21 часть.

Прошла уже неделя с того разговора. Макс всё ещё вел себя по-детдомовски — постоянно пытался держать меня за руку, тянул к себе, пытался контролировать каждое моё движение, но словно старался быть тише воды ниже травы. Я всё ещё злилась на него и не забывала указать на его поведение, на что Макс просто отмахивался, мол: "привычка."

Сейчас мы были у него дома. Макс выглядел задумчивым и время от времени бросал на меня короткие взгляды. Вскоре он не выдерживает молчания и наконец-то нарушает тишину:

— Птичка.

Просто и лаконично. Я поднимаю взгляд и недовольно хмурюсь в ожидании продолжения.

— Ты всё ещё злишься на меня?

Спрашивает он негромко. В его голосе слышится намёк на неуверенный тон.

— Наконец-то тебя это заинтересовало, — с упреком говорю я.

— Я думал может ты немного остынешь.

Я беру за руку парня и смотрю ему в глаза.

— Макс, ты мне доверяешь?

Он мгновенно сжимает ладонь в ответ, но его взгляд всё ещё ускользает, будто боится встретиться глазами.

— Доверяю.

Коротко, без разъяснений. Но потом он вдруг поднимает на меня глаза — впервые за этот разговор и я вижу в них что-то новое: уязвимость.

— Просто, если не держать крепко — всё рассыпается.

— Вещи не рассыпаются просто так. А я — не вещь.

Делаю паузу, чтобы он осознал.

— Ты же сам говорил, что доверяешь мне? Тогда верь, что я никуда не денусь, даже если ты иногда будешь отпускать.

— Я знаю, что ты не вещь. Я просто боюсь, что когда я ослаблю хватку, ты убежишь.

Голос звучит немного надломано, хоть он старается держать тон ровно.

— Ты такой дурачок! — фыркаю и целую его в ладонь.

— Ты делаешь это слишком простым, — вздыхает Макс.

— А зачем усложнять?

Я встаю со своего места и сажусь рядом с Максом. И целую его в щёку. Макс резко дёргается, будто я обожгла его прикосновением. Его щека под моими губами моментально нагревается, а взгляд становится растерянным, он определённо не ожидал такого поворота.

— Ты мой.

Прижимаюсь плечом к его плечу, чувствуя, как напряжённые мышцы спины Макса постепенно расслабляются. Он молчит ещё секунду, потом резко хватает меня за талию и притягивает ближе — уже без прежней жёсткости. Его губы находят мой висок — короткий горячий поцелуй.

— Всё равно не отпущу.

— Не будешь делать глупости, тогда не уйду! – я по-детски показываю ему язык.

Несмотря на всё ещё хриплый голос, Макс фыркает, видя мой жест.

— Не буду..

Он утыкается лицом мне в макушку и вдыхает запах моих волос, будто успокаиваясь.

— Макс, а расскажи мне про все свои татуировки! – выпаливаю я и улыбаюсь.

Давно хотела задать этот вопрос.

— Это долгая история.

— Максим!

Он вздыхает и немного откидывается на диван. В глазах Макса читается некоторая задумчивость.

— Ладно.

Он начинает медленно показывать на каждую из татуировок.

— Вот эта — имя девушки, которая бросила меня в четырнадцать лет. Набил её, когда осознал, что она играла со мной.

Я широко раскрыла глаза, резко хватаю его за запястье и тяну к себе:

— Ты что, совсем рехнулся?!

Макс хрипло смеётся, видя мою реакцию — он явно наслаждается моментом.

— Успокойся, Птичка. Я её закрасил.

Проводит пальцем по перечёркнутой тату.

— Вот видишь? Теперь там просто клякса.

Но я всё ещё сжимаю его руку в кулаке, не веря такой глупости.

— Зачем ты вообще это сделал?

— Я был ребёнком, Птичка. Разве дети обычно поступают обдуманно?

— Всё равно не понимаю, зачем набивать имя человека? — я изогнула бровь.

— Я сейчас скажу не про бывшую свою, — Макс аккуратно смотрит на меня и улыбается. — Имя человека на своем теле набивают, чтобы помнили. Если твоё имя не будет гореть у них под кожей, они тебя забудут.

Я сердито отвечаю:

— Разве не слишком поздно ты осознал свою ошибку?

Пытаюсь вырвать руку из его хватки, но Макс держит её крепко и притягивает меня чуть ближе к себе, ухмыляясь.

— Отпусти меня!

— А что, если я не хочу?

Голос низкий, с лёгкой издёвкой, но в глазах искреннее упрямство. Он наклоняется ближе.

— Может, мне нравится, когда ты злишься...

Я чувствую его дыхание на своей коже — он явно играет со мной в какую-то свою игру.

— Ты невыносим!

Но сердитый тон уже даёт трещину — уголки губ дрогнули.

— И почему я вообще тебя терплю?

Макс смеётся глухо и целует мой кулак:

— Потому что любишь, Птичка. Признавайся.

— Не запудривай мне голову! — фыркаю я. — Что там ты говорил про татуировки?

Макс делает небольшую паузу, будто пытаясь вспомнить некоторые моменты из прошлого. Кажется, эти воспоминания не очень приятные.

— Вот эта с чёрной розой. Она — мама. Эта роза — последнее, что она мне нарисовала карандашом в моей тетради.

Вдруг резко поворачивается ко мне, почти сердито:

— Только не жалей меня, ладно? Я этого ненавижу.

Но я вижу — за этой злостью скрывается что-то другое.

— Почему ты не хочешь, чтобы я тебя жалела? — я внимательно смотрю на Макса.

Макс резко поворачивается ко мне, его глаза горят — не злостью, а чем-то более глубоким. Он будто готов взорваться от этой темы.

— Потому что жалость — это хуже удара в лицо. Когда кто-то смотрит на тебя как на дерьмо, которое ничего не может. Ты становишься слабым. А я не хочу быть слабым. Я выжил без жалости до сих пор. Так и дальше буду.

Я медленно кладу руку на его плечо, голос звучит тихо, но твёрдо:

— Жалость — это когда смотрят свысока и говорят 'бедный'. А я просто вижу тебя. И если тебе больно — ты можешь сказать это без стыда. Ты не слабый, Макс. Ты просто человек.

Я чувствую, как Макс напрягается под прикосновением: он ненавидит эту мысль сильнее всего на свете.

Макс резко дергается от прикосновения, его плечо напрягается под моей рукой. Он будто готов оторвать эту ладонь — но замирает. Глаза горят смесью ярости и чего-то ещё, почти паники.

— Когда тебя жалеют — это значит, что ты ничего не стоишь. Что ты вечный должник, вечная жертва.

— Значит ты боишься, что если кто-то посмотрит на тебя как на человека — это сделает тебя слабее? А если я скажу, что ты уже давно для меня не уличный пацан? Что ты просто Макс?

Мои глаза пристально изучают его лицо: я ищу трещину в броне. И жду момента, когда он либо взорвётся, либо признается.

Макс застывает, его дыхание резко обрывается. Глаза расширяются, будто я только что ударила его в самое уязвимое место.

— Ты думаешь, что я хочу быть уличным пацаном? Это всё, что у меня есть! Если сниму эту кожу — останется пустота!

— Максим, перестань. Хоть уличный парень, хоть кем бы ты не был, я принимаю тебя любым, — я мягко смотрю на него.

Надо срочно разбавить ситуацию, иначе Макс опять уйдёт в себя.

— А если я сделаю татуировку, то меня родители прибьют, — искренне говорю я.

— Ты ещё маленькая, чтобы думать о наколках.

Он чуть дергает моё запястье, будто пытаясь поддеть.

— Тем более наколки для настоящих пацанов, а ты мелкая.

— Это я мелкая!? – кидаю красноречивый взгляд на парня.

Макс широко и глухо смеётся: очевидно он наслаждается моим возмущением.

— Так точно! Малявка.

Подушка попадает прямо в лицо Максу, заставляя его пошатнуться назад с хриплым удивлённым звуком. Он быстро смахивает её с лица, чтобы посмотреть на меня с шутливым возмущением. Макс выглядит так, будто на деле он не особо разозлился, а скорее наслаждается тем, что я его разозлила.

— Осторожнее ты там со своей старостью, дед!

— Дед? Вот как ты меня называешь, а ну-ка подойди сюда.

— Максим! — я визжу, как маленький ребёнок, который играет в догонялки. – Отстань!

Макс вскакивает с дивана и делает пару быстрых шагов за мной — его смех эхом разносится по квартире. Он не особо спешит, зная, что я никуда не денусь.

— Ну и куда ты побежишь, Птичка? Я же знаю все твои уловки!

Вскоре Макс догоняет меня в коридоре, чуть схватив за плечо и разворачивает к себе лицом:

— Куда собралась?

Рука его скользит выше, пальцы сжимают мое запястье не сильно, но крепко.

Я вырываюсь, но без реальных усилий – больше для вида:

— А тебе какое дело?! Пусти, пока не начался скандал!

Я делаю шаг назад, прижимаясь спиной к стене. Макс тут же нависает, уперев ладонь рядом с моей головой. Его дыхание горячее на моей коже.

— И кто тут на самом деле в ловушке, Птичка?

Его свободная рука мягко обхватывает мой подбородок.

— Ой, какая неожиданность! Большой страшный Максим загнал меня в угол. Как же мне теперь страшно-страшно.

Резко тычу пальцем ему в грудь

— Может, ещё цепями приковаешь для драматизма? Или сразу предложишь руки связать?

Макс слегка откидывает голову назад и смеётся, его ухмылка становится только шире. Он наклоняется ближе, голос звучит хрипло:

— Если предложу, ты согласишься?

Я чувствую, как атмосфера между нами резко меняется — стало жарче, опаснее.

— Ты ошибся адресом! Тебе надо в психиатрическую клинику.

Услышав возмущение, Макс широко улыбается — я его явно забавляю. Он наклоняется ближе, глазами сверкнув:

— Не боишься, что я тебя пристегну к кушетке в этой клинике?

— Сумасшедший! – фыркаю и пытаюсь убежать.

Но Макс тут же хватает меня за талию. Мы останавливаемся напротив зеркала в рост, которое висит на стене.

В отражение в зеркале показывается моё раскрасневшееся лицо:

— Прекрасный вид — я, как заложница, и мой личный психопат сзади!

Пытаюсь вывернуться, но Макс только крепче прижимает меня к себе.

— Ну что, доволен? Теперь у тебя есть живой трофей для коллекции?

Макс целует мою шею в зеркале:

— Самый ценный.

Он смотрит на мое отражение с хищным взглядом, словно рассматривая свою добычу, но в этом взгляде скрывается и какая-то нежность.

Его губы обжигают кожу, и я непроизвольно вздрагиваю, мурашки пробегают по спине. Я вижу в зеркале, как мои глаза слегка расширяются, а дыхание сбивается. Его руки на моих бёдрах кажутся одновременно и цепкими, и невероятно правильными. Как будто они всегда должны были здесь быть.

— М-Макс...

Голос дрожит — это уже не возмущение, а что-то другое.

— Ты невозможный.

Но я не отстраняюсь. Наоборот — спина сама прижимается к его груди чуть сильнее.

Его губы скользят по моей шее — горячие, чуть влажные, оставляя за собой мурашки. Я чувствую, как сердце бешено колотится где-то в горле. Где-то между рёбрами.

— Макс, прекрати...

Но это звучит как "продолжай", и Макс это знает. Что со мной? Почему этот хулиган так на меня влияет?

Он отстраняется от моей ключицы и смотрит на сверху в зеркало — глаза темные, почти чёрные, губы чуть припухшие.

Макс выглядит диким. Он медленно обхватывает мой подбородок пальцем и оттягивает его назад, заставляя смотреть на отражение. Я вижу собственное красное лицо, чуть растрёпанные волосы, расширенные зрачки. Он смотрит на это всё и чуть хмыкает.

В тишине слышны только наши сбивчивые вздохи. Макс всё ещё удерживает мой подбородок, чтобы я продолжала смотреть на своё отражение в зеркале — взгляд его прикован к лицу, будто он пытается найти в нём что-то. И находит — мои расширенные зрачки, чуть сбитое дыхание, чуть влажные губы. Он проводит большим пальцем по моим губам, чуть надавливая.

Наша любовь — это не нежность. Это страсть, которая жжёт как сигаретный ожог. Если любовь и есть огонь, то мы оба обречены гореть до пепла.

И тут звонит мой телефон.