24 часть.

Макс.

Всё утро я хмурюсь как никогда раньше. Не могу сосредоточится ни на чём, кроме Птички. Эта холодность, как нож в сердце, даже воздух тяжелеет в легких, как перед бурей.

Она избегает меня. И это — самое худшее. Чувствую себя настоящим мудаком.

Сигарета уже давно прогорела между пальцев, но я её даже не замечаю.

Я тупо смотрю в сторону дверей в столовой — жду. Даже пацаны вокруг перестали трещать, почуяв мое настроение.

— Макс, че за дела? Ты ваще отключился.

Я резко морщусь и роняю сигарету под стол.

— Заткнитесь.

Голос хриплый, будто пеплом набитый.

Серый усмехается и пытается разрядить обстановку:

— Может, у него просто похмелье?

Рядом тихо хмыкает Санёк, но быстро затыкается после моего хмурого взгляда.

— Чувак, это из-за Полины? — спрашивает Ренат.

Я молчу некоторое время. Пальцы нервно постукивают по столу, а взгляд всё ещё прикован к дверяи.

— С чего ты взял?

Резко перевожу взгляд на Рената, прожигая взглядом. Ренат переглядывается с Горой, потом осторожно протягивает:

— Ну, типа... вчера ж мы видели, как она от тебя свалила. И щас её вообще нигде нет. Ты её достал чем-то опять?

Я резко вскипаю — кулак со стуком бьёт по столу, заставляя всю посуду дребезжать.

— Я ничего не делал!

Голос сорванный, но в нём — явная дрожь.

— Она сама. Она просто слилась, понятно?!

Гора и Ренат молча переглядываются. Санёк замер с ложкой во рту, а Серый крутит пальцем у виска.

Глаза темнеют, челюсть напрягается до хруста.

А за столом царит напряжённая тишина — все понимают, что сейчас не лучшее время для вопросов.

Но всё равно Санёк, не удержавшись — тихо бормочет:

— Слушай, может она просто плохо себя чувствует?

— Дело не в этом.

Ренат осторожно поднимает руку:

— Чувак, может, просто извиниться, если чё не так?

Я резко встряхиваю головой.

— Я же не в чем не виноват.

Ну да, перегнул чутка. Но и она хороша. Сразу взяла и убежала.

— Так мы же вчера с Ренатом видели её телефон на полу, — Гора внимательно взглянул на меня.

— Да отвалите от меня, — встаю и выхожу из столовой.

Я шагаю по коридорам школы, пальцы нервно комкают ткань карманов. Я до сих пор слишком взволнован, чтобы осознавать, куда вообще иду. Просто хочу найти её. Хочу поговорить ещё раз, хочу, чтобы она не держала всё внутри, хочу, чтобы всё наконец разрешилось.

Хочу её увидеть.

Полина.

— Наконец-то закончились эти уроки!

Вася замечает, что я выгляжу задумчивой. Вздыхает, толкая меня в плечо:

— Эй. Мы же за кофе, ты чего кислая?

— Всё в порядке.

Взгляд снова мечется в сторону школы, словно ища что-то. Макса нигде нет.

— Просто задумалась.

Мы зашли в маленькую кофейню. Вася широко улыбается, когда официант ставит перед ней огромную порцию клубничного мороженого — её самое любимое. Она сразу жадно начинает есть, довольно улыбаясь.

— Ммм...

Пожав губами, она одобрительно взмахивает ложкой и указывает на меня.

— А ты почему ничего не заказала? Только кофе.

— Я на диете, – улыбаюсь я.

— Ты не должна сидеть на диете. Твоей-то худобе только набрать надо.

Я с тихим смешком отмахиваюсь, качая головой:

— Перестань, ты просто завидуешь, что я стройная от природы.

Она фыркает:

— Может быть чуть-чуть. Но я серьёзно, тебе нужно нормально питаться. Не хочу, что ты похожа на скелет под одеждой.

Я закатываю глаза. Вася смотрит на меня с явным неодобрением, скрестив руки на груди.

— «Стройная от природы» – это одно.

Тычет ложкой в мой едва тронутый десерт, который она подвинула ко мне.

— А вот не есть весь день – это уже совсем другое.

— Ты же знаешь, что я тебя прибью, если ты упадёшь в голодный обморок

Добавляет угрюмо, но глаза светятся заботой.

— Да знаю, знаю. Просто не очень хочется есть.

Вася снова качает головой, делая большой глоток кофе.

Я улыбаюсь и киваю на мороженое:

— Ты так любишь сладкое?

Вася притворно закатывает глаза, но тут же тянется через стол, чтобы тыкнуть ложкой в мою щеку.

— Ага! Сладкое — мой единственный грех. Ну и может быть, ещё что-то одно.

Её ухмылка становится немного двусмысленной.

Вася только хихикает, забирая последнюю ложку мороженого у меня прямо из-под носа и с удовольствием съедая её.

Мы с ней хорошо провели время. Но не всё так гладко. Я уже добираюсь до своего дома, как замираю на месте, мое сердце учащённо стучит. Макс сидит на скамейке, погружённый в свои мысли, но тут поднимает голову и наши взгляды встречаются.

— Полина.

Он встаёт, голос чуть дрожит от холода и напряжения.

— Я тебя ждал.

Шаг влево — Макс повторяет движение, словно в танце. Его глаза неотрывно следят за мной.

— Птичка.

Голос срывается на хриплый шёпот.

— Дай мне хотя бы объясниться. Я знаю, что накосячил.

Он делает ещё шаг — уже ближе. В его взгляде смесь раскаяния и упрямства.

Я шагаю вправо. Всё тот же танец под светом уличных фонарей — шаг за шагом. Теперь наш разделяет всего расстояние в несколько метров.

— Я знаю, что обидел тебя вчера.

Он снова делает шаг вперёд, его взгляд пристальный, полный надежды.

— Но я не могу оставить всё как есть.

Я обхожу его, но он резко разворачивается вслед за мной.

— Полина, подожди!

Шепчет он, чувствуя, как паника подступает к горлу. Развернувшись, делает несколько быстрых шагов за мной, и хватает меня за локоть — достаточно крепко, чтобы я не ускользнула. Его пальцы сильнее скользят по рукаву.

— Мы должны поговорить.

— Отпусти меня, – я не смотрю на него.

Макс колеблется мгновение и его пальцы чуть разжимаются на моем рукаве. Он словно боится, что если он выпустит меня, то я сразу убегу.

— Блять, Птичка.

— Отпусти!

Макс отпускает меня. Его взгляд всё ещё прикован ко мне — взгляд чуть туманный от напряжения, смешанный с отчаянием.

— Я... я знаю, что я мудак. Но мне... мне нужно, чтобы ты... чтобы ты просто послушала меня. Не убегала.

— Я не хочу тебя слушать! — восклицаю я.

Макс вздрагивает от моих слов, словно от удара. Но вместо гнева в его взгляде мелькает паника и отчаяние.

— Ты даже меня слушать не хочешь?

— И что ты сделаешь?! Схватишь меня за волосы? — уже кричу я. — Сначала телефон, а теперь руку поднимешь?!

— Ты долбанулась!? — Макс тоже повышает голос. — Нахрена ты говоришь так?!

Я ничего не отвечаю. Макс смотрит на меня исподлобья, руки по-прежнему сжаты в карманах. Он выглядит таким потерянным. Я так хочу притянуть его к себе, приласкать, успокоить. Но не могу. Если я сейчас закрою глаза на его выходки, то дальше будет хуже.

Но мой взгляд холоден, губы сжаты в тонкую линию.

— Полина…

Произносит он тихо.

Макс.

— Макс, пожалуйста, не надо. Я устала от твоей ревности, — с красными глазами смотрит на меня Птичка.

Я застываю, будто меня ударили в живот. Мое лицо на секунду искажается — сначала от боли, потом от ярости.

— Ревную? Да ты вообще...

Голос срывается, челюсть напряжена до хруста.

— Ты думаешь, это только ревность?! Я просто...

Резко замолкаю, понимая всю бессмысленность попыток объясниться прямо сейчас. В глазах Полины — немой вопрос: "Когда же всё пошло не так?".

— Я не буду с тобой разговаривать, — говорит Птичка. — Просто уходи.

Я вздрагиваю, будто от удара. Молчу какое-то время, просто смотря на Полину своими пронзительными черными глаза, а потом вдруг криво усмехаюсь:

— Даже разговаривать ты теперь отказываешься?

— А что мне надо услышать от тебя? Твои извинения? Разве поменяется твоё поведение? Ты сумасшедший, Макс! Тебе надо лечить свою ревность.

Я внезапно резко смеюсь — это звучит почти зловеще.

— Я сумасшедший?! Ты вообще слышишь, что говоришь?

Голос становится грубее, но в нём явно проскальзывает боль.

— Я не ревную тебя, я просто... черт возьми, Полина!

Взгляд бешено мечется по моему лицу, словно ищет хоть каплю понимания.

— Да если бы я реально был «сумасшедшим», как ты говоришь, я бы давно уже не дал тебе уйти.

Полина резко отшатывается назад, её глаза расширяются, но не от страха, а от чистого изумления.

— Ты сейчас угрожаешь мне?!

Её руки дрожат — не от холода.

Я резко вскидываю брови, лицо искажает дикая смесь злости и боли.

— Да если бы я хотел тебе угрожать, я сделал бы это чётко, а не стоял тут, как лох, и не умолял тебя поговорить! Ты думаешь, мне в кайф вот так валяться у твоих ног?

Макс держи себя в руках.

— Я... я просто... просто хочу...

Голос становится грубее, а глаза снова темнеют, но теперь в них чётко читается боль, а не гнев.

— Полина.

Произнесённое ее имя звучит как тихий стон.

— Не уходи.

— Допустим, я не уйду, — странно улыбается Птичка. — Ты мне разрешишь общаться с Никитой?

Раздражение на лице на секунду сменяется паникой. Я чуть отступаю назад, руки дергаются в карманах.

— Никита? Тот самый пацан?

— Да.

Ну всё. Я держался, как мог. Резко выпрямившись, я делаю шаг вперёд — глаза тёмные.

— Разбежалась. Если он хоть пальцем тебя коснется, я его на куски порву.

— Максим! — возмущается Птичка. — Ты не имеешь право так говорить. Никита мой друг. Никита…

Никита, Никита, Никита. Блять, как же этот пацан уже достал меня.

Я хватаю Полину за волосы, поднимая ей голову и шепчу:

— Заткнись. Как же меня задолбал этот твой Никита.

Полина пытается дёрнуться, но я сильнее сдавливаю волосы — крепко и больно, так, что нельзя даже голову повернуть. Я зол. Я пиздец как зол.

— Максим, отпусти!

— Вырываться будешь? — бросаю со злостью.

— Максим, мне больно, — шепчет Полина.

Я подтягиваю её голову чуть ближе, заставляя посмотреть вверх, прямо мне в лицо.

— Больно?

Произношу чуть тише, но в голосе слышен холод.

Размеренное дыхание Полины срывается — она сжимает челюсть, силясь не показать боли, но глаза уже начинают наполняться слезами.

— Макс...

Шепчет хрипло, сжимая и разжимая пальцы в воздухе.

— Отпусти.

Я вижу слезы в ее глазах и тут мне просто рвет башку.

— Это мне больно! Это мне хреново видеть тебя с другим парнем.

Я ослабляю хватку и Полина может повернуть голову. Она смотрит на меня со своими красными глазами. Мое сердце сжимается.

— Ты не доверяешь мне?

— Сука, — кровь во мне кипит. — А какова вероятность, что ты не посмотришь на других пацанов? Они же блять лучше, чем я.

— Так ты всерьёз думаешь, что я буду смотреть на других парней?

— А почему нет? Они куда лучше, чем я. У них есть бабки, тачки и прочая херня. Почему нет?! — хватаю ее за плечи.

— Макс, а как же любовь?

— Любовь?

Хрипло смеюсь.

— Да какая нахер любовь, если ты свалишь к первому пацану с тачкой?! К этому Никите.

Внезапно замолкаю. Я боюсь, что она поступит также, как поступали со мной в детдоме. Нет, я не буду показывать свою слабость перед ней.

Челюсть сжата до хруста. Потом резко отпускаю ее, отшвырнув от себя.

— А знаешь че? Вали. К своему мажору.

Шаг назад — лицо каменное.

— Только потом не приползай ко мне, когда поймёшь, что он тебя просто использует, как девку на ночь.

Полина резко поднимает руку и даёт мне пощечину. Я вздрагиваю, прикрывая ладонью щёку. Ощущение горячего следа отхлынывает через пару секунд. Я смотрю на нее: глаза широко распахнутые. Слезы. Она плачет.

— Я жалею, что познакомилась с тобой!

Она убегает, пальцы чуть дергаются — хочется схватить, остановить, но я просто стою, словно камень, и смотрю вслед.

Прохладный ночной воздух дует с улицы в лицо. Я вдруг чувствую холод, словно только сейчас меня окунули в ледяную воду. Резко разворачиваюсь и бью кулаком в стену.

— Блять!

Выругался на выдохе. Кулак саднит, кожу разорвет — но мне по барабану. Я просто не чувствую боли в этот момент. Потом медленно провожу ладонью по лицу, оставляя красный след.

— Всё... Всё, кончено.

Шёпот хриплый, будто пепел. Резко разворачиваюсь и ухожу в темноту — шаги гулкие по асфальту. Я не оглядываюсь. Не должен. Не могу.

Но где-то за углом меня рвёт — смешно так, с рыданиями и матом сквозь зубы. Ночь темна, воздух холоден. Я чувствую себя пустым. Пустым и потерянным — впервые в своей жизни.

Гнев и ревность — это не мои союзники. Это яды, которые гниют меня изнутри. Я должен быть сильнее этого, а вместо этого просто ору и ломаю всё вокруг.