27 часть.

Эта неделя была особенной. Мы с Максом словно жили в своем маленьком мире: его квартира стала нашим убежищем. Тихое утро, когда я просыпаюсь от того, что он обнимает меня во сне. Вечерние разговоры под мерцающий свет уличного фонаря за окном. И этот странный момент, когда я вдруг поняла, что мне здесь так хорошо, что даже не хочу уходить. Родителям я говорила, что остаюсь на ночёвку у Васи.

Были моменты, когда ревность Макса прорывалась наружу. Глаза темнели, а руки сжимались в кулаки, словно Макс прилагал все усилия, чтобы подавить её. Я видела как это всё происходит внутри него, и мне хотелось только один раз взять его за плечи и сказать: "Ты единственный, кто для меня важен". Но язык будто приклеился к нёбу.

Тогда я сказала одну фразу ему: «Ревность — не показатель любви. Это показатель неуверенности в себе.»

После этого, Макс задумался в себе и я была рада, что он прислушивается ко мне.

Я впервые отмечала свой Новый год у Макса. Это было что-то. Санёк устроил фейерверк из конфетти прямо в коридоре, Ренат чуть не поджёг шторы, пытаясь зажечь бенгальские огни, Гора фотографировал всё вокруг, а Серый, ну, Серый как обычно сидел в углу с видом философа, наблюдая за этим безумием. А Макс — он стоял рядом со мной весь вечер, будто боялся, что я исчезну в толпе. Когда часы пробили двенадцать, он просто прижал меня к себе и прошептал: «С новым годом».

Без поцелуев. Без пафоса. Но для нас — это было идеально.

Макс подарил мне на Новый Год нашу фотографию в рамке. Чёрно-белое фото, немного смазанное, будто сделанное на старую пленочную камеру: на нем наши силуэты на фоне школы. Макс стоит со своей обычной серьезной миной, а я улыбаюсь так весело, что кажется вот-вот рассмеюсь в голос.

Ночь после праздника мы проводим вместе. Макс лежит рядом, чуть повернув голову в мою сторону. Он выглядит усталым, но глаза всё ещё внимательно следят за мной.

— Ты почему до сих пор не спишь? — спрашивает тихо.

Я улыбаюсь и тычу пальцем в его щеку:

— Не спится.

Уголки губ Макса дергаются в ответ на моё касание, и он хмыкает:

— Даже после ночного фейерверка?

К моему удивлению, Макс вдруг перехватывает мою руку своей ладонью и крепче сжимает. Он выглядит таким ранимым — совсем не похож на обычно уверенного в себе Макса.

Он же уличный парень, но даже ему нужны ласковые руки. Кто-то должен гладить его по волосам после драки. Кто-то должен сказать «всё хорошо» вместо того чтобы орать. Грубый и злой, но внутри всё равно мальчишка, который хочет быть любимым.

— А тебе почему не спится?

Макс внезапно переворачивается на бок, подпирая голову рукой. Его глаза в темноте горят как угли – серьёзные, но с новой глубиной.

— Когда ты рядом – я боюсь пропустить хоть секунду этого.

Его большой палец нежно проводит по моей брови, задерживаясь у виска, будто пытается запомнить каждую деталь на ощупь.

Его пальцы медленно скользят вверх, почти невесомо касаясь скулы, губы чуть хмурятся и дергаются. Мне нравится его прикосновения. Они нежные, почти неуловимые, словно Макс боится слишком крепко держать меня в своих объятиях, будто если он прикоснется чуть сильнее, то я распылюсь прямо у него на руках. Я знаю: он привык быть сильным, контролировать всё и всех, не показывая слабости другим, не позволяя себе слишком сильно привязываться, но сейчас он выглядит каким-то другим. Я закрываю глаза, растворяясь в этом моменте. В уголках губ играет лёгкая улыбка, а мысли текут спокойно: его ласка. Она такая особенная. Грубоватые пальцы, привыкшие к кулачным дракам и силовым захватам, сейчас касаются меня с невероятной осторожностью, будто я хрустальная. В этом контрасте вся суть Макса: за железной броней скрывается что-то тёплое и ранимое. И это только для меня.

Я прижимаюсь к его руке, словно без слов говоря: "Я никуда не денусь".

— Спи.

Темнота комнаты становится уютной, как одеяло. Я чувствую, как его дыхание постепенно выравнивается, а сердце бьётся ровнее под моей щекой.

В этот момент понимаю — это счастье. Простое и настоящее. Не громкие слова или жесты. А вот это: его тепло, доверие в каждом вздохе и то, как пальцы непроизвольно сжимают мой рукав даже во сне.

Медленно закрываю глаза. Зная, что утро встретит нас одинаково — вместе.

***

Солнце едва-едва пробивается сквозь щели штор. Я моргаю сонно, чуть приподнимая голову. Макс лежит рядом, повернувшись в мою сторону, и его лицо выглядит спокойным даже во сне. Я тихо хмыкаю, рассматривая его серьезный профиль: нахмуренные брови и плотно закрытые глаза. В комнате царит тишина, нарушаемая только звуками сонного дыхания Макса.

Он выглядит таким спокойным и умиротворенным, что трудно представить, какая огненная стихия скрывается внутри этого серьезного хулигана. Я наклоняюсь и целую Макса в нос. Потом в щеки. После в губы.

Макс выглядит немного сонным, но позволяет моим губам касаться своей щеки. Его грудь мерно поднимается вверх, выдыхая воздух и каждое прикосновение губ вызывает едва заметную дрожь в нем.

— Ты хочешь меня довести до инфаркта?

Шепчет хрипло, не открывая глаз.

— Почему?

Макс вдруг переворачивает нас, оказываясь сверху. Его голос звучит низко и тихо, почти шёпотом.

— Потому что это слишком жестоко — заставлять сердце биться слишком быстро.

А потом вдруг целует меня так, словно пытается остановить мою улыбку на своих губах. У меня перехватывает дыхание. Макс нежно целует мои губы, запуская одну руку в волосы. Он тянет прическу — от этого пряди рассыпаются по спине, а мне хочется прикосновений ещё сильнее. Макс вдруг отрывается от губ, спускаясь поцелуями к ключице, и я запрокидываю голову назад.

— Макс...

Мои пальцы непроизвольно впиваются в его плечи, когда его губы скользят по моей шее. Голос срывается на шёпот, полный смешанных эмоций — нежности и внезапно вспыхнувшего желания.

— Ты... нечестно играешь.

Макс отвечает низким смешком прямо у моего уха, прежде чем снова найти мои губы — теперь уже медленно, уверенно, словно ставя точку в этом немом споре. Каждое касание оставляет тепло на коже, от которого хочется ещё больше прикосновений.

— Я знаю. Но тебе же нравится.

Дверь резко распахивается и на пороге появляются Ренат со скалкой и Гора с мукой в руках.

Я чуть подпрыгиваю от неожиданности, а Макс приподнимает голову, сверкнув на друзей недовольным взглядом.

— Блять, у вас привычка не стучаться?

Ренат и Гора, увидев нас перед собой, понимающе ухмыляются. Ренат в шутку грозит пальцем Максу со скалкой в руке, а Гора чуть щурится, словно оценивая картину.

— Хорошо проводили время?

Макс резко поднимается на локтях, прикрывая меня своим телом от взглядов ребят. Его голос звучит хрипло и агрессивно, но я чувствую, как его пальцы дрожат.

— Завалите табло. Вы чё, специально приперлись?

Ренат хлопает ладонью по косяку и заливается смехом:

— Да мы просто пельмени решили лепить! Ты чё, опять с Полиной замкнулся как в скафандре?

Гора кидает пакет муки на пол с глухим «бух» — видимо, это их версия мирного вторжения.

Макс резко вскакивает с кровати, лицо перекошено от ярости, но уши пылают красным.

— ТЫСЯЧУ РАЗ ГОВОРИЛ – СТУЧАТЬ ПЕРЕД ТЕМ КАК..

Его голос внезапно срывается на хриплый шепот:

— Заходить.

Ренат и Гора переглядываются. В комнате повисает неловкая тишина. И тут они ухмыляются, показывая руками неприличный жест. Я тут же краснею.

Макс выбегает следом. Слышны звуки драки и грохот разбитой посуды. Я остаюсь в комнате, сидя на кровати и прикрывая лицо ладонями. В голову лезут глупые мысли — всё-таки Макс выглядит слишком горячим, когда злится.

Так и прошло моё первое января. Потом начались пробные экзамены, подготовка к выпускному. Из-за экзаменов, времени на общение с Максом не так много было. Чаще всего мы видели друг друга в ночи, когда Макс приезжал ко мне после поздних репетиций. Но эти моменты — мимолётные прикосновения кожей, тихие слова и редкие поцелуи — давали ощущение безопасности и покоя.

У нас была репетиция вальса. Мы с ребятами вышли из школы. Макс выглядел напряжённым и усталым, взгляд постоянно ускользал от моего лица. Но я старалась не показывать беспокойства, продолжая улыбаться и поддерживать легкомысленный разговор.

Вдруг, рядом проехала машина. Ребята резко замолкают, когда видят, как Никита выбегает из припаркованной машины: дорогой, да ещё и не из нашего района. Макс напрягается так, словно готовится к драке, но Никита просто спокойно подходит к нашей небольшой компании.

— Привет! — улыбается он ребятам и смотрит на меня. — Полина, я звонил тебе.

— У меня зарядка села, — отвечаю я, косясь на Макса.

— Понял, — смущённо чешет затылок Никита. — Твой отец попросил за тобой заехать. У мамы сегодня день рождение и вы приглашены.

Никита выглядит невозмутимым, словно его не смущает тишина, которую вызывает его появление.

Я оглядываю компанию. В воздухе висит напряжение, и я вижу это в каждом из них: парни смотрят на Никиту как на врага. Гора, будто готов раздавить его голыми руками. Серый думает. Ренат уже ненавидит его без причины. А Санек ухмыляется — значит, будут подколы или провокации.

А Макс вообще не сдерживается. Он дышит яростью и готова порвать Никиту просто за то, что тот стоит рядом.

И становится страшно: я понимаю — один неверный шаг может вспыхнуть настоящая драка.

— Хорошо. Тогда поехали?

Макс хмурится, когда видит, что я собираюсь уйти. В его голосе звучит напряжение, словно он пытается не показать свои эмоции в присутствии Никиты, но ревность прорывается наружу.

— Погоди, Птичка. Ты куда собралась?

— В каком смысле? — я растерянно гляжу на Макса. — Никита же сказал.

— Бля, да какая разница, что он сказал? Ты никуда не пойдёшь.

Я смотрю на Никиту. Он косится на нас с Максом и мне становится очень неловко перед ним.

— Макс…

— Я не хочу, чтобы ты с ним ездила.

— Никита — это друг нашей семьи.

Макс сжимает зубы, явно силясь не сказать то, что у него на языке. Он выглядит злым, как будто Никита стал для него конкурентом. Рука рефлекторно сжимается в кулак.

— Да по барабану, кто он! Я тебе запрещаю ездить с ним!

Я вдруг чувствую, как лицо краснеет. Никита стоит рядом с нами и выглядит немного смущённым, очевидно понимая, что происходит между мной и Максом. Мои глаза невольно прикованы к его лицу: он выглядит таким спокойным и невозмутимым, пока Макс явно старается взять себя в руки. Мне хочется сказать что-то, но слова будто застревают в горле.

Ренат вмешивается, будто пытаясь разрядить напряжённую ситуацию.

— Да ладно тебе, Макс. Пацан просто подвезет её. Чего ты так переживаешь, как будто она уезжает с ним на другой конец мира?

— Я просто не хочу, чтобы этот крендель к ней приставал.

Это прозвучало слишком резко, словно слова сами прорвались наружу. Мне снова становится стыдно перед Никитой.

— Дружище, ты чего? — дружелюбно улыбается Никита.

— Ты мне никакой не дружище.

Макс делает шаг в сторону Никиты, опуская руки из карманов. По его лицу видно — он готов к драке. Но рядом я хватаю его за руку и чуть одергиваю.

Макс резко вздрагивает, когда я касаюсь его руки. Он бросает на меня злой взгляд, словно обвиняет в предательстве.

Потом резко разворачивается и уходит так быстро, что ребята даже не успевают его остановить.

— Макс! — кричу я.

Макс на миг замирает, будто сомневаясь. Потом бросает хмурый взгляд через плечо на Никиту, но потом все же качает головой. Руки сжаты в кулаки, как будто он с трудом удерживает себя от того, чтобы не вернуться и не наговорить лишнего.

— Да пошла ты со своим Никитой!

Парни ушли за Максом. Я чувствую, как внутри что-то резко сжимается. Макс только что наорал на меня и его грубость бьёт по мне сильнее любого удара.

— Никит, прости…

— Всё в порядке. Я его понимаю, — кашляет Никита.

Я сажусь в машину, стараясь не показывать внутреннего напряжения. Он заводит двигатель, и мы начинаем медленно ехать по улице.

— Прости ещё раз.

Никита мягко улыбается:

— Не переживай. Я всё понимаю.

Его голос звучит тепло и искренне, и мои плечи чуть расслабляются.

— Он просто не любит, когда я с кем-то общаюсь.

— Как это? — удивляется Никита. — Ты же человек.

Услышав это, я чуть хмыкаю: да, конечно я человек — я не игрушка в руках Макса, и я имею право общаться с кем хочу. Но Макс считает иначе.

— Да... Но Макс такой. Он очень ревнивый.

Никита бросает на меня понимающий взгляд, словно понимает, что Макс слишком сильно контролирует меня своей ревностью.

— Понимаю. Парень слишком привязан к тебе, раз так ревнует.

— Да.

В голосе звучат едва уловимые нотки грусти, и Никита, заметив это, понимающе смотрит.

На этот раз пауза тянется дольше, словно Никита пытается подобрать слова. Потом его голос звучит чуть задумчиво:

— С ним всегда так?

— Да. Он очень привязан ко мне.

Машина мягко покачивается, тишина внутри салона становится почти осязаемой. Никита аккуратно переключает передачу, его профиль освещён мигающими огнями фонарей. Когда он наконец говорит, голос звучит осторожно:

— Привязанность — это одно. А удушающий контроль — совсем другое.

Я резко поднимаю взгляд, но Никита уже сосредоточен на дороге. Его пальцы чуть сжимают руль — он явно даёт мне время осознать его слова.

— Просто помни: ты никому не обязана объяснять, с кем общаешься. Даже ему.

Говорит это так спокойно, будто выносит приговор чему-то, что давно пора было назвать своими словами.

— Но он же мой парень, — защищаю Макса я.

Никита вздыхает, и в его глазах мелькает что-то между сочувствием и лёгким раздражением.

— Раз он твой парень — значит, может вести себя как угодно? Ты же не его собственность.

Голос звучит мягко, но в словах чётко читается «это ненормально».

Я вдруг осознаю, как часто оправдывала Макса перед другими. И перед собой.

— Ревность в любви — это же нормально? — то ли спрашиваю, то ли говорю я.

— Нет, это не нормально. Любовь не означает отсутствие доверия, а ревность — это просто эгоизм. Он должен уважать твое право на личное пространство и общение с окружающим миром — иначе это не любовь. Это зависимость.

Слова заставляют меня вздрогнуть, как от удара. Никита выглядит серьёзно, глаза неотрывно устремлены на дорогу.

— Он любит тебя или контроль над тобой? Разница огромная.

Макс будет ломать всё вокруг, даже себя. Потому что для него любовь — это когда я принадлежа ему полностью, даже если это разрушает меня.

Если я посмотрю в сторону другого человека — он убьёт его. А если нет, то сам сойдёт с ума от этой одержимости.

— Он любит меня.

Слова звучат уверенно. Но не до конца.

— Просто он вырос в детдоме.

Никита хмурится, и его пальцы снова чуть сильнее сжимают руль в руках.

— Его прошлое не даёт ему права контролировать тебя. Да, ему, вероятно, было трудно, но это его груз, а не твой. Не нужно быть психологом, чтобы видеть у него серьезные психологические проблемы из-за детства в детдоме.

— Каждый по-разному справляется со своими травмами!

— Конечно по-разному! Но если его «способ справиться» — пытаться контролировать каждое твое движение, значит его травма слишком глубока. Он может быть отличным парнем. — Никита делает паузу и смотрит на меня внимательно, словно подбирая слова. — Но он не сможет нормально любить до тех пор, пока не поймёт границы и не начнёт доверять тебе.

Я смотрю на друга и вдруг осознаю то, что, вероятно, давно уже осознала подсознательно: Макс слишком сильно привязан ко мне, потому что слишком сильно меня боится потерять. Он многое пережил до встречи со мной, и теперь слишком сильно цепляется за единственную вещь, которую может контролировать. Я знаю, что Никита прав, но в ответ лишь тяжело вздыхаю и отвожу взгляд в сторону окна.