22 часть.

Когда звук телефона взрывает тишину, Макс вздрагивает, как будто очнувшись от гипнотического состояния. Он разжимает пальцы на моем подбородке и отстраняется. Макс выглядит будто бы даже разочарованным, а на лице снова появляется привычная усмешка.

— Птичка, ответь.

Пальцы дрожат, когда я вытаскиваю телефон из кармана и нажимаю на кнопку ответа. Взгляд автоматически скользит к зеркалу: Макс всё ещё стоит сзади, его тень нависает. Он наблюдает. Не двигается, не дышит — только глаза горят в полутьме, как у хищника перед прыжком.

— А-алло?

Голос звучит неестественно высоко.

И на кой чёрт Никита решил позвонить именно сейчас?

Макс медленно проводит пальцем по моей спине, будто напоминая: он здесь. Он слушает. Он ждёт.

— Как дела? — весело щебечет Никита.

Секунду назад было хорошо.

Никита щебечет в трубке весело, будто ничего не понимая, будто не в курсе, какое сейчас натяжение между мной и Максом. Я стараюсь ответить так же легко:

— Всё нормально, я... я нормально... а у тебя?

Я слышу, как Никита начинает рассказывать о своих делах — что-то про тренировку, про друзей. Но всё это словно проходит сквозь меня.

Мой взгляд снова цепляется за отражение в зеркале: Макс стоит неподвижно, его руки теперь скрещены на груди. Он наблюдает. В уголке его рта — лёгкая усмешка, но глаза. Глаза тёмные и слишком внимательные. Как будто ждёт, когда я закончу этот разговор. Или как будто уже знает, чем он закончится.

Я торопливо перебиваю Никиту:

— Слушай, я потом перезвоню, хорошо?

Я чувствую ладонь Макса на своем плече, медленно скользящую вниз по руке. Он не давит. Не торопит. Но каждое прикосновение кричит: закончи разговор.

— Я не вовремя звоню? – усмехается Никита.

Очень не вовремя.

— Тогда давай завтра встретимся и погуляем?

— Я... я не уверена, Никит... Возможно, у меня планы...

В зеркале я вижу, как Макс медленно наклоняется к моему уху. Его губы почти касаются кожи — шепот обжигает:

— Скажи нет.

Это не просьба.

— Может, в другой раз?

Голос звучит неестественно бодро.

— Я как раз занята.

За спиной Макс тихо хмыкает — его пальцы теперь обвивают мою талию. В зеркале я вижу, как он прижимается губами к моему плечу — молчаливый намёк: "Хорошая девочка".

Но внутри все сжимается — Никита же друг... Но Макс..

— Умница.

— Полина, ну пожалуйста! – хныкает Никита. — Мне скучно. Давай погуляем.

Я только успеваю открыть рот, как телефон резко вырывают из моих пальцев — Макс делает это одним движением, даже не меняя выражения лица. Я слышу последнее "Э-э?" Никиты прежде чем экран гаснет под большим пальцем Макса. Он швыряет его на пол.

Я бросаюсь вперёд, но он ловит меня за запястье — железная хватка.

— Макс, ты совсем!?

Его другая рука захватывает мою шею — нежно, но так, что дыхание перехватывает.

— Я же просил сказать нет.

Глаза горят почти безумием, но где-то в глубине видно что-то ещё...

Ладонь Макса на моей шее горячая, пальцы слегка сжимаются, заставляя учащённо биться сердце. В его глазах – буря: злость, ревность и боль?

— Ты что, теперь ещё и мои звонки контролировать будешь?

Пытаюсь вырваться, но он прижимает меня к стене. Тело вспоминает каждое его прикосновение и предательски слабеет.

— Только те звонки, где мужчины умоляют тебя о встрече.

Я дёргаю голову, чтобы отвернуться, но Макс только сильнее прижимает голову к стене, не позволяя этого сделать. Я чувствую его близость кожей и сердце бьется так быстро, будто я бегу в марафоне.

Я хрипло говорю, пытаясь звучать недовольно, но всё, что получается — хрипящий выдох:

— Я не твоя.

Макс вдруг смеётся в ответ — коротко и жестко, будто мои слова звучат в его ушах как что-то забавное. Его ладони скользят вверх по моим бёдрам — горячие, даже через одежду. Он вдруг оказывается слишком близко, наши тела почти касаются друг друга, и я чувствую, как его дыхание слегка сбивается.

— Ты моя.

Я дергаюсь сильнее, пытаясь вырваться, но Макс только удерживает крепче, почти прильнув к моему телу. Я чувствую его тепло, его запах — это как утопия и пытка одновременно. Я должна остановить это безумие. Макс перешёл все границы.

— Я не твоя собственность!

Резким движением я вырываюсь, отскакивая на шаг назад. Дышу прерывисто, чувствуя, как дрожь пробегает по спине. В глазах темнеет от ярости.

— Ты слышал меня?

Голос звучит чётко и холодно — такого тона Макс ещё не слышал.

— Я сказала: я не твоя.

Он делает шаг вперёд — я автоматически отступаю к стене. Ладони упираются ему в грудь, но толкнуть уже не решаюсь. Потому что вижу его глаза: они горят, но теперь это огонь другого рода.

— Если ты хоть раз ещё посмеешь так со мной поступить — я исчезну. Насовсем. И ты никогда меня больше не найдёшь.

Макс застывает на месте — кажется, он наконец-то понял: это не игра.

В тишине звенит разбитый телефон у наших ног.

Макс медленно опускает глаза, и когда смотрит на меня снова — это уже не взгляд хищника, преследующего добычу. Это взгляд человека, потерявшего контроль. Он хмыкает, и это выглядит почти отчаянно.

— А если это мои пределы?

— Твои пределы? Макс, ты вообще слышишь себя? "Никаких мужчин", "ты моя" — это не пределы, Макс! Это тюрьма!

Он вдруг резко шагает вперёд, я вздрагиваю. Но он лишь хватает мой разбитый телефон и с силой швыряет его в стену. Осколки летят во все стороны.

Макс кричит:

— Тогда что?! Что я должен сделать?!

Впервые его голос даёт трещину: звучит как рычание раненого зверя.

— Смотреть как кто-то трогает тебя?!

И вдруг тишина. Он дышит тяжело. Я понимаю: он больше не контролирует ситуацию. И мне почему-то страшно. Не от него. От того, что где-то внутри мне плевать на Никиту и разбитые телефоны.

— Никита мой друг, — спокойным голосом говорю я.

— Друг!?

Макс вмиг оказывается близко, грудь тяжело вздымается — я вижу капли пота над верхней губой. Он выглядит так чертовски горячо, что хочется прикоснуться. И только поэтому отступаю ещё на шаг.

Я говорю твёрдо, с вызовом — хотя голос дрожит:

— Да. Друг.

Макс хмыкает и делает ещё один шаг — ещё ближе, и я чувствую жар его тела. Он сжимает кулаки так сильно, что побелели костные пальцы.

— И сколько таких друзей у тебя ещё есть, Птичка?

Взгляд темнеет.

— Максим!

Макс вдруг резко сжимает моё запястье, прижимая ладонь к своей груди — под пальцами бешено бьётся сердце.

— Правда хочешь это обсуждать сейчас? — Голос низкий, почти животный. — Когда я...

Внезапно замолкает, зубы стискивает так, что скулы выступили резче.

Я чувствую его дыхание на своих губах — оно неровное. Макс не просто зол. Он вне себя. И от этого становится страшно по-новому

— Блять, тебе правда важнее спорить о нём?!

— Да!

— Я говорю о том, что у меня есть друзья, а ты — о каком-то праве!

Голос срывается — уже на другом эмоциональном уровне.

— Разве тебе этого недостаточно?!

Отвожу взгляд — он слишком близко. Блин, Макс! Выдохни... Дай мне хотя бы воздух!

Но Макс вдруг сильнее вжимает меня в стену — кожа трется о гладкую поверхность. Он выглядит как дикий кот, загоняющий свою добычу в угол. И его дыхание срывает окончательно. Теперь не только больно, но и горячо — как в огне.

Я вздрагиваю, пытаюсь отстраниться, но руки будто приклеены к стене над моей головой — Макс удерживает крепко. Чуть наклонив голову, он губами касается моей щеки. Я могу слышать только его частое тяжелое дыхание, и это сводит меня с ума.

Я говорю дрожащим, но твёрдым голосом:

— Пусти. Сейчас же.

Пытаюсь вывернуться, но его хватка — как стальные тиски.

— Ты уже не контролируешь себя!

Его дыхание горячее на моей коже — пульс бьётся в висках так громко, что кажется, он его слышит. Я сжимаю зубы и резко отталкиваюсь коленом в бедро.

Макс вздрагивает от боли, но не отпускает:

— Птичка, ты в натуре хочешь сейчас драться?

Глаза горят – это уже не гнев. Это что-то глубже.

Он вдруг прижимает меня сильнее к стене — теперь чувствуется каждая деталь его тела. Где-то внутри будто что-то сжимается.

— Хватит!

Руки упираются ему в грудь, но толкнуть не получается — силы будто испарились. В горле комок, голос срывается на шёпот.

— Ты... ты сейчас не думаешь головой.

Макс вдруг замирает — его пальцы разжимаются, но он не отходит. Дышит тяжело, лоб прислонён к стене рядом с моей головой.

— Чёрт...

Он бьёт кулаком по гипсокартону — глухой удар где-то у моего плеча.

— Ты права.

Его внезапное признание звучит как поражение. Но почему-то мне от этого не легче.

Дверь тут же распахивается и на пороге появляются Ренат с Горой. Они в удивлении смотрят на нас.

— Вы какого фига так шумите? — морщится Гора.

— Че за суета? — Ренат с беспокойством осматривает нас.

Макс замирает, тяжело дыша. Он медленно разворачивает голову в сторону двери — у него на лице сейчас что-то хищное.

— Че вам надо?

Я тут же вырываюсь, хватаю свои вещи и убегаю из квартиры Макса. Я почти выбегаю на лестничную клетку — сердце бешено колотится в груди, как только понимаю — выбралась из хватки.

Оглянувшись в последний раз, вижу Макса с Ренатом — их лица едва различимы в сумерках подъезда. Макс выглядит дико: руки сжаты в кулаки, он будто готов прыгнуть следом за мной в любую секунду.

Макс смотрит на меня так, будто я — последний глоток воздуха перед тем, как нырнуть в бездну. Его одержимость не просто ревность — это что-то глубже: он не просто хочет меня. Он болеет мной. Я ему нужна настолько сильно, что если я отвернусь — он либо разобьёт себе лицо, либо все. Это эн не любовь. Это болезнь под кожей.

А где-то в глубине души мне страшно осознавать: я тоже начинаю болеть этим же вирусом.