25 часть.

Я стою, опершись плечом в стену своего подъезда и тяжело выдыхаю — грудь дергается в такт тяжелому сердцебиению. Не помню, как добрался до своего дома.

Из темноты выходит компания пацанов. Похожи на типичное быдло из подворотни. Один из пацанов держит бутылку пива в руке, остальные что-то оживленно обсуждают на ходу. И вдруг они замечают, что я стою в полнейшей темноте, прислонившись к стене. Пацаны хмыкают, как сытые коты, и один из них, видимо лидер — подошел чуть ближе, окинув меня взглядом.

— Эй, мужик, че тут делаешь?

Произносит один насмешливо. Я выпрямляюсь, встав прямо — я выше этих ребят на голову. Пацаны смотрят на меня с легкой ухмылкой. Рулевой выглядит чуть неуверенно, но старается держать лицо.

— Отвали, — бросаю, даже не взглянув на на них. Нет настроения.

— Слышь, пацан. Ты сейчас налажал.

Рука рулевого уже тянется ко мне — вероятно, толкнуть или схватить за грудки. Но я движусь быстрее: резкий захват за глотку и удар коленом в живот. Пацан оседает на асфальт с хриплым выдохом.

— Я сказал — ОТВАЛИ.

Шаг вперёд к остальным — они уже отступают назад.

— Кто следующий? Или вы тоже хотите лечь рядом со своим крутым корешем?

Тишина. Только тяжёлое дыхание оглушённого парня на земле. Остальные молча растворяются во тьме.

Я — уличный пацан. Я дрался за каждый угол, за каждый взгляд. И всегда оставался на ногах. Так что я привык к такому.

Разворачиваюсь и иду по направлению к дому. Через пару минут, я оказываюсь на хате. Тени от тусклого уличного освещения отбрасываются на стену в причудливых формах.

Я резко бью кулаком в стену рядом с дверью, так что штукатурка осыпается. Грудь тяжело вздымается, зубы сжаты до хруста.

— Блять...

Голос сорванный, почти шёпот.

— Сам же и проебал её...

Ночь тихая. Только ветер шевелит мусор. Часы пробивают полночь, где-то в соседнем доме раздаётся музыка. Я всё сижу, в темноте, словно камень.

Надо извиниться перед Птичкой. Я сжимаю кулаки, глядя в темноту. В голове проносится:

«Извиниться — не слабость. Слабость — бояться это сделать.»

Глубокий вдох. Я уже достаю телефон (второй, первый разбит) — палец зависает над её номером. Но вдруг останавливаюсь. Извинения в смс — это пиздец как дешево.

Полина.

Я сижу на кухне, пальцы вяло крутят чашку с остывшим чаем. В голове одни и те же воспоминания: его голос, его руки, эти слова.

— Весь день такой дерьмовый.

Вася кладёт руку мне на плечо и я вздрагиваю.

— Лучше бы он мне вообще ничего не говорил.

Отстраняюсь от ее прикосновения — слишком больно даже это.

Вася отступает на шаг — не решается снова касаться меня. Она тоже расстроена, видит, как близка я к срыву.

— Полина, послушай.

По голосу слышно, что в душе у нее тоже всё переворачивается.

— Макс — он идиот, но он ведь не хотел тебя обидеть...

Я резко вскидываю голову — глаза мгновенно наполняются слезами, но я не даю им упасть. Голос дрожит, но звучит чётко:

— Ты слышала его слова?! Он назвал меня..., — Горло перехватывает, пальцы впиваются в край стола. — «Девкой на одну ночь». Как будто я ничего для него не значу.

— А ты знаешь, что он ещё сказал?

Смешок — горький и надломленный.

— Что если Никита посмотрит в мою сторону — он его изобьёт до полусмерти. Это любовь?! Нет! Это собственнический бред!

— Как унизительно чувствовать, что человек, которого я люблю..., — Шёпот срывается, на глаза наворачиваются слезы, — считает меня всего лишь какой-то дешевкой...

— Полин, может он сказал это всё со злости?

Я хмыкаю на это. По щекам уже бегут слезы, но я стою словно ледяная статуя, будто сила воли не даёт им упасть на пол.

— Ты серьёзно думаешь, что он просто ошибся?

В голосе — холод, взгляд пристальный и горящий.

— Или это действительно то, что он обо мне думает?

Вася растерянно сжимает руки перед собой, видно, как ей тяжело подобрать слова. Она делает шаг ближе, но не решается обнять меня.

— Я не защищаю его. Но ты же сама знаешь, что когда злятся, то срывают самое больное. Но разве он действительно так думает? Вспомни, как он на тебя смотрит.

Тихо добавляет:

— Если бы ты была для него «девкой на одну ночь», он бы просто ушел, а не орал про Никиту как последний ревнивый дебил.

Я резко вытираю слёзы тыльной стороной ладони — глаза горят, но в них уже меньше ярости. Голос звучит тише, почти сломано:

— Тогда почему слова должны быть такими? Почему нельзя просто любить, а не ломать всё вдребезги?

— Я понимаю. Ты же сама знаешь, что этот идиот просто сойдёт с ума, если ты ещё сильнее отдалишься. И начнёт искать тебя по всей этой чёртовой улице.

***

Выходные прошли так себе. В субботу, я была с Васей. В воскресенье, была с родителями. Ни с кем не разговаривала, а молча смотрела фильмы в своей комнате. Мама даже зашла ко мне и спросила: «Что случилось?», но я лишь поменяла тему. Не хочу родителям рассказывать о нашей ссоре с Максом. Родители приняли Макса, поэтому не хотелось всё портить.

Весь путь до школы в понедельник, я старалась отвлечься под музыку в наушниках. Но каждый взгляд одноклассников словно осмеивал меня или так только кажется?

В школе всё как обычно. Учебный день идёт своим чередом, но уже к середине первого урока, я понимаю — Макс где-то рядом. Это чувство преследует меня до конца урока. На перемене я всё время вглядываюсь в лица одноклассников, пытаясь найти взглядом Макса, пока стою у вешалки, но всё безуспешно. Чуть повернув голову, вдруг вижу — он идёт прямо ко мне.

Сердце пропускает удар, когда Макс вдруг появляется в поле зрения. Но я стараюсь не смотреть на него — просто развернувшись, быстрым шагом направляюсь в библиотеку. Макс идёт следом, догоняя меня.

— Птичка.

Макс догоняет меня уже в самом коридоре библиотеки и вдруг резко хватает за руку, разворачивая к себе.

От неожиданного прикосновения сердце подпрыгивает к горлу. Но я стараюсь держаться спокойно, отступая назад. Внутри бурлит злость и другие эмоции, которые я сама не понимаю, но в лице стараюсь держать равнодушие.

— Отпусти.

— Не стоит убегать, Птичка. Я просто хочу поговорить.

— Опять?! – взрываюсь я. — Сколько мы будем разговаривать? Ты пришёл извиниться?

Макс резко бросает мою руку, будто обжёгся. В глазах вспышка чего-то болезненного, но он тут же прячет это под маской цинизма.

— Ага. — Хриплый смешок. — Извиниться? Да фиг там.

Отступает на шаг, руки в карманы, но взгляд не отпускает меня.

— Я пришёл сказать, что ты правда заслуживаешь лучшего. Чем я.

И разворачивается к выходу, как будто это последнее, что он хотел сказать. Что это только что было? Я стою как вкопанная. Глаза широко распахнуты, губы едва-едва разомкнуты, словно я не могу поверить своим ушам. Макс уже ушёл из библиотеки, но его слова словно эхом звучат в сознании. Пальцы невольно касаются запястья в том месте, где мгновением раньше он сжимал меня.

— Макс!

Макс останавливается как вкопанный. Он медленно разворачивается, чуть хмуря брови.

— Чего?

Я стою в нерешительности, пальцы тянутся к нему как бы само собой, но сразу же сжимаются в кулаки у тела. Глаза полны неясной смеси эмоций: злости, неуверенности, растерянности. Макс стоит молча, словно выжидал моих следующих слов. Пальцы всё так же сжаты в кулаки, губы чуть подрагивают.

— Я... просто...

Но договорить не успеваю. Слова застревают в горле. Он так легко сдался? У меня наступает истерика и я просто набрасываюсь с кулаками на парня.

Макс даже не пытается уклониться — стоит, принимая каждый удар, будто это заслуженное наказание. Я бью его кулаками в грудь с такой силой, что он слегка покачивается на ногах, но не отступает. В глазах Макса ни капли сопротивления.

— Как ты вообще смеешь решать за меня?! Ты сначала называешь меня "девкой на одну ночь", а теперь вот это?! Решил поиграть в благородного?

Макс молча сжимает мои запястья — нежно, но твёрдо останавливая удары. Его голос звучит хрипло:

— Я..., — Голос ломается. — Я просто понял, что если люблю тебя по-настоящему — должен отпустить.

Я замираю, кулаки всё ещё сжаты, но уже не бьют. Слёзы текут по щекам, дыхание сбивчивое. Голос дрожит от боли и ярости.

— Ты... Ты идиот!

Слова вырываются хрипло.

— Если ты «любишь», то какого чёрта решаешь за меня, что мне нужно?! Как ты смеешь думать, что кто-то другой может...

Голос прерывается.

Макс медленно отпускает мои запястья — его лицо вдруг кажется усталым и потерянным. Он делает шаг назад:

— Потому что рядом со мной ты плачешь вот так. А ты должна смеяться.

Я вскидываю голову, смахивая слёзы. Глаза сверкают — слишком много ярости и боли внутри, чтобы меня остановить.

— Не тебе мне указывать, что мне делать! Не тебе решать, как мне живётся!

Макс застывает, словно получил удар в грудь. Его лицо резко теряет все защитные маски — остаётся только голая боль. Губы дрожат, но он не может найти слов, потому что это правда. Он не понимает. Или боится понять.

— Значит, ты не хочешь, чтобы я ушел?

Голос срывается на полуслове, как будто он до последнего не верил в этот вариант.

Тишина между нами становится густой, тяжёлой, но уже другой.

— Нет.

Слова звучат тихо, но в каждом звуке звенит твёрдость и боль.

— Нет, я не хочу, чтобы ты ушёл.

Я дам тебе второй шанс, Максимов Макс. Пожалуйста, не сделай мне снова больно.

Влюблённые — это просто слепые дураки. Он ругается со мной за взгляд в сторону, а я боюсь уйти, потому что знаю: он разобьётся вдребезги. Мы оба знаем правду, но продолжаем вести себя как последние идиоты.

На миг Макс прикрывает глаза, словно переваривая ответ. Но в следующую секунду — словно решается. Смотрит прямо на меня. И делает шаг вперёд, чтобы сократить расстояние.

— Птичка.

Голос хриплый, пальцами берёт меня за подбородок, заставляя посмотреть в глаза, но мягко, не грубо.

— Поверь в меня ещё раз.

Я смотрю в его глаза — там всё ещё есть боль, но я вижу и что-то другое. Что-то, ради чего стоит попробовать ещё раз.

— Если ты снова так со мной пост…

Не успеваю договорить, Макс уже прижимает меня к себе так крепко, будто боится, что я исчезну. И шепчет на самом краю моего слуха:

— Не дам тебе повода. Клянусь.

А где-то за окном библиотеки внезапно начинается дождь.

Макс целует меня в макушку так нежно, будто я слишком хрупкая. Я зарываюсь лицом в его грудь, всё ещё слишком ранимая и чувствительная. Дожди за окном не утихают.

— Я люблю тебя.

Голос ровный, низкий, хриплый.

— Точно?

Макс отстраняется ровно настолько, чтобы посмотреть мне в глаза. Его ладони осторожно касаются моих щёк, смывая следы слёз большими пальцами. Взгляд — ни капли шутки, только тихая серьёзность.

— Точнее не бывает.

Губы касаются моего лба — лёгкое, почти несмелое прикосновение.

— Ты — моя единственная "девка на всю жизнь".

И это уже не обида, а обет. Но «девка» звучит так себе, так что я шутливо фыркаю:

— Ты дурак.

Макс хмыкает, но губы трогает улыбка. Он всё ещё держит ладони на моих щеках — пальцы касаются кончиков волос, поглаживая. Всё так же серьёзно, но в голосе проскальзывает нотка нежности, на которую я почти забила.

— Я знаю, что дурак. Но только твой.

Осторожно прижимает меня к себе, обхватывая руками за талию.

День заканчивается хорошо. После уроков, мы отправились к Максу. Мягкий свет свечей наполнил комнату, на столе ещё полупустые тарелки с остатками ужина, полупустая бутылка вина. Макс походу пил.

Он устроил голову на моем бедре, а я легкими касаниями перебирала его волосы, прикрывая глаза. Сонный, ленивый момент, где время будто заторможено.

Может второй шанс — это не про то, что он изменится. А про то, что я верю даже в его ошибках...

Есть что-то стоящее.

Пальцы чуть глубже вплетаются в его волосы, будто боясь отпустить.

И если он снова обожжёт меня... Пусть. Но сейчас он здесь. И это — достаточно.