесь волнения и удивления. Она приподнимает брови, внимательно изучая незнакомку.

— Я, конечно, не уверена на все сто, — тихо говорит она, — но мне кажется, это…твоя мама.

Я тру щетину на лице, изучая спину женщины. Это совпадение кажется полным абсурдом.

— Что ей здесь нужно? — растерянно произношу.

Мой вопрос повис в воздухе, и хмуря брови, поворачиваюсь к Полине. Она тут же отводит взгляд.

— Полина? — она молчит и не реагирует. — Посмотри на меня.

Спустя короткую паузу, наши глаза встречаются. В их я вижу легкий налет тревоги, словно она знает что-то, чего не хочет мне говорить.

— Твоя мама, тебе не сказала? — спрашивает Полина наконец, ее голос звучит так тихо, что он почти теряется в звуках поддержки команд.

— Что не сказала?

Меня почему-то охватывает волнение, и живот неприятно стягивается в узел. У меня больше нет сомнений, что Полина что-то знает, и это начинает меня беспокоить.

Она уже открывает рот, чтобы что-то ответить, но в этот момент раздается пронзительный звук сирены, сигнализирующий о перерыве.

— Илья, я обещаю рассказать тебе, — она замолкает. — Только давай после перерыва. Хочу забежать к команде.

Схватив сумочку, Полина убегает быстрее, чем я успеваю опомниться и что-то сказать. Обреченно вздохнув, перевожу взгляд обратно к незнакомке, но ее уже нет на месте.

Что все это значит? Мне кто-нибудь может это объяснить?

Что такое знает Полина о моей матери, чего не знаю я? И самое главное, чему она знает, а я нет? Что за дела?

Не желая сидеть в гордом одиночестве, поднимаюсь на ноги и иду в вестибюль. Пока иду до ближайшего автомата с едой и напитками, пытаюсь понять, почему от меня все всё скрывают? В начале Марк, потом собственная мама со своим странным поведением и молчанием. А теперь еще и девушка, к которой у меня, может быть, самые искренние чувства.

Какого хрена?

Не понимаю, что вообще происходит.

Вот почему, в последнее время, Полина иногда вела себя странно. Из настоящей и открытой девушки, она вдруг стала неуловимой, уклоняясь от моих вопросов и избегая взглядов.

Подхожу к автомату, засовываю деньги в приемник и, нажимая на кнопки, стараюсь отвлечься, но мысли вновь возвращаются обратно.

Неужели я настолько плохой, что мне бояться открыться собственная мать и девушка, которая мне нравиться? Про друга я вообще молчу.

Задумавшись, я направляюсь обратно на трибуну, но, по привычке, иду через вход, предназначенный для передвижения игроков, тренеров и работников арены.

Пройдя почти весь коридор, замечаю у дверей общей тренерской Ивана в объятиях той самой женщины. Он целует ее в лоб, в ответ она тихо хихикает, но этого достаточно, чтобы окончательно осознать: это незнакомка — моя мать.

Я замираю на месте, и мое сердце колотиться в груди.

Какого хрена?

Не могу поверить своим глазам: моя мать в объятиях Ивана. Внутри меня бурлит смесь горечи и недовольства. Почему мне никто не сказал? Что это вообще значит?

Пытаюсь сосредоточиться и остановить поток мыслей, но недовольство берет вверх.

Я не дурак и не первый год живу, и отлично могу понять, что эти объятия и поцелуй далеки от дружеских.

— Кто-нибудь из вас объяснит мне, что здесь происходит? — произношу я не своим голосом.

Первым с кем я встречаюсь взглядами, это Иван. Он с беспокойством смотрит на меня. Я метаю в него предупреждающий взгляд и делаю пару шагов вперед.

— Сынок, — останавливает меня встревоженный голос матери.

— Ты вспомнила обо мне, — скрещиваю руки. — А где ты была, когда я писал тебе?

Она стыдливо опускает глаза.

— Илья, — строго говорит Иван. — Помни, что ты говоришь со своей мамой. Выбирай выражения!

— Мам, я… — стараюсь сдержать раздражение. — Я просто хочу понять, что происходит?

— Сынок, — говорит она тихо, поднимая голову и встречая мой взгляд. В ее глазах читается печаль и тоска. — Нам нужно с тобой поговорить.

— Я уже это слышал.

— Илья! — еще раз предупреждает тренер «Алмазов».

Его забота за мою мать меня радует и одновременно бесит.

— Что, по-вашему, я должен чувствовать, застукав свою мать в объятиях мужчины, который ошивается вокруг девушки, которая мне нр…

Я тут же замолкаю, когда до меня начинает доходить. Вот, что знает Полина. Вот почему Иван в последнее время постоянно рядом с ней. Он не хотел, чтобы она рассказала мне.

Значит, Полина в курсе всего, но по какой-то причине, ничего мне не рассказала.

— Илья, — мама со встревоженным видом подходит ко мне.

— Мам, — качаю головой и пытаюсь бороться с нарастающим недовольством.

Она открывает рот, чтобы что-то сказать, но вдруг одна из дверей распахивается, и мама замолкает. На пороге появляется Полина с привычной уверенной улыбкой. Но когда наши взгляды встречаются, улыбка медленно исчезает с ее лица и в глазах возникает тревога.

— Как давно ты знала? — спрашиваю, чувствуя, как внутри все сжимается.

— Почти две недели, — дрожащим голосом тут же отвечает она.

— Почему не сказала?

Я мгновенно забываю о маме и Иване, до сих пор находящихся рядом. Для меня сейчас существуют лишь одни глаза — ярко-зеленые.

— Твоя мама попросила не рассказывать тебе. Она хотела сделать это сама. Мне жаль.

С одной стороны, я ужасно зол на всех троих, но с другой стороны, я понимаю Полину: она попыталась сделать как лучше.

— У тебя к тебе только один вопрос, Полин, — смотрю на нее, не моргая.

— Если бы я не застал этих голубков, ты бы мне рассказала правду после перерыва? — мой голос твердый и уверенный.

Полина переводит взгляд на мою маму. В них читается беспокойство и раскаяние.

— Да, Илья, я бы тебе рассказала, — ее голос негромкий. — Простите меня, Екатерина Андреевна и Иван Евгеньевич, но я больше не могла от него скрывать.

Я верю ей. Не знаю почему, но верю.

— Сынок.

— Ты назвала меня этим словом уже третий раз! — отвечаю более резко, чем мне того хочется.

— Илья, — вновь вмешивается Иван, — не стоит повышать голос. Давай поговорим с тобой спокойно. Как мужчины.

— С вами, — перевожу взгляд на него. — Мы обязательно поговорим. Но. Чуть позже. Вначале, я хочу поговорить с мамой.

— Сынок, я…я, — сбивчиво начинает она.

— Мам, не здесь, — отрезаю.

Она послушно кивает, и встревоженно поворачивается к Ивану, тот мягко улыбается ей.

— Удачи на игре, — произносит она негромко, но с каким-то особенным теплом.

— Спасибо, — в его глазах я вижу нежность.

Я вздыхаю.

— До свидания, Полина, — мама слабо улыбается и берет меня под локоть.

— До свидания, Екатерина Андреевна, — еле слышно отвечает Полина, переводя взгляд на меня. В ее глазах читается раскаяние и сожаление.

— Мам, дай мне минуту.

— Конечно, — понимающе кивает она и убирает руку.

Полина, не задавая лишних вопросов, следует за мной, чтобы мы могли пообщаться наедине.

Приятные черты ее лица освещаются в тусклом свете ламп, а волосы мягко падают на плечи. Она с доверием смотрит на меня своими зелеными глазами. Я не сдерживаюсь, и просто обнимаю ее. Мне нужно почувствовать тепло ее тела. Я знаю, что моя мать и Иван находятся всего в паре шагов, но сейчас это не имеет для меня никакого значения. В ответ Полина обнимает меня сзади и прикладывает щеку к моей груди.

— Прости меня, — мурчит она.

— За что?

— За то, что не рассказала сразу.

Я провожу рукой по ее волосам, не спеша поглаживая.

— Тебе не за что извиняться. Ты сделала, как тебя попросили.

— Да, но… — ее голос дрожит. — Но я должна была…

— Полин, все хорошо. Я не злюсь на тебя.

— Не злишься? — она немного отстраняется и смотрит мне в глаза, в них читается смесь удивления и надежды.

— Да, — улыбаюсь. — Кто и должен извиняться, так это я.

— Ты? — в ответ киваю. — За что?

«За то, что похоже я влюблен в тебя, но не осмеливаюсь в этом признаться» — слово застревают в горле.

Убираю с ее лица волосы, и провожу по нему пальцами.

— Я не смогу остаться с тобой и поддержать «Алмазов». Меня ждет серьезный разговор…

— Ты шутишь? — уголки губ ее слегка улыбаются. — Я понимаю, Илья. Это важно для тебя.

Смотрю в добрые глаза Полины и вижу в них искренность и переживание за меня.

Интересно, если я сейчас заговорю о своих чувствах, то получу взаимность?

— Ты должен идти, — она окончательно разрывает объятия.

— Должен, — вздыхаю я, качая головой. — Я напишу.

В ответ она кивает, и отходит в сторону, освобождая путь моей маме.

— Пойдем, женщина. Твой сын хочет знать правду.

Мы в молчании добираемся до ближайшей кофейни и располагаемся за отдаленным небольшим столиков.

— Ваш заказ, — молодая девушка ставит перед нами два белые чашки и заварочный чайник с чаем.

— Спасибо, — вежливо произношу я, и разливаю нам с мамой горячий напиток.

Мама не спешит начать разговор, да и я не особо тороплюсь, собираясь с мыслями.

Замечаю, как ее рука слегка дрожит, когда она поднимает чашку к губам. Она пытается подобрать слово и расслабиться, но напряжение между нами витает в воздухе.

— Мам, — прерываю тишину, и она чуть вздрагивает от неожиданности и опускает чашку на стол. — Что происходит?

Ее взгляд становится более сосредоточенным.

— Ты снова хочешь сказать «сынок»? — пытаюсь разрядить атмосферу. И у меня даже это получается, мама слабо улыбается.

— Я не знаю, с чего начать, — отвечает она, наконец, и вздыхает.

— Мам, я твой сын. И как сын, я не понимаю, почему ты скрывала от меня мужчину? — стараюсь говорить максимально мягко. — Неужели, я настолько плохой, что тебе пришлось от меня его скрывать?

— Нет, ты что, — она ахает. — Ты самый лучший.

Мы одновременно улыбаемся.

— Тогда почему? Помнится мне ты пару недель назад рассказывала, что Иван был клиент твоей коллеги, и он пытался сохранить семью. Ты получается обманула меня?

— Нет, — мама мотает головой. — Все так и было.

— Мне нужны объяснения. Не знаешь с чего начать? Начни с начала.

— Хорошо, — она снова улыбается, но на ее лице, как и прежде, читается тревога. — Иван с бывшей супругой обратились в вашу клинику. Они приходили несколько раз в неделю, каждый раз оставляя свою дочь в детской комнате у нас в приемной. Позже я узнала, что ее зовут Алина. Девочка спокойная, игривая и общительная. Всегда выстраивала игрушки вкруг и проводила с ними беседы, но в ее глазах мелькала тень грусти. Несмотря на свой возраст, она все понимала и казалась слишком старше своих лет.

Мама делает небольшой глоток чаю.

— От коллеги, я узнала, что отношения Вани, — она замолкает, взглянув на меня. — Что отношения Ивана с его супругой в то время переживали нелегкие времена. Иван искренне хотел сохранить семью ради их дочери. А, его на тот момент, жена говорила о том, как мечтает о роскоши и удовольствии. Как ей наскучили повседневные будни домохозяйки.

Я внимательно слушаю рассказ мамы.

— Помню, как в один из визитов, мама Алины в очередной раз задерживалась. И Иван с дочкой собирали конструктор в детской комнате, ожидая появление женщины. Мне нужно было зайти за чем-то к ним, я уже не помню зачем. Иван выглядел немного напряженным и уставшим, но, когда заметил меня, он улыбнулся и представился. Слово за слово, и мы разговорились. Он сам поведал мне о своих трудностях и о том, как старается идти на любые компромиссы ради сохранения семьи. Однако, во время очередной ссоры его супруга заявила, что посещает специалиста только для того, чтобы он от нее отстал. Иван, надеялся, что она передумает, но ей хотелось совершенно другого. Другой жизни. Она не хотела уделять внимание семье.

— А как так произошло, что ваш разговор перешел в что-то большее? — интересуюсь, прочищая горло чаем.

Мама с слабой улыбкой смотрит на меня.

— После нашего разговора, я больше месяца не видела ни Ивана, ни его бывшую супругу, ни Алинку. Затем, чисто случайно, когда была в стоматологической клинике, услышала знакомый голос. Иван сидел с дочкой за маленьким детским столом. Я была удивлена и немного смущена, но все же решила подойти. Когда он меня увидел его лицо просияло, а улыбка была такой теплой, что до сих пор остались приятные воспоминания, — она остановилась, чтобы посмотреть мою реакцию. Наверное, мое лицо ничего не выражает, и она продолжает. — Тогда я и узнала, что они с бывшей супругой развелись и дочка осталось жить с ним. Мы еще какое-то время поболтали, а затем его вызвали в кабинет, и я, видя его замешательство, предложила приглянуть за Алиной. Мне было несложно. Тем более впереди меня было еще два человека в этот самый кабинет. В знак благодарности Иван пригласил меня на ужин, и я согласилась. А потом все пошло-поехало. Мы стали встречаться почти каждый день, просто общались и делились мыслями о жизни, о своих целях. Иван рассказывал о своей работе и дочке. Я говорила о тебе. Он, конечно, очень удивился, когда узнал, что я твоя мама. С виду и не скажешь, — она грустно улыбается. — Да и фамилии у нас разные. Тем не менее, я осознала, что от ваших встреч, возникал трепет, которого мне так не хватало. Да, и мы сами не поняли, как влюбились. Моя жизнь вдруг забурлила, раскрасилась в яркие краски. Рядом с ним все выглядело иначе.

Мама замолкает, явно ожидая от меня хоть каких-то эмоций, но я не знаю даже, что ответить. В голове крутятся сотня мыслей.

— Мам, я…

— Это еще не все, — тихо произносит она, и я киваю, давая понять, что готов слушать дальше.

— Иван появился в моей жизни в тот момент, когда она была полна серости и тоски. Он умел слушать и понимать. А его доброта, забота и внимательность не дали мне шансов, не влюбиться. С ростом наших чувств, росли мои страхи. Я не знала, как подойти к тебе и рассказать о своих отношениях. Я же специалист с большим стажем, а повела себя как подросток, — она усмехается. — Мы дотянули до последнего, и если честно, не знаю, сколько бы решались рассказать, если бы не Полина.

— Полина?

— Да, — мама кивает. — Все случилось, как в отечественных мелодрамах. Мы с Иваном и Алинкой сидели в семейном ресторанчике возле окна, Полина проезжая мимо на такси, увидела нас, и тогда мы оба осознали, скрывать больше не имеем права. Я же понимаю, что между вами что-то происходит.

Без осуждения говорит она и делает небольшой глоток чая.

— Вот почему ты в последнее время вела себя странно?

— Да, поэтому, — мама вздыхает. — Я все искала момента, а потом вы вышли в плей-офф, нач…

— Мам, — перебиваю ее. — Мы вышли в плей-офф в марте, а сейчас апрель. Ты месяц не знала, как ко мне подойти?

Она опускает голову, обхватив пальцами чашку, как спасательный круг.

— На самом деле, намного больше. Наверное, с того, момента, когда начались наши отношения с Иваном.

Я мотаю головой, пытаясь разложить все по полочкам.

— Вот все равно не пойму, почему ты не могла подойти ко мне и все рассказать. Я же твой сын, мам!

— Сынок, я…я боялась.

Она поднимает голову и наши глаза встречаются.

— Меня?

— Твоей реакции. В детстве, ты реагировал плохо на…

— Мам! — останавливаю ее. — Серьезно? Я вырос. Я, наоборот, хочу, чтобы ты была счастлива. Я думал, что забрал у тебя такую возможность.

— Сынок, — с горечью произносит она. — Я когда узнала, мое материнское сердце облилось кровью…

— Когда узнала? — бросаю на нее удивленный взгляд.

— Полина…

— Понял, — усмехаюсь, и, совершенно, не злюсь.

— Полина заступилась за тебя. Она очень хорошая девочка, если у вас бы что-то получилось…

— Мам, не переводи тему.

— Хорошо, — она замолкает, но ее губы расплываются в улыбке. — Но ты же не будешь отрицать своих чувств?

— Не буду, — вздыхаю и перевожу взгляд в окно.

На противоположной стороне улицы две маленькие собаки лают друг на другу, вызывая у меня смешок.

— Вы не встречаетесь?

— Мамуль, — насмешливо отзываюсь я. — Не нужно включать психотерапевта.

— Я просто…

— Мам, нет, мы не встречаемся. И нет, она не знает о моих чувствах. И нет, я пока не буду ей об этом говорить. Да, знаю, что так неправильно, — усмехаюсь, когда мама каждый раз пытается открыть рот и задать вопрос. — Ей пока не нужны серьезные отношения.

— Но как? — взволнованно спрашивает она.

— Мам, я сказал, пока.

Ее лицо тут же светлеет.

— Перестань анализировать, пожалуйста, — прошу ее, — я твой сын, а не пациент. Давай вернемся к сути разговора.

— Хорошо…с самого начала мне следовало думать о тебе после ухода твоего отца, а не пытаться найти ему замену.

Я невольно усмехаюсь.

— Что? — озадаченность читается в ее глазах.

— А психологи, то правы, — иронично отвечаю я. — Все проблемы из детства и во всем виновата мать.

— Илья! — возмущается она, но улыбка все равно озаряет ее лицо.

— Прости, минутка пассивной агрессии.

Она без осуждения смотрит на меня, и мы замолкаем.

Мой взгляд скользит по ее лицу. Услышанное вновь и вновь крутиться у меня в голове. Все, что я заметил во время ее рассказа, так это то, что ее глаза сияли, когда она говорила об Иване. Наверное, мне этого должно быть достаточно?

— Если честно, я даже не знаю, что сказать тебе, — пожимаю плечами, встречаясь с ней взглядами.

— Понимаю, — она кивает. — Тебе нужно время, чтобы все переварить. Я буду ждать сколько тебе потребуется.

Я молчу, изучаю такое родное лицо.

— Мам?

— Да, сынок?

— Я как сын обязан спросить. Ты счастлива с ним?

Она кивает, а уверенность в ее глазах только усиливает ответ.

— Да. Иван — именно тот человек, которого я заслуживаю, — мягко говорит мама. — Я даже не жалею, что встретила его так поздно.

— Поздно? Ты еще у меня ого ого.

— Спасибо, — она искренне смеется.

— Буду с тобой честен, я потрясен. Мне обидно, что ты скрывала от меня свои отношения. Но если ты счастлива, то счастлив я. Мне нужно какое-то время, чтобы осмыслить это, — сглатываю. — Я всегда верил, что между нами существует особая связь, а оно вон как оказывается.

— Илья…

— Мам, я все понимаю. Я не злюсь, но мне обидно, как сыну.

— Илья.

— Мам, — снова останавливаю ее. — Иван, вроде нормальный мужик.

Особенно теперь, когда я осознал, что он не испытывает чувств к Полине.

— Он очень хороший.

— Отлично, — сдерживаю улыбку. — Я уверен, что он о тебе такого же мнения. Но не ждите от меня сразу распростертых объятий.

— Я понимаю.

Я поднимаю ладонь и чешу затылок.

— А как отреагировала его дочь на ваши отношения?

— За те семь месяцев, что мы вместе, Алинка привыкла ко мне…

Я округляю глаза и все слова застревают.

— Что? — взволнованно спрашивает мама.

— Семь месяцев? — она ахает, когда понимает, что сказала. — Ты скрывала от меня отношения семь месяц? Ты серьезно?

Я в шоке. Волнение в глазах матери сменяется тревогой и раскаяние.

— Мам, — продолжаю я, стараясь успокоить себя. — Семь месяцев?

— Прости, сынок.

— Ты делаешь из меня зверя.

— Нет, ты что? Я…я не знала, как тебе сказать. Мы правда хотели. Иван был готов сам все рассказать, но я попросила этого не делать. Я хотела сама, но каждый раз не могла найти слов.

Пока она говорит, в памяти вновь всплывают момент маминых резких молчаний, задумчивого и печального взгляда.

— Ты ведь знаешь, как я тебя люблю?

— Знаю, мам, знаю, — отвечаю, но чувствую дрожь в своем голосе. — Вот именно, что знаю. И только это останавливает меня от вспышки гнева.

— Я должна была рассказать все раньше, — в ее глазах стоят слезы.

— Должна, но не сказала.

Я чувствую, как сжимается горло, и все эмоции просятся выйти наружу, но я сдерживаю их. Мама думала, что поступает правильно, но бояться собственного сына…

Мне нужно отдохнуть и побыть одному. В голове столько всего, что я больше не могу соображать. Хочу принять холодный душ и завалиться спать.

— Мам, давай я отвезу тебя домой. Или ты живешь с Иваном? — не намеренно, но говорю с сарказмом.

— Нет, я живу одна. Мы не хотим спешить. Алинка еще не готова, — шмыгая носом, отзывается она. — Илья…

— Мамуль, пожалуйста, мне нужно все обдумать и усвоить. Я люблю тебя, но мне нужно побыть одному. Да, и тебя тоже.

— В кого ты такой умный?

— В тебя, мам, в тебя, — выдавливаю слабую улыбку, вставая с небольшого диванчика.

По пути к дому матери, мы почти не разговариваем. Я лишь обещаю, что узнанное никак не повлияет на мою собранность на льду. Искренне на это надеюсь. Мама на прощание целует меня в щеку, и я не уезжаю до тех пор, пока в ее окнах не зажигается свет.

На полпути к себе домой вспоминаю о своем обещании написать Полине, поэтому быстро строчу сообщение.

Илья:

Если честно, я в ох…

Ладно, не буду материться.

Короче, это трындец, но я вроде норм.

Наверное, не самое лучшее в моей жизни сообщение, но мои мысли настолько путают мое сознание, что думать я нормально пока не могу.

Илья:

Надеюсь, алмазы победили.