26 часть.

Я медленно открываю глаза. Первое, что я вижу — это свет, пробивающийся сквозь шторы. Я лежу на боку, прижавшись спиной к груди Макса, его рука до сих пор обнимает меня за талию даже во сне.

Так странно осознавать, что после всех этих слёз и криков, мы просто спали. Будто ничего и не было.

Я осторожно приподнимаюсь на локте, оглядываясь назад — Макс всё ещё спит. Лицо без привычной хмурости или сарказма, просто мирное.

Но если это второй шанс, то пусть он будет другим.

Макс вдруг резко открывает глаза. Пару секунд выглядит сонным и дезориентированным, но затем внезапно переворачивает меня на спину, нависая сверху. Моментально проснувшись, я смотрю на него вопросительно — всё ещё не до конца веря, что все случившееся было по-настоящему. Весь его взгляд — остаётся серьёзным, взгляд темнеет.

— Доброе утро, Птичка.

— Доброе утро, — тихим голосом говорю я.

Макс не отводит взгляд ни на секунду, всё так же нависая. От этого становится неловко. Его руки лежат по обе стороны, и я буквально зажата между ним и кроватью, но почему-то это совсем не пугает или нервирует. Скорее волнует.

Хочу отвернуть голову, но взгляд Макса буквально пронзает насквозь. Он смотрит на меня так, словно хочет видеть прямо в самое сердце. Это так неловко и так волнующе.

— Макс, нам надо в школу, — бормочу я.

Он на секунду застывает, потом вдруг резко опускает голову мне на плечо, смеясь прямо в кожу — горячее дыхание вызывает мурашки.

— Такой момент, а ты про школу.

— Я... это серьёзно!

Толкаю его в грудь, но без злости, скорее от смущения. Макс поднимает лицо и вдруг целует меня стремительно в губы — один раз, коротко и чётко.

— Ладно. Но вечером ты объяснишь мне...

Его пальцы скользят по моей руке до запястья.

— Почему у тебя пульс сто пятьдесят?

Сердце грохочет так, что, кажется, Макс должен слышать, как оно колотится в груди, но, может, я лишь слишком много себе накручиваю. Он снова касается губами моего плеча, а пальцы медленно спускаются к бедру.

— Смущаемся, Птичка?

— Здесь просто жарко! — восклицаю я, коснувшись своих красных щек.

Макс откидывается назад, глядя на меня с явной ухмылкой. Он медленно проводит пальцем по моей щеке — кожа действительно горячая.

— Правда? А я думал это из-за того, что ты так близко ко мне.

Но всё равно отползает чуть дальше по кровати и потягивается, демонстративно зевая:

— Собирайся в школу.

Бросает мне мою же кофту прямо в лицо и хохочет. Развеселившись, Макс встаёт с кровати и направляется в сторону своей шкафчика. Я, натягивая потрёпанные джинсы, кидаю в его спину подушку. Но он успевает поймать её на лету, хищник.

Возле школы Макс резко останавливается и разворачивается к ближайшей стене, утягивая меня за собой. Мы оказываемся спрятаны в тени, невидимые ни от кого из учеников.

— Птичка.

Рука сжимает талию — это уже привычное движение, почти рефлекс.

— Макс, ты чего? — удивляюсь я и смотрю по сторонам. — Пойдём! Мы же опоздаем.

— Куда ты так торопишься?

Из кармана спортивных штанов мельком блеснула пачка сигарет. Макс выудил одну, не отводя взгляда, и поднёс ко рту.

— Хочу покурить.

— Ты опять за своё? — я закатываю глаза и киваю на сигарету. — Отдай.

Он смотрит на меня долгим взглядом, явно оценивая мой тон. Потом медленно, с подчёркнутой театральностью, вынимает сигарету изо рта и протягивает мне — фильтром вперёд.

— Бери.

Я хватаю её почти рефлекторно — пальцы дрожат. Макс наблюдает за этим со странной смесью усталой покорности и тлеющего интереса.

— Это не последняя.

— Увижу ещё раз с этим и прибью тебя!

Макс смотрит на меня так, будто я сказала нечто забавное. Он медленно отводит взгляд, ухмыляется и вдруг демонстративно разминает пачку в руке, отправляя её в мусорку рядом.

— Зачем убивать, если можно просто поцеловать меня до беспамятства?

Его ладонь внезапно скользит по моей спине — уверенно и тепло. Макс уже разворачивается к школе, но напоследок бросает через плечо:

— Побежали на уроки. Пока ты не передумала насчёт убийств.

— Вообще-то, я думала поцеловать тебя, но раз ты так хочешь на уроки, — я хихикаю, наблюдая за его реакцией.

— Птичка, ты так жестока! — хмурится он.

Шатаясь, держась за руки, мы заходим в школу. Несколько школьников бросают любопытный взгляд в нашу сторону, но Макс сразу же сверлит их тяжелым взглядом, и все тут же отворачиваются. Каждый отправляется на свой урок. Васе я рассказываю всё, что произошло между мной и Максом.

Она, услышав эту новость, выглядит немного изумлённой — она явно не ожидала, что всё решится так легко. Но в её взгляде мелькает доля облегчения, когда я упоминаю помирившихся нас с Максом.

— Серьёзно?

Вася удивлённо морщит нос, чуть хмыкая, но губы расплываются в почти одобрительно улыбке.

— Я просто не ожидала, что ты так легко простишь его, после всего.

— Слышала такую фразу: «Если любишь — простишь?»

— Ладно, — фыркает она. — Но если он тебя снова доведет до слез, я лично ему ребра пересчитаю. Договорились?

Я киваю и улыбаюсь. Мы с Васей переглядываемся и смеёмся.

Вася — моя хорошая подруга. Какая же она славная и хорошая. Вспоминаю, как мы познакомились в первом классе — она тогда защитила меня от мальчиков, которые дразнили меня, хотя сама была ростом с тетрадку.

Даже сейчас, когда всё так сложно, она всё равно здесь. Готовая бить Макса учебником по голове за меня.

— Спасибо. За то, что ты есть.

Вася чуть краснеет и отмахивается рукой, будто это нечего, в ответ на моё спасибо.

— Не за что.

Мотает головой, чуть взлохмачивая короткие пряди. ***

Мы все сидим за нашим столиков в столовой. Макс примостился рядом со мной, его нога нарочито небрежно касается моей.

За нашим столом, как всегда шум. Ренат и Санёк оживлённо спорят через стол, жестикулируя руками и чуть повышая голоса. Макс хмычет, а Гора и Серый только посмеиваются, не вмешиваясь.

— Нет, ну я серьёзно, чувак. Не понимаю, как можно слушать этот отстойный метал?! — возмущается Ренат.

— Ты просто не понимаешь музыку. Это искусство! — отвечает Санёк.

— Металл? — удивляюсь я. — Вы слушаете музыку? Я думала, такие парни как вы не слушают её.

Макс чуть наклоняется вперед, обхватывая стакан с чаем. Его голос звучит с едва заметным сарказмом, но глаза смеются.

— Птичка, ты что, думаешь, мы только драться и бомбить ларьки умеем?

Ренат рядом фыркает — ему это нравится.

Серый лениво поднимает голову:

— Я вот ещё вязать люблю. Пледы.

Гора внезапно серьёзно говорит:

— А я балет люблю смотреть.

Все за столом замолкают на секунду — потом Ренат ржёт так громко, что даже соседние столы оборачиваются.

Я прикрываю рот ладонью, хихикая. Макс довольно улыбается, пряча смех за стаканом чая. Даже Серый ухмыляется в стол.

Гора возмущается.

— Эй! Че вы ржете?

— Ты любишь балет? — с искренним интересом спрашиваю я.

— Люблю.

Санёк уже начинает хохотать, но Гора невозмутимо продолжает:

— Особенно «Лебединое озеро». Там же драки есть.

Ренат разводит руками, пытаясь отмахнуться. В его голосе слышны смешинки, хотя он старается казаться серьёзным.

— Да нормально это. Че вы угораете над ним?

Макс кашляет снова, но уже чуть громче. Гора чуть наклоняется вперед, смотря на него с интересом.

— Ну, раз нормально, то давай, Ренат. Танцевать будешь.

— Нет!

— Ты же сам первый засмеялся, — напоминаю я с хитрой улыбкой.

Ренат открывает рот, словно хочет возразить, но вдруг осекается, не зная, что сказать. Макс всё так же держит себя в руках, но в его глазах уже читается сдерживаемый хохот. Гора выглядит почти довольным.

— Танцуй.

Неловкую тишину прерывает Макс — внезапно поднимаясь со стула. Он вдруг резко встаёт, стукнув ладонью по столу, но не злости, а с какой-то дикой энергией. Его глаза горят.

— Всё, хватит болтать.

Тянет меня за руку вверх.

— Пойдём, Птичка. Научим Рената балету.

Ренат тут же пятится к выходу из столовой, но Серый и Гора уже перекрывают ему путь с довольными гримасами.

Смешные крики проносятся в коридоре, и Макс даже не пытается скрыть улыбку — он всё удерживает меня за запястье, ведя следом.

Я с улыбкой наблюдаю за ребятами: Гора и Санёк бегут за Ренатом, Серый делает вид, что не знает нас. У Макса шаги широкие, и ему приходится чуть притормаживать, чтобы подстроиться под мой размеренный шаг. Санёк вдруг кричит в сторону Серого, который остался на некотором расстоянии позади.

— Серый, блин, не тормози!

Серый, стоящий в тени у стены, медленно поднимает глаза. Его лицо остаётся невозмутимым, но где-то в глубине взгляда мелькает искорка — то ли раздражения, то ли смутной улыбки.

— Я просто дебилом показаться не хочу.

В этот момент Ренат неловко спотыкается о порог и чуть не падает прямо перед нами.

Макс рядом со мной качает головой:

— Дурачье.

Но пальцы его чуть сильнее сжимают моё запястье, будто говоря без слов: "Но это наше дурачье".

— Они такие шумные, — шепчу я ему в ухо.

Макс едва подавляет смешок, но уголок губ дергается. Он выглядит расслабленным и даже чуть игривым? В его голосе слышна усмешка, когда он вдруг наклоняется к моему уху, да так, что губы почти касаются кожи, а пальцы касаются талию из-под одежды.

— Мы уличные пацаны, Птичка. Нам положено быть шумными.

Ухмыльнувшись, я чуть пожимаю плечами и делаю вид, что задумалась, а потом медленно произношу.

— Ну это понятно. Не все могут быть такими культурными и прилежными, как Серый.

Серый как раз успокаивает Рената, который выглядит чуть помятым после спринта по коридорам школы. Санёк с Горой выглядывают из-за угла, выглядя слегка задыхающимися.

Я вдруг осознала, что несмотря на шумное и немного странное поведение парней, Макс и его друзья стали для меня почти близкими. Они принимают меня такой, какая я есть, не пытаясь переделать или что-то навязать своё. И даже, если они уличные парни, с ними мне почти комфортнее, чем со многими другими. Мы как один большой, немного безумный, но очень сплочённый, почти как семья, кружок.

Ренат мне как старший брат. Он всегда поддержит, защитит.

Серый может быть и шумным, и спокойным, будто в нём живёт старый мудрый дух. Всегда знает, что сказать, даже если это просто взгляд. Как будто у него есть тайный план на всё, но он никому не рассказывает.

Гора чисто солнечный зайчик! Вечно прыгает вокруг с идеями — то глупыми, то гениальными. И смеётся так заразительно, что даже Макс иногда не выдерживает и ухмыляется.

Санёк хоть и пытается сделать образ крутого и холодного парня, но на деле он хороший и милый.

Макс в этот момент дергает меня за рукав:

— Птичка, чего зависла?

— Люблю тебя, — улыбаюсь я.

— И я тебя.

Этот парень впервые в моей жизни заставил меня почувствовать нечто большее, чем просто симпатию и привязанность. Макс с его тёмными глазами и редкой улыбкой пробудил нечто внутри меня, словно до этой встречи у меня было белое полотно и кто-то вдруг распахнул шкаф с красками.

Его ревность, словно темная сторона его характера, та её часть, которая появляется редко, но всегда с такой силой. Он старается не показывать этого, прячет её под холодной маской или ехидной усмешкой, но я знаю — внутри бушует целый ураган эмоций. Макс такой сильный и волевой, но в такие моменты кажется таким уязвимым. Я знаю, что ревность Макса может быть разрушительной: он такой сильный, волевой, не привыкший проигрывать. Но вместе с тем, ему так нужен кто-то, кто поймёт его, поддержит, увидит за маской сильного парня. И я не хочу его терять, он стал такой частью меня, что потеря его будет слишком большой болью.