11 часть.

После автомойки, мы с Максом решили отправиться в кино.

Когда мы заходим в огромный темный зал, Макс сразу же хватает ведро попкорна и две колы. Я пытаюсь отобрать у него пол-ведра, но он только фыркает:

— Фильм за тобой.

Он делает большой глоток колы и указывает на экран, где перечисляются сеансы и фильмы.

Глаза скользят по афише, но я уже знаю — выберу ровно то, что вызовет у Макса максимальное недовольство.

— "Мальчик и цапля", — говорю я без колебаний.

Макс тут же давится попкорном:

— Это же мультик с гов... с птицами! Ты издеваешься?

Но билеты уже в моей руке, а моя ухмылка шире экрана IMAX. Где-то глубоко внутри мне даже нравится, как он кряхтит, плюхаясь в кресло, но при этом не выпускает мое запястье из пальцев.

Пусть страдает. А ещё лучше, если вдруг проникнется.

Когда фильм только начинается, Макс выглядит несколько кислым. Он хмурится, то и дело бросает на меня недовольные взгляды и, конечно не забывает время от времени ворчать под нос все, что он думает о "Мальчике и цапле".

Но время от времени я замечаю, как он смотрит в экран — почти заинтересованно и его пальцы чуть сильнее сжимают моё запястье. Камера крупным планом: тень от экрана скользит по лицу Макса, освещая его скулы. Он больше не ворчит — его брови чуть приподняты, губы слегка приоткрыты. В какой-то момент он даже забывает про попкорн, который теперь лежит у него на колене нетронутый.

— Эй, а этот старик, — он резко наклоняется ко мне, шепот грубый от неожиданного интереса, — он же её воспитывал? Да?

Где-то рядом кто-то шикает, но Максу плевать — пальцы его сжимают моё запястье так, что я чувствую каждый шрам на них.

— Только скажи «да», и я сам тебе цаплю куплю.

Его смех тихий, но настоящий.

Я смеюсь в ответ. Но в глубине души рада, что он наконец зацепился за сюжет, несмотря на то как старается казаться равнодушным.

— Да, — шепчу я, не сводя взгляда с экрана.

К середине фильма Макс выглядит почти заинтересованным — его взгляд прикован к экрану, а глаза блестят в полумраке. Пару раз он даже забывает ворчать. А затем происходит сцена, та самая сцена, когда мальчик впервые летит на спине птицы и оказывается над землей, над миром. Макс замирает. Его глаза расширяются, а губы приоткрываются, будто он забыл, как дышать. Он сидит, заворожённый, как ребёнок на первом мультике. Его пальцы всё ещё сжимают моё запястье, но уже не так резко — скорее, будто боится упустить момент.

Это тот же Макс, который матерился на клиента и разбирал двигатель голыми руками. А сейчас весь в экране. Будто внутри него тоже есть этот мальчишка и он впервые увидел что-то настоящее.

Что только не пережил Макс в своём детстве. Как много пережил за свои годы. Он не говорил много о своей жизни, но я знала, что детдом далек от идеала. Он редко делился подробностями, но я замечала некоторые старые шрамы, слишком глубокие не только на теле. Может быть, поэтому он выглядит таким грубоватым, пытаясь всё забыть?

Я потянулась к щеке парня и погладила её. Макс вздрогнул, будто очнувшись. Его взгляд резко нашел меня, словно только теперь вспомнил, где он на самом деле.

— Чего? — Его голос хрипит, глаза темные в темноте кинозала.

Я нежно провожу пальцами по его щеке, едва касаясь кожи.

— Ничего, просто ты так внимательно смотрел в экран.

— Может быть, этот мультик всё-таки не такое дерьмо.

— А я знала, что ты оценишь хорошую историю. Даже если она про «птичек и сопли», как ты говорил.

Голос звучит игриво, но в глазах неподдельная нежность. Я не отвожу руку, продолжая водить по его скуле большим пальцем.

— Теперь будешь меньше ворчать на мои выборы фильмов? Или хотя бы попробуешь иногда довериться мне?

Где-то там герои взлетают в небо под музыку, но Макс сейчас явно видит только меня.

Макс наклоняет голову, его дыхание слегка ускоряется. Он ловит мою руку, прижимая ладонь к своей щеке сильнее, как будто боится, что она исчезнет.

— Довериться? — его голос хриплый. — Птичка, я вообще никому не доверяю.

Его губы искривляются в ту самую редкую ухмылку, где злость смешивается с чем-то мягким.

— Но если ты так хочешь, то может, в следующий раз выберем что-то без этих долбанных птичек? А то я уже начал думать, будто они реальные.

Фильм заканчивается, и Макс резко встряхивается, будто только сейчас вспомнил, что он не должен был так увлекаться. Он быстро поднимается с кресла, вытирая ладонь о джинсы. Я следую его примеру.

— Ну сюжет норм. — Он бросает последний взгляд на экран и качает головой. — Но мультфильмы — это всё равно не моё.

Мы выходим из кинозала в ночную прохладу улицы, его пальцы вдруг цепляются за мои, словно случайно или уже по привычке.

— А что ты любишь смотреть? – интересуюсь я.

Макс хмыкает, нехотя пожимая плечами — его пальцы всё ещё переплетены с моими на холоде.

— Крутой экшен, драмы хорошие. Ну, знаешь, что-то на уровне Мстителей, а не этих птичек.

Я чуть улыбаюсь его попыткам выглядеть жестким. Но мой взгляд теплеет, и я притягиваю его к себе ближе, пока люди спешат мимо, не замечая этой маленькой близости в толпе ночного города.

— Мстители, значит? — я бросаю на него лукавый взгляд, чуть прикусывая губу. — Тогда следующий фильм на твоей совести.

— Хорошо, Птичка. Но только не жалуйся потом, что тебе не нравятся мои вкусы.

— Ты так много говоришь о своих вкусах, Макс, но я все ещё не знаю о некоторых из них.

— И каких же?

Он резко останавливается среди людского потока, притиская меня к прохладной стене здания.

— Вот скажи, а какая твоя мечта? – улыбаюсь я.

Макс на миг хмыкает удивленно. Он выглядит так, будто не ожидал такого вопроса, но затем его взгляд темнеет, и он резко отводит глаза.

— Это слишком просто, Птичка.

Он внезапно делает шаг ближе, оказываясь почти вплотную ко мне, так, что ему приходится чуть склониться.

— Ну?

Его дыхание тёплое на моей щеке, но голос хрипит от странного напряжения: будто он признаётся в чём-то впервые.

— Своя автомойка. Без клиентов-дураков. Только я, инструменты и грязные тачки. И ты рядом.

Он чуть отводит взгляд, и его голос чуть хрипит:

— А ты чё молчишь? Уверен, что у девчонок есть мечты про любовь и семейное счастье.

Я закатываю глаза, но улыбка не сходит с губ. Я резко толкаю его плечом — слишком слабо, чтобы сдвинуть, но достаточно, чтобы он почувствовал.

— Ты смешной. Мечтать о семье и любви разве стыдно? Но нет, если честно. Моя мечта проще — я хочу жить без страха. Чтобы никто не мог сказать мне "нет", когда я чего-то по-настоящему хочу.

Макс сжимает моё запястье, внимательно слушая каждое слово. Он выглядит немного удивленным, видимо не ожидал таких ответов. Но затем в его взгляде вдруг мелькает что-то понимающее, и уголки его губ дергаются в полуухмылке.

— Так ты ещё та проказница. Хочешь делать всё что вздумается, да?

Я хмыкаю, легкомысленно пожимая плечами, но взгляд теплеет. Я понимаю, что его слова звучат скорее с симпатией, чем неодобрением.

— И что тебе с того?

Я дергаю его к себе на шаг, оказываясь так близко, что чувствую его тепло кожей. Макс подается назад, будто пытаясь держать себя в руках, но наша близость слишком его привлекает и он вдруг возвращается ещё ближе, нависая всем телом. Глядя в мои глаза, он чуть сглатывает, и его взгляд темнеет.

— Уж я-то знаю, как поступать с проказницами.

Он хватает меня за бедра и притягивает к себе.

Я резко выдыхаю, чувствуя его пальцы на своей талии, а его грудь на своей груди — слишком быстро. Он вдруг оказывается слишком близко, моя спина прижата к прохладной стене здания, а его ладони сжимают бедра крепко, почти жёстко, будто я его собственность. Макс сглатывает, пытаясь успокоить сбитое дыхание, но его взгляд почти темнеет в ночной темноте.

— Я забываюсь рядом с тобой.

Я тянусь к парню и целую его. Его губы мгновенно отвечают, будто тело реагирует на инстинкте. Макс сильнее прижимает меня к стене и отвечает на поцелуй слишком резко, слишком жадно. В нём слишком много желания.

Я не ожидала, что этот вечер вдруг обернется таким образом, но губы Макса слишком нежные, а руки сильные. Я вдруг понимаю, что сердце колотится слишком быстро, а пальцы впиваются в ткань его куртки, словно пытаясь потянуть его ещё сильнее. Его руки держат меня слишком плотно, его тело прижимается ко мне сильнее.

Счастье — это вот это. Его пальцы, вцепившиеся в мои бедра, его губы, грубые и нежные одновременно. Его дыхание, сбившееся от моего прикосновения. Его голос, хриплый от желания и его глаза — тёмные и такие близкие.

Мне всё равно на прохожих или ночной город вокруг. В этот момент мир сузился до пространства между нашими телами.

***

Родители уже сидели за столом и пили утренний кофе.

— Доброе утро, солнышко. Как спалось, милая? — Отец мягко спрашивает, делая глоток кофе.

— Доброе утро. Хорошо, – я улыбаюсь и сажусь напротив.

Мама протягивает мне тарелку с горячими тостами и свежим вареньем, улыбаясь:

— Ты выглядишь сияющей сегодня.

— Наверное, хороший был вечер? — бросает на меня взгляд отец.

— Или у нашей Полины появился мальчик? — смеётся мама.

Отец едва заметно усмехается. Я настолько открытая? Мама бросает на меня лукавый взгляд, чуть подмигивая.

— Ну разве не так?

— У неё вся жизнь впереди для первого парня.

— Мам, пап! – восклицаю я. — Вы меня смущаете!

Родители тепло улыбаются, и мама нежно похлопывает меня по руке.

— Мы просто рады, что ты счастлива!

Отец чуть хмыкает, качая головой и делая глоток кофе.

— Выглядишь очень жизнерадостной в последнее время.

— Может пригласишь своего парня к нам? — предлагает мама. — Познакомимся.

Я резко откашливаюсь, чуть не подавившись тостом. Мои щеки моментально заливает румянец, а пальцы нервно сжимают край скатерти. Пригласить Макса к нам домой?

— М-может, позже?

Я бросаю взгляд на варенье, как будто оно внезапно стало самым интересным в мире.

— Он... эээ... очень занятой.

— Мы будем ждать, – кивает отец.

Трудно представить Макса в приличном обществе. Он слишком грубоватый, слишком резкий. А ещё этот взгляд. Всё в нём слишком. Родителям точно не пойдёт. Но в глубине души теплится странное чувство. Макс не просто уличный хулиган. Он умеет быть нежным. Даже несмотря на грубую внешность и хриплый голос.

Как вообще сказать ему? «Макс, кстати, мои родители хотят тебя видеть" — да он сразу скроется в тени как кочевник.

Нужно как-то мягко. Но он же всё равно поймёт подвох. Может, просто сказать прямо? Я представляю его реакцию: тот резкий взгляд исподлобья, сжатые челюсти и возможно даже саркастическое "Ты ща в натуре?"

Хотя, вдруг ему будет приятно? Он же никогда не говорил о семье. Возможно, ему даже понравится идея, но признаваться в этом — никогда.