28 часть.

Вечер проходит в странной атмосфере. Я сижу среди гостей, но всё время молчу — мысли крутятся вокруг Макса, хотя я стараюсь не показывать этого. Время от времени я украдкой смотрю на часы. Он остыл или также злится?

Никита бросает на меня пару взглядов, но тоже ничего не говорит.

Решаюсь поехать домой и говорю, что у меня болит голова. Отец Никиты заставляет самого Никиту отвезти меня домой, так как на улице уже поздно.

Никита ведёт медленно и аккуратно — очевидно, понимая, что я немного расстроена. Мы почти не разговариваем, поэтому в машине стоит полная тишина. Я смотрю в окно, на город, подсвеченный фонарями, и стараюсь не думать о Максе. Это непросто.

Пространство между нами наполняется звуками города: редкие голоса, сигналы машин и музыка из открытых окон. Никита наконец прерывает молчание, не глядя на меня:

— Ты в порядке?

От его голоса я чуть вздрагиваю, отводя взгляд от окна и поворачивая голову в его сторону.

— Да, всё нормально, — отвечаю я.

Он бросает на меня быстрый взгляд, словно хочет убедиться, что я говорю правду, но лишь снова смотрит на дорогу.

Мы доезжаем до моего дома и я вижу Макса, сидящего на скамейке возле моего подъезда.

Макс вскидывает голову, стоило только мне выйти из машины. Его глаза сразу же находят меня, и в них читается одновременно облегчение и тревога. Я же бросаю взгляд через плечо, на Никиту. Он стоит чуть поодаль, внимательно следя за происходящим.

Макс не сводит с меня пристального взгляда, и я чувствую, как от него веет тоской. Он выглядит измученным, под глазами тени, будто не спал несколько ночей подряд. Его пальцы сжимают пачку сигарет, но он словно не может найти сил разжать кулаки. Повисло неловкое молчание, пока Макс внимательно рассматривает нас с Никитой.

Я поворачиваюсь к другу и киваю:

— Спасибо, что подвёз. Можешь ехать обратно. И еще раз поздравь маму от меня.

— Обязательно.

Никита коротко кивает в ответ, бросив взгляд на Макса, а потом садится в машину. Он смотрит на меня через стекло, словно не хочет оставлять нас сейчас наедине, но ничего не говорит — лишь наконец включает зажигание и медленно уезжает в ночной город. Макс хмыкает, когда машина исчезает за поворотом.

Я подхожу к Максу и говорю:

— Успокоился?

— Нет.

Голос срывается, будто он едва сдерживается. Потом вдруг вскидывает голову и в его взгляде внезапно вспыхивает что-то жгучее:

— Ты вообще шаришь, чего я там на скамейке думал?

— Макс, ты знаешь где я была, — я вздыхаю.

На миг губы Макса сжимаются в тонкую линию, но он резко выдыхает, как будто силясь успокоить себя. Потом вдруг почти зло сжимает мой локоть.

— Я знаю, чёрт возьми. Но это не значит, что я должен был не переживать!

— Мне больно! Отпусти!

Макс тут же отпускает мою руку.

— Ты пришёл ссориться? Сам сказал, чтобы я пошла на все четыре стороны.

На миг Макс выглядит почти виноватым, но эта эмоция слишком мимолётная, чтобы надолго оставаться на его лице.

— А что я ещё должен был думать? Ты вообще понимаешь, как я себя чувствовал?

— Как?! – голос срывается. — Никита сын папиного друга.

Макс резко отворачивается, его плечи напряжены. Голос звучит сквозь зубы, сдавленно:

— Друг? Ты в натуре думаешь, что он просто друг?!

Он внезапно поворачивается обратно, и в его глазах — смесь злости и боли.

— Я видел, как он на тебя пялит!

Его пальцы снова непроизвольно сжимаются в кулаки. Он явно не верит в «просто дружбу» — особенно когда речь о Никите.

— Как?!

— Да блять, он постоянно старается быть ближе к тебе, и на его лице очевидно желание прикоснуться к тебе!

— Макс, у тебя с головой проблемы! — восклицаю я.

На миг Макс выглядит сбитым с толку, но на его лице тут же появляется гневная гримаса.

— С моей долбанутой головой все в порядке! А у тебя — слишком слепое пятно, если ты наивно веришь, что у него просто дружеские намерения! Между пацаном и девкой не может быть дружба.

— Что за ерунда? — я вскидываю бровь. — Никита мой друг. У нас только дружеские отношения.

— Он хочет не просто дружить с тобой!

— Да у тебя всегда всё не так! — я чувствую, как истерика надвигается на меня. — Ты готов каждого парня убить, который просто посмотрит на меня!

— Я не буду спокойно стоять, когда другие смотрят на мою девушку!

Он подходит ближе, взгляд не отводит ни на миг. Голос низкий и злой, словно Макс хочет буквально вбить свои слова мне в голову.

— Ты моя, слышишь меня?! И никто другой не смеет на тебя смотреть!

Я вздрагиваю, чувствуя почти физическое давление слов Макса, с которым трудно спорить. Он не просто ревнивый собственник, он буквально помешался на контроле, но я не могу просто смириться с этим.

— Макс, ты не можешь контролировать меня. Я не твоя собственность.

Макс хмыкает и наклоняется ближе, буквально нависая надо мной. В его глазах темная искра.

— Ты моя. Не забывай.

На миг голову заполняют воспоминания: ласковый Макс в самом начале наших отношений, нежные слова, прикосновения, мягкие объятия. А теперь — это. Он выглядит почти одержимым. Я отступаю на шаг назад, вжимаясь в стену.

— Я не твоя собственность.

Я стараюсь держать голос ровно, хотя руки чуть подрагивают.

Макс едва не рычит:

— Заткнись, Птичка, ты просто... Ты даже не понимаешь.

— Это ты не понимаешь! — в истерике кричу я. — Я устала терпеть твои концерты каждый день!

— Думаешь, я не устал? Думаешь, мне не тяжело каждый чёртов день видеть рядом других пацанов?

— Это моя вина?!

Сквозь зубы звучит:

— Я не говорю, что это твоя вина. Но, может, ты наконец поймешь, что другие пацаны просто не должны быть рядом?

— Кто тебе дал право решать за меня: с кем мне общаться, на кого смотреть, а на кого нет?!

Я бью Макса по груди. Макс не пытается уклониться, принимая удары молча. Он даже не защищается, лишь хмурится и стискивает зубы. В его глазах читается смесь боли и гнева, но он больше не отвечает мне на крики — только стоит, будто сам всё понимает.

— Я.

Голос его звучит низко и хрипло.

— Ты моя. И точка.

Я резко отстраняюсь, руки дрожат от гнева и обиды. В горле комом встают слова, которые он так и не хочет услышать.

— Нет. Я не твоя. Никогда ею не была и не буду. Ты просто боишься потерять меня настолько, что сам толкаешь меня прочь!

Голос срывается — я больше не могу это терпеть.

И прежде чем Макс успевает ответить — разворачиваюсь и ухожу в подъезд, оставив его одного в темноте. Без объяснений. Без последнего слова. Просто потому что больше нет сил.

Любовь не всегда нежность. Иногда это боль, которая режет глубже ножа. Он называет меня своей, а потом орёт так, будто я ему должна всю жизнь.

Почему мы называем это любовью? Может, это просто болезнь под кожей?

***

Что касается парней, то им ко мне доступ запрещен. Если ты парень и читаешь это — лучше держись подальше. Макс Максимов не просто даёт предупреждения, он ставит метки. У Максима всегда были проблемы с пониманием слова "Нет".

В этом всё и дело. Макс когда-то был моим парнем. Да, я говорю в прошедшем времени. Но, в конце концов, я поняла, что наши отношения стали скорее мукой, чем наслаждением. Мы постоянно ссорились, у него были вспышки гнева, он не понимал слова "нет". Макс ревновал меня даже к ветру, если тот слишком ласково трепал мои волосы.

— Это кто там тебе смску прислал?! (это была реклама скидок в «Пятёрочке»).

— Ты почему так долго с Василисой болтала?! (а та просто спросила, где ластик).

Ревность — это не любовь. Это неуверенность в себе, залитая агрессией. И я наконец поняла: мне не нужен «крепкий парень», которому нужно контролировать каждый мой шаг. Я хочу выбирать, кому улыбаться.

И поэтому, я решила, что нам надо расстаться.

Затягиваю глубже воздух и сжимаю кулаки. Я не хочу больше этого, я устала от его вечного контроля, его вспышек гнева. От того чувства, будто я его собственность.

— Всё. Хватит, — шепчу себе под нос и резко толкаю дверь в школу.

Он там. Стоит с друзьями у стены, курит через кашель. Голову поднимает медленно и видит меня, глаза сужаются.

— Полина, — голос как наждак по коже.

Я не даю ему договорить:

— Нам нужно расстаться.

Громче, чем планировала.

Напряжение в воздухе буквально можно пощупать. Макс стоит спокойно, руки в карманах, глаза в глаза и я знаю этот взгляд. Он хочет запугать.

Гора, Серый, Ренат и Санёк тихо перешептываются между собой, но всё ещё внимательно следят за нами двумя.

Срываюсь с места и спешу уйти. Но вдруг Макс перехватывает меня за запястья и разворачивает, резко прижимая спиной к стене. Макс ослабляет хватку — его друзья уже растворяются в коридорах университета, не оглядываясь. Даже Гора, который вечно рвётся «разбираться».

Он скрипит зубами:

— Это что, шутка?

Я выдёргиваю руку:

— Нет. Ты просто не мой человек. Пора понять.

Макс стоит, будто оглушенный. Он сжимает и разжимает пальцы, словно желая схватить воздух, вместо меня. Глаза темнеют – от злости или осознания, непонятно. Я держусь упрямо, поджимая губы. Моя собственная нервозность перемешивается с чувством облегчения – всё наконец закончится.

— Отпусти меня, — говорю.

Он медлит, но все-таки разжимает пальцы, выпуская мою руку. Макс смотрит пристально, будто ищет что-то в моем лице. Его взгляд почти гипнотизирует, но я стараюсь держаться спокойно. В голове крутится только одна мысль: «Это последний раз, последний раз...»

— Ты серьёзно? — хрипло спрашивает он.

Мгновение, чтобы перевести дыхание. Я смотрю ему прямо в глаза, делая всё, чтобы голос не выдал дрожь внутри.

— Серьёзнее некуда. Ты действительно думал, что я вечно буду терпеть твою грубость, ревность и угрозы?

Пауза. Макс сжимает руки в кулаки, стараясь совладать с эмоциями. Потом вдруг спрашивает:

— И кто тебя этому научил? — голос звенит напряжением. — Твой Никита?

— Да пошел ты!

— Правда же. Ты больше времени проводишь с ним, чем со мной.

Я резко тыкаю пальцем ему в грудь.

— Теперь твоя очередь бояться, потому что я свободна.

Разворачиваюсь и ухожу, оставляя его стоять с перекошенным от бессильной злости лицом. Поздно, Максим. Теперь это всё в прошлом.

Отойдя на приличное расстояние, я останавливаюсь, утыкаясь лбом в стену. Мой запыхавшийся вдох медленно возвращается в норму – вместе с осознанием того, что я сделала. Это конец. Макс остался в прошлом. Но как же я ошибалась.