Глава 8

Карина

Вик лихо вырулил с парковки и помчал к гостинице, как на пожар. Благо в подобных заездах опыт у него был немалый. Так что спустя совсем немного времени машина припарковалась у заднего входа, где нас уже поджидал Юрик.

Приятель нервно подскочил к нам с фразой:

— Ну наконец-то. Чего так долго! — и лишь после, посмотрев на нас с Вороном, уточнил: — И что с вами случилось?

— На Кари напали, — коротко и по существу отозвался Вик, опередив меня.

— Ну, раз она жива, значит, ничего страшного, — отмахнулся Юрик так, словно меня рядом не было, и продолжил: — Аукцион уже вовсю идет. А эта дверь закрыта. — Он кивнул на черный вход. — Внутрь не попасть. С парадного же такие мордовороты стоят… Ничем не прошибешь и мимо не просочишься, разве что им какое ЧП устроить или ограбление — тогда пропустят, и то не факт, — мечтательно закончил приятель.

Вик на это ничего не сказал, но посмотрел на Юрика взглядом, в котором ясно читалось: «Не обязательно быть сумасшедшим, чтобы работать журналистом, но это значительно помогает!».

— Даже если мы каким-то чудом окажемся внутри, — начала я. — Просто так вынести картину не дадут. А самое паршивое — у нас нет никаких доказательств. А пока вызываем полицию — они все успеют уйти…

Я выдохнула, не зная, что делать.

— Будут вам и пропуск через парадный вход, и возможность вынести картину, — задрав голову, отозвался Ворон.

А после Вик подошел к водосточной трубе, легко подпрыгнул, подтянулся. Я увидела, как на миг он поморщился от боли. Видимо, дала о себе знать рука. А после легко начал взбираться. И когда достиг уровня второго этажа, легко перетек в открытое по майской жаре окно, которое было рядом.

На секунду он скрылся из виду, а затем, перевесившись через подоконник, шикнул:

— Как заорет сирена, ждите пару минут и идите ко входу. Из него как раз все ломануться…

Мы с Юриком лишь понятливо кивнули и передислоцировались к углу здания. Выглянув из-за него так, что моя голова торчала над начавшей лысеть макушкой приятеля, мы увидели двух секьюрити у входа.

Те излучали невозмутимость и, казалось, вокруг них даже мухи пролетали только по спецдопуску.

— Ждем, — заключил Юрик, когда мы двумя тенями втянулись обратно за угол.

А ровно через три минуты грянула сирена. Да как. Так бы и заслушалась ее пронзительно-истошным воем и… Спустя всего ничего из здания начали выбегать люди. Орали они ничуть не хуже пожарной сигнализации и создавали просто шикарную суматоху…

Под ее прикрытием Юрик и кинулся в толпу, гребя против людского течения со словами:

— Я оставил в зале свой кейс. Мне надо обратно!

Я же выругалась на друга. Вот ведь жук! Сам просочился, а я… еще и в форме. Так точно не пропустят.

Хотя… Может, она и станет моим входным билетом.

— Пропустите. МЧС! Учебная тревога! — проорала я, расталкивая локтями несшихся навстречу людей и сама не заметила, как оттеснила одного из охранников. Второй оказался бдительнее и попробовал заступить мне дорогу, но я вошла в раж и рявкнула: — Почему не предупредили о мероприятии?! У нас проверка систем оповещения. Дайте пройти, отключить, пока у вас люди друг друга не затоптали…

Последний аргумент оказался самым весомым, и громила пододвинулся, давая мне просочиться внутрь.

А едва я оказалась в фойе, как задала стрекача, ориентируясь на бежавших из-за поворота людей. Влетела я в абсолютно пустой зал. Только из-за кулисы, сквозь вой сирены, я все же смогла различить звуки грохота и борьбы. Недолго думая, побежала на них и оказалась в просторном, высоком — аж два яруса с учетом антресольного балкона — помещении.

Судя предметам искусства, что были вокруг, тут лоты ожидали своего явления участникам аукциона. А те в ходе торгов сражались за понравившиеся экспонаты. Но, думаю, ни одна из этих битв тщеславия и денег не шла ни в какое сравнение с тем, что творилось здесь и сейчас.

Вик отбивался сразу от двух громил в черных пиджаках, Юрик с огнетушителем наперевес стоял напротив Бешметова. Друг словно готовился то ли атаковать коллекционера пеной из баллона, то ли защищать небольшую картину, чтобы была у него за спиной.

Кому помогать?

Тут я увидела, что Ворон, блокируя атаки одного из своих противников, подставился под удар второго, и, перекрикивая рев сигнализации, заорала Вику:

— Берегись!

Он среагировал молниеносно.

Кулак секьюрити просвистел, разминувшись с телом огнеборца на пару сантиметров. А Вик же, воспользовавшись промашкой противника, врезал ему в челюсть.

А в следующий миг уже я услышала в вое сирены крик:

— Ри…ка, ло…и «Ве…чер»! — Юрик как-то ухитрился схватить картину и перекинуть ее через громилу в пиджаке.

Ко мне на бреющем полете, как бешеный бумеранг, полетело полотно. Я приняла пасс… в смысле поймала холст за раму, лишь чудом не продырявив его.

А друг ещё и напутствовал, вклинившись в короткую паузу сигнализации:

— Беги. Мы их задержим!

Под «мы», видимо, друг подразумевался Вик, потому как приятель, выполнив свой гражданский долг по охране культурного наследия, весьма некультурно швырнул огнетушитель в коллекционера и контрабандиста в одном лице, кажется что-то тому отбив. А затем дал деру в лучших традициях героев, когда, сделав хорошее дело, нужно поскорее уносить ноги, пока тебя не догнали и не отблагодарили… лопатой по шее.

— Дог… нать ее! — завопил, прижимая руки к животу (хорошо, чуть южнее живота) Бешметов. Видимо, он имел отличное от Юрика мнение насчет того, кто кого должен задерживать.

Повинуясь приказу, один из противников Вика кинулся мне наперерез.

Ворон хотел было ему помешать, но его остановил второй амбал, начав прессовать огнеборца серией прямых ударов в корпус.

Я же, бежавшая до этого к кулисам, резко вильнула, и мой маршрут, выражаясь языком механической женщины из навигатора, был перестроен. Ринулась к лестнице, которая вела на второй, антресольный этаж, напоминавший балкон, что шел по периметру зала.

Цербернутый охранник на этот мой маневр удивленно и даже как-то обиженно выдохнул, мотнул лысой башкой и рванул следом за мной. Так что я с энтузиазмом тарана устремилась к ступеням. Громила — за мной. Забег был недолгим, но звучным. На последних метрах я, закладывая петли на манер пьяного в хлам зайца, резво вильнула в одну сторону, едва не врезавшись в какую-то статую, потом в другую, приложившись плечом о стену, и на последнем рывке каким-то чудом вписалась меж деревянных поручней. А вот мой преследователь — нет. И смачно впечатался в столбик. Раздался громкий хруст, треск… То ли не выдержало дерево, то ли башка охранника. Хотелось бы второго, но что-то подсказывало, что первое.

Я же с разбегу запрыгнула сразу на третью тупеньку и рванула наверх, не думая о том, что попаду в ловушку, когда окажусь наверху, зажатая в угол. Но эта ловушка пока была призрачной, лишь в перспективе. А гнавшийся за мной тип подразумевал, что, если я останусь внизу, развязка будет прямо сейчас.

Лестница как-то очень быстро кончилась. В спину мне дышал этот… не охранник, а бронетранспортер какой-то Я близкое знакомство с этим чудо-агрегатом сводить не хотела, потому завертела головой в стороны, ища путь к отступлению.

Направо был тупик. Налево — тоже. Или нет? Я увидела неприметную створку.

Позади слышалось рваное дыхание преследователя. Одним словом, выход оставался только один, через деревянную дверь. Только бы она оказалась не заперта…

Влетела грудью в сворку, которая была прямо по курсу, и… Да за что!.. Я убедилась, что та закрыта. Всей Кариной Поддубник убедилась. Целиком. Казалось, я ушибла даже то, что теоретически стукнуть нельзя.

В ушах зазвенело, но даже через этот шум, я услышала сзади грохот. С таким обычно рушатся самые масштабные планы и… тела. Одно такое как раз тюкнулось в пол позади меня. Виной тому стали силы. В основном — гравитации, тяжести, трения и… злости. За первые три отвечал сэр Ньютон, за четвертую целиком и полностью — Вик, который повалил моего преследователя на пол и скрутил в болевом захвате.

Причем сделал это так четко и точно, что у меня закралось подозрение: Ворон умеет отлично бороться не только с пожарами.

Это наглядно доказывал вид его бывшего противника. Тот сидел на полу и осоловело мотал башкой в состоянии полного офигения и опененния. За последнее, похоже, отвечал наполнитель валявшегося рядом огнетушителя.

Юрик же контролировал периметр из-под прикрытия одной из статуй.

Бешметова, увы, не наблюдалось. Похоже, сбежал, гад. Зато хотя бы «Вечер» удалось отби…

Додумать мысль я не успела. В зал ворвались ребята в форме со словами:

— Лежать! Никому не двигаться…

И почти тут же заглохла пожарная сигнализация. Видимо, ее группа захвата вырубила вместе с местными секьюрити.

Цербер, которого скрутил Ворон, и так был предельно горизонтален. Так что при появлении группы захвата просто перестал сопротивляться под Виком. Второй секьюрити, сидевший в пене, видя такое дело, просто покачнулся и… завалился мешком картошки на пол.

Я же опускалась очень медленно и аккуратно. Чтобы не повредить ни картину, но то, что осталось от меня после грандиозного ушиба всей Карины Поддубник.

Так что когда очутилась в напольном положении, то наши с Виком лица оказались друг напротив друга. Романтическую идиллию не портила даже перекошенная и нехило так помятая физиономия громилы, которого Ворон завалил.

— Как ты? — спросил Ворон.

— Как вампир, — ответила я и пояснила: — Ничего не чувствую. И хочется обратно в гроб.

— Ну, ты хотя бы довольный вампир? — спросил Вик как ни в чем не бывало, словно не было там, внизу, ребят в форме и с оружием, а мы лежали на пляже.

— Еще как, — заверила я таким же беззаботным тоном.

— И раз мы нашли твою картину, значит, сегодняшний вечер у тебя свободен? — продолжал Вик.

— Абсолютно…

— Да вы психи… — простонал слышавший нас цербер.

— Цыц! — цыкнула я на него.

Такой момент портил своим брюзжанием. У меня, может, ещё никогда такой романтики не было. Чтобы все сошлось: я, Вик и наш «Вечер в Неаполе»… И даже если бы не было картины, я была бы счастлива. Потому что рядом был тот, в кого я, кажется, влипла по уши…

— Встаем! — вмешался в нашу идиллию командный голос.

А после мы были подняты и под конвоем доставлены вниз, а оттуда — в зал, где проходил аукцион.

— Как они так быстро приехали? — вырвалось у меня, при взгляде на опергруппу.

— Вообще-то это я их вызвал, — отозвался Вик. — Перед тем, как пожарную тревогу врубить.

Ответом Ворону стало мое возмущенное сопение как форма журналистского протеста.

Когда мы вошли в зал, оказалось, что там уже сидели арестованные Бешметов, организатор аукциона, да и много кто еще.

Один из оперов, увидев Вика, просиял.

— О, здорово, Ворон! — выдохнул он и скомандовал: — Этот свой, освободите.

— И девушку тоже, — кивнув на меня, произнес огнеборец. — Она со мной.

На мне тоже расстегнулись наручники, и я с наслаждением потерла запястья, тихонько прошипев Вику:

— Удачно, что ты их знаешь.

— Еще бы, я не абы кого вызвал, а знакомых. Вместе служили. Потом я в пожарку пошел, а Гвоздь в органы, — как ни в чем не бывало отозвался Вик.

В этот момент я не просто поняла, почему женщины убивают, но и захотела к оным присоединиться. И плевать, что вокруг люди в форме. Придушить одного наглого блондина, у которого есть привычка недоговаривать, хотелось вот прям сейчас.

— По какому поводу меня задержали! — тут же возопил коллекционер и попытался вскочить со стула, но оперативник, стоявший рядом с ним, не позволил.

— По подозрению в незаконной торговле произведениями искусства, — отчеканил следователь, который уже был в зале, глядя на то, как вносят картину Брюллова.

После этих слов уже немолодой дядечка в твидовом пиджаке — тот самый организатор незаконного аукциона — побледнел и схватился за сердце.

— Воды, — простонал он, чуть покачнувшись. — Можно я возьму воды, у меня там на столе бутылочка.

— Да, берите, — отозвался один из оперативников. И организатор пошел к своему столу. Благо его запястья были скованы наручниками не за спиной, а спереди.

Чуть трясущейся рукой мужчина открыл пробку на стеклянной бутылке с минералкой, вылил всю прозрачную жидкость в чашку и двинулся обратно. Мимо картины, которую поставили на один из стульев.

И как только твидовый поравнялся с полотном…

Все произошло в один миг. Вроде бы вот только-только дрожавшая рука молниеносным броском вылила все содержимое чашки на картину…

«Кислота!» — дошло до меня, когда в считанные доли секунды все полотно было уничтожено.

На организатора, конечно, же кинулись, скрутили руки, но… поздно.

— Какого … ты, козел, уничтожил мою картину! — заорал Бешметов, осознав, что случилось.

Стоя с заломанными оперативником руками и разбитым носом — видимо, расквасил, когда его положили на пол, — организатор прошипел коллекционеру:

— Я верну вам деньги за эту репродукцию. Вы же купил копию, — последнее слово торговец выделил особо. А затем добавил: — Жаль, что оригинал погиб во время революции…

Угу. Жаль ему, твари. Только не картину, а себя. Между полотном и приговором выбрал пожертвовал первым, чтобы избежать второго. Твидовый, не раздумывая, уничтожил единственное прямое доказательство незаконной сделки.

Я с ненавистью посмотрела на организатора. Гад! Сволочь! Причем не просто сволочь, а опытная… Такая, которая, видимо, не в первый раз проворачивает что-то незаконное, раз у нее имелась столь едкая страховка. Бутылочка с водой. Концентрированной, чтоб ее!

От отчаяния едва не бросилась на организатора с кулаками, но Ворон удержал. Бешметова тоже знатно перекосило, но он прекрасно понял намек организатора и теперь молчал. Понимал, что потерял прилично денег, обменяв их на свою свободу. Обвинению теперь нужно еще постараться, чтобы что-то предъявить. Но это не значит, что следователи не попытаются засадить обоих за решетку.

Чем ребята в погонах и занялись. Разбирались в этот раз гораздо дольше, чем с нападением на парковке.

После пары часов сотрудники органов нас отпустили. А узнав, что это второй за сегодня эпизод сотрудничества с правоохранителями, попросили больше никуда сегодня не ездить и лучше вообще оставаться дома. Так, на всякий случай, чтобы город целее был и нервы оперуполномоченных тоже.

На счет этого у меня возражений не было. А вот по поводу неразглашения деталей случившегося в интересах следствия — ещё как. Причем и у меня, и у Юрика. Мы впились в следователя похлеще двух оголодавших зомби. В смысле выедали ему мозги. Чайной ложечкой. Капитан отбивался от нас, как матерый некромант, цитируя вместо заклинаний статьи закона, мы напирали на свободу слова и то, что являемся не только гражданами, но и предстателями прессы…

В итоге сошлись на том, что пока не выдвинуто обвинение, мы молчим, но капитан держит нас в курсе дела, и как только — так сразу выйдет наша статья, которую мы с Юриком за эти пару дней и напишем.

Окрыленный этой новостью, друг был готов приступить к соавторству прямо сейчас, но, увидев мрачный взгляд Вика, как-то стушевался. Да и у меня, признаться, на этот вечер были свои, развратные планы. С участием одного огнеборца.

Их-то я ему и озвучила на ухо. Ворон воодушевился и… Последнее, что я помню: как мы садимся в его машину и едем куда-то за город.

Дом Ворона я не запомнила. Лестницу тоже… Вот кошку — да. Было что-то такое рыжее, возмущенно мяукнувшее и спешно выставленное за дверь спальни, которая тут же захлопнулась. А мы с Виком наконец-то дорвались друг до друга.

Поцелуи. Укусы. Бешено бьющееся сердце под моей ладонью, которой я с наслаждением провела по обнаженному мужскому торсу.

Мои губы пересохли. Дыхание перехватило. По венам помчался неразбавленный адреналин. Вот он. Вик. Целиком мой и только мой… Уперлась лопатками в створку двери, чувствуя, как грубая джинса трется о мои обнаженные бедра. Те уже не скрывает юбка, задравшаяся почти до талии. Я чувствую сквозь ткань нижнего белья возбуждение Ворона. И это безумно заводит.

Голова была пустой, а в теле поселилась легкость. Казалось, еще немного — и я взмою вверх, как гелиевый шарик. И, чтобы не улететь, обвила шею Вика руками, а талию — ногами. А то мало ли. Висеть на таком большом мальчике — оно надежнее, и удобнее, и вообще только так я, может, могу доминировать, глядя сверху вниз на высоченного Вика.

Поймала взгляд потемневших глаз, в которых синева сменилась штормовой чернотой. Не удержалась и потерлась своей грудью о Вика, тут же услышав судорожный мужской вздох. М-м-м… как же приятно… Слушала бы хриплое дыхание Вика, как музыку…

Небо, почему у меня так сносит крышу от этого Ворона? Я же взрослая, разумная, независимая, твердо стоящая на ногах… Точнее, сейчас висящая. На твердом накачанном мужском теле. И телу, к слову, это очень даже нравится.

Поцелуи, поначалу обжигающие, становились все более тягучими, сладкими. Мы дразнили друг друга губами, языками, прикосновениями. Сходили с ума от желания большего. Желая друг друга. Целиком. Без остатка.

Вик не выдержал этой игры первым. Коротко рыкнул. Комната закружилась перед глазами, и в следующий миг я оказалась на кровати, Ворон — на мне, а между нами — столько всего лишнего!

Мои юбка и блузка упали на пол. Там же оказались и джинсы с футболкой. А за ними — и наше нижнее белье.

Но мне уже было не до одежды. Да вообще ни до чего в тот миг, когда пальцы Ворона скользнули по внутренней поверхности бедра. По телу прошла волна предвкушения. Я посмотрела расфокусированным взглядом на Вика, который приподнялся на здоровой руке. Вид у него был алчный. Он, как и я, хотел большего, но сдерживался.

Я ощутила, как его пальцы скользнули внутрь, и я выгнулась, непроизвольно застонав от удовольствия..

Ворон же, словно издеваясь, достал их и облизнул, не сводя с меня при этом взгляда. Садист. Зверюга. Сволочь. Ну кто в такой момент останавливается? Верни на место!

Ворон внял моему мысленному призыву.

Скользящие движения, большой палец, что ласкал меня, в то время как средний и указательный… Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, Вик, только снова не останавливайся. Не думай да-а-а-а… же. Как же… хо-ро-шо…

Спазм моих мышц сжимает мужские пальцы.

Закрываю глаза. Под веками вспыхивает фейерверк. Много фейерверков.

Но я девочка ненасытная. Мне мало. Я хочу еще.

— Сделай это жестко, — почти стону. Воплощать свои фантазии с Вороном — так все разом. Чтобы потом, когда опомнюсь, было не просто стыдно. А очень стыдно.

Миг недоумения Вика и…

— Ты точно этого хочешь? — хрипло выдыхает Вик.

Я лишь закусываю губу и впиваюсь ногтями в мужское плечо. Кто-то был хорошим, терпеливым мальчиком и доставил мне удовольствие. Теперь я хочу доставить его и… себе. Еще раз. И Ворону тоже…

Вик посмотрел на меня расширенными зрачками, тихо рыкнул и… Перестал сдерживаться, словно у него сорвало все клапаны и выбило предохранители.

На меня обрушился поцелуй. Голодный. Жадный. Жесткий. Грубый. Крышесносный.

И это, черт-подери, бешено возбуждало. Сегодня можно было все. И на все же было потрясающе наплевать, кроме…

Я не хотела использовать Ворона. Даже ненарочно. Потому-то, собрав остатки сознания (было бы чего собирать), прошептала:

— У тебя есть защита?

— Да. Сейчас… — словно опомнившись, выдыхает Вик. Кажется, не мне одной снесло башню напрочь.

Он соскребает себя с меня, тянется к тумбочке.

Звук рвущейся фольги… А после Вик навалился всем своим немалым весом, вжался, и меня накрыло невероятно-пьянящее ощущение наполненности.

— Да-а-а… — проскулила я, хватаясь за мужские плечи, оставляя на них отметины ногтей, ощущая, яростные, до упора, жесткие движения.

До одури обалденные. Стремительные. Восхитительные.

Я подаюсь им навстречу, а Ворон насаживается на меня.

Вик. Ви-и-ик. Вик! Кричу. Стону. Рычу. Схожу с ума, чувствуя, как по телу проходит сладкая судорога — предвестник разрядки. И — снова фейерверк. Только еще ярче и оглушительнее.

Сквозь него я ощущаю горячую пульсацию внутри, и на меня наваливается обмякший Вик.

Не сразу вспоминаю, как дышать. Так фантастически-хорошо мне не было ещё ни разу. Мозг, оглушенный шквалом гормонов, напрочь отказывается работать. Он хочет спать. И я вся — тоже. Глаза медленно закрываются.

По телу растекается ленивая нега. Сознание уплывает в дрему, а меня саму окутывает тепло. Такое мягкое, надежное, родное…

Я проснулась ранним утром от ощущения взгляда. Пристального. Крайне недовольного. Так смотрят, когда готовятся объявить войну. И первое предупреждение об оной, судя по виду недовольной кисы, уже было подано мне в туфли.

Рыжая сидела на краю кровати злая, ну точно родитель, заставший невинную дочь в постели с развратником.

Я скосила взгляд на совращенную «девицу». Плечистый Вик походил на нее не больше, чем я на детсадницу, но в кошачьих глазах это не было оправданием. Совратила. И точка.

Так что теперь, похоже, мне будут мстить. Или ревновать. Или сразу и то, и другое…

Я лишь вздохнула. Ладно, я еще понимала (хоть и не принимала!) соперничество за любимого мужчину с другой девицей. Но с кошкой? Хотя, может, удастся с ней примириться? Во всяком случае, я очень постараюсь.

А вот сможет ли смириться Вик с моими недостатками?..

Ворон, словно что-то почувствовав, сонно приоткрыл один глаз. Глянул на меня, потом на рыжую в нашей постели и сонным голосом произнес:

— Вы, похоже, познакомились.

— Мяу! — грозно возвестила киса тоном «И как это понимать, хозяин?».

Да уж, будь воля пушистой, она бы меня явно выгнала из дома пинком под хвост… Вернее, то место, где у нас, людей, его нет. Потому следующую фразу Ворона рыжая встретила осуждающим молчанием.

— Кари, а может, тебе не стоит везти вещи, которые у меня в багажнике, на новую квартиру?

— Ты это о чем? — не поняла я, приподнявшись на локте и глядя на Вика.

— Оставайся у меня…

— На сколько? — уточнила я, пытаясь сообразить, он говорит о сегодняшнем выходном или о неделе.

— Навсегда, — как само собой разумеющееся ответил Вик.

Мы замолчали с кисой вместе. Она — в ярости. Я — пытаясь переварить услышанное.

Ворон же, сев на кровати, выдохнул:

— Кари. Ты иногда просто невыносимая женщина. Сложная. Взрывная. И… невозможная настолько, что я без тебя не могу…

Я, набравшая в грудь воздух при первых словах, чтобы достойно ответить этому тяжелому мужчине (он на мне ночью лежал, так что знаю, о чем говорю), под конец его фразы сдулась. Помолчала несколько секунд и уточнила:

— Это что сейчас было? Признание?

— Угу, — лаконично отозвался Ворон и приподнял бровь, ожидая ответа. Не дождался. И, выдохнув, как это может сделать только мужчина, добавил: — Кари, Карина… Я вчера, когда на тебя напали, понял, насколько ты мне дорога. И да, если тебе так важно услышать: да, я в тебя влюбился. По уши. Как мальчишка… Только я уже не в том юном возрасте, чтобы тратить время на нерешительность…

— Ты прямо как варвар. — Я невольно улыбнулась. — Увидел женщину. Понравилась. Схватил. Перекинул через плечо и потащил в пещеру.

— Так если женщина не против, то почему не потащить? — ничуть не смутился Вик. — Так ты как, согласна жить в моей пещере и варить мамонта? Шкуры, так и быть, я штопать буду сам.

Это было очень заманчивым предложением. Настолько, что хотелось безоглядно согласиться, но…

— Вик, я, кажется, тоже влюбилась в тебя, но… Хочу быть честной. Сразу и до конца… Пока мы еще не начали…

Говорить о том, что у меня проблемы со здоровьем, было непросто. Я буквально давилась словами, но если все перерастет во что-то серьезное, то… Лучше сейчас.

Вик посмотрел на меня. Внимательно, неотрывно и выдохнул:

— Ты мне нужна любой. Без детей, с детьми, которые уже есть… Не важно. Кари, мне нужна ты и только…

Он не договорил, а я уже под возмущенный мяв бросилась Ворону на шею. Как же мне с ним повезло. Правда, ему со мной не очень… Но сам виноват!

— Учти, у тебя есть сегодняшнее воскресенье, чтобы передумать.

— Не передумаю, — отозвался, улыбаясь, Вик. — И сегодня уже понедельник.

— Как понедельник? — выдохнула я. Мысли заметались в голове бешеными белками. — Мне срочно нужно на работу! Я опаздываю!

— В пять утра? — невозмутимо спросил Ворон.

Я замерла. Я возмутилась. Я схватила подушку. Ну что за невозможный человек. Нет чтобы сразу сказать все! А не по частям.

Хотела было кинуть в Ворона своим синтепоновым снарядом, но тут увидела, как он смотрит на меня, и осознала, в каком виде.

Подушка срочно из атакующей стала прикрывающей. Но Вик воспринял это как вызов и… До завтрака мы добрались со второй попытки. Но при этом каким-то чудом даже выехали из дома вовремя. Ворон повез меня в министерство.

Когда мы уже почти подъехали к моей работе, позвонил Юрик.

— Ты сидишь? — уточнил друг вместо приветствия.

— Да, — ответила я и добавила, тронув ремень безопасности: — Скажу больше: я даже пристегнута.

— Тогда у меня для тебя новость дня: Бешметова выпускают, дело закрывают…

— Этого следовало ожидать, — выдохнула я удрученно.

— Ты не дослушала, — проворчал Юрик. — Его отпустили, потому что картина и правда реплика. Сведения точные. От следователя. Я его сегодня доставал… В смысле выспрашивал.

— Что-о-о? — А вот теперь я уже выпучила глаза. Приятелю удалось меня удивить.

— То, эксперт-криминалист по остаткам полотна сумел определить, что оно хоть и старое, но не старинное. Так что Брюллов на нем никак не мог писать свой «Вечер». Так что, увы, не поработать нам в соавторстве. Сенсации не получится, — резюмировал Юрик.

Я же пыталась переварить услышанное. Как? Все же сходилось. Один к одному. Такая стройная теория… Да и знакомая антиквар утверждала, что на аукционе будет именно подлинник. Не думаю, что при продаже покупатели полагались на честное слово организатора. Наверняка был оценщик.

Я отстраненно спросила:

— И что ты сейчас делаешь?

— Пью кофе, ему булочку, смотрю на кораблики…

— Какие ещё кораблики? — не поняла я.

— Да на плитке кухонной нарисованные, — беспечно отозвался друг.

В этот момент внедорожник остановился рядом с министерством. Мне нужно было выходить, но я сидела, не шевелясь. А в мозгу мысли носились с бешеной скоростью. Кораблик… Кораблик. Кораблик!

Сначала вспомнилась плитка на кухне Юрика, а следом за ней… Точно! Пейзаж, написанный реставратором. Он был такого же размера, как сожженный вчера «Вечер». Разница только в том, что у подделки была рама.

А что если на оценку отдали настоящего Брюллова, а на продажу…

Что там говорили про Ирину? «Талантливая художница»? Да ещё и специалист по эпохе романтизма. Что мешало ей создать копию? Так «Вечер» можно продать несколько раз!

— Гони в музей! — выдохнула я.

Вик, не спрашивая, нажал на газ и развернул машину. А я поняла, что влюбилась в него окончательно. Идеальный мужчина.

В реставраторскую мы ворвались спустя каких-то полчаса, но та была пуста. А главное — холста с морским пейзажем на мольберте не было. Оказалось, что Ирина сегодня приезжала, но вот только-только уехала: написала заявление на отгулы в отделе кадров и рванула. По официальной версии — к заболевшей в другом городе бабушке.

По факту — на деревню к дедушке. В смысле, фиг знает куда…

Да чтоб тебя! Я в отчаянии закусила губу. Что же делать… Мысли закрутились с бешеной скоростью, прикидывая, кому звонить и что делать.

Так, скорее всего она на машине. Соваться в аэропорт или на вокзале не будет — быстро можно вычислить по паспорту. Остаются выезды из города. Нужно…

— Объявлять план-перехват, — отозвался Вик, словно прочитав мои мысли, и достал телефон, набрал номер. — Привет, Гвоздь. Хочешь найти картину, которую вчера сожгли? Целую. Подлинник…

Фото реставратора Ворон отправил спустя десять минут. Взяли мы его в отделе кадров, на который мои журналистские корочки подействовали просто магически. А после я выдохнула и… Вдруг поняла: как же это здорово, когда мужчина решает за тебя какие-то проблемы.

Просто я так привыкла быть сильной и независимой, что забыла: женщине, чтобы почувствовать себя женщиной, иногда нужно побыть слабой. Особенное если в надежных мужских руках.

Ждали мы результатов до обеда. Я изводилась на работе, на которую сама же попросила Вика меня отвезти.

А в час позвонил Юрик и, захлебываясь от восторга, поведал, что Бешметова снова арестовали. А еще нашли подлинник Брюллова. Он оказался обтянут поверх холстом с изображением пейзажа. Видимо, реставратор побоялась повредить масло и повторить эксперимент Лакронова. Ирину взяли с полотном при попытке выехать из города.

— Ну что, пишем статью? — азартно закончил Юрик.

Я взвыла и… согласилась. А еще поняла, что очень скучаю по родной редакции, где, оказывается, очень даже тихо и спокойно. И даже если начальство орет, то уши при этом не закладывает.

Последнее я узнала, очутившись перед светлыми очами Олега Гром и Молнии Валентиновича. Главный негодовал: почему канал одного пожарного все еще не закрыт?

А я же обстоятельно объясняла, что делать этого нельзя ни в коем случае. А то, что своевольно и без одобрения руководства видео публикуются, так это можно исправить. Если там что-то компрометирующее будет — вырезать, замазать, размыть… но никак не закрывать все. Это же такая аудитория, которой столько всего полезного можно доходчиво объяснить о правилах безопасности.

Эту простую мысль я и пыталась донести. Мысль по дороге до начальства так и норовила расплескаться, но я старалась, сама постепенно заводясь. И… как-то случайно получилось, что орались мы с руководством уже взаимно.

Виктор

Я был счастливым психом. Сам не ожидал, что предложу Карине остаться, но… Похоже, каждый мужчина становится тем еще собственником, когда встречает свою женщину. А демоница была той самой. Абсолютно неидеальной, но моей. И мысль, что я могу ее потерять, была невыносима.

Еле дождался вечера и поехал встречать мою бестию с работы. Набрал номер. Длинные гудки и только. Раньше, может, просто подождал бы, но после того, как на нее напали на парковке, во мне прочно поселилась паранойя. Так что прошел через охрану в министерстве (не сказать, что на посту этому обрадовались, но не пустить не смогли) и поднялся до кабинета Кари. Тот оказался открыт, вещи демоницы на месте, даже телефон на столе, а ее самой нет. Твою ж…

И тут услышал, как через одну из дверей доносится крик моей фурии:

— А я вам говорю, нельзя канал закрывать!

Пошел на ее голос.

— Мне еще указывать будут, чего нельзя! — взревел второй. — Ты тут всего ничего, а уже…

Я не стал ждать под дверью и толкнул створку. У Кари из-за меня, точнее из-за моего канала, на работе неприятности…

— Почему без стука?! — тут же рявкнул на меня мужик. Судя по всему, тот самый Макаров.

— Как ты здесь оказался? — выдохнула удивленно демоница.

— Карина, выйди, пожалуйста, нам с твоим начальством надо поговорить о закрытии моего канала.

«А еще о том, что не стоит орать на мою девушку», — мысленно закончил я. А видео — я и так решил его больше не снимать. Так что…

Демоница сверкнула на меня злым взглядом, но, удивительное дело, возражать не стала (почти) и, пылая гневом, вышла из кабинета.

Но дверью хлопнула так, что, казалось, вылетит не только косяк, но и вся стена рухнет вместе с ним.

Карина

Я курсировала под дверью кабинета главного. Туда. Сюда. Десять шагов туда. Потом столько же обратно. Туда. Обратно.

Ожидание выматывало, но я терпела. Если бы вошел кто-то другой, не Вик, и попросил бы выйти — да икса два я бы покинула кабинет. Но Ворон был тем, кому мне хотелось подчиняться и вот результат. Я накручиваю кило… хорошо, просто метры, и себя заодно.

О чем там так долго можно говорить? И почему так тихо? Я даже прижала ухо к двери. Не слышно ни черта!

И тут створка наконец распахнулась, явив злого, как сама преисподняя, Ворона.

— Ну что? — спросила и затаила дыхание.

— Гадство, — выдохнул Вик и пояснил: — Канал оставляют, но с условием цензуры и обязательного графика выкладки два раз в неделю и приказом увеличить аудиторию минимум вдвое.

М-да… Когда я хотела отстоять канал моего огнеборца, не думала, что все обернется так, что его превратят почти в СМИ. Но ничего, я помогу Ворону пережить эту традегию. Всю ночь буду помогать сегодня. И завтра, и…

— Поехали домой, — выдохнула я и только тут поняла, что нужно уточнить. — К тебе… Вернее, теперь, похоже, уже к нам…

— Это значит «да»? — выдохнул Ворон, в миг преображаясь из пятого всадника апокалипсиса в радостного мужчину. Моего мужчину.

— Это значит абсолютное и безоговорочное «да», — заверила я. — Так что сейчас я за сумочкой в кабинет забегу.

Я вернулась буквально через минуту. И мы начали спускаться по лестнице. Правда, так спешили, что догнали неприятности. Если точнее — сплетни. Обо мне и начальстве.

Двое моих коллег вразвалочку спускались по ступенькам и перемывали мне кости.

— Да все уже в курсе, что новенькая эта, Карина, любовница Макарова.

— Пришла — и сразу на хорошую должность ее главный посадил. И даже кабинеты у них рядом для шпили-вили…

— Добрый вечер! — поздоровалась я нарочито громко, надеясь, что Вик ничего не услышал. Хотя… Как не услышать, мы же рядом были…

Сплетницы умолкли, словно рыбу фугу проглотили, а я поспешила обогнать их.

И, едва мы с Виком оказались на улице, я выпалила:

— Макаров не мой любовник!

— Я знаю, — улыбнулся он мне в ответ и добавил без обиняков: — Карин, единственное, скажи сразу: сколько у тебя ещё мужиков, в смысле скелетов, зарыто?

— Ты с какой целью интересуешься? Откапывать? — поинтересовалась я, приподняв бровь.

— Нет, чтоб морально приготовиться, скольких еще придется урыть поглубже, — невозмутимо ответил Ворон.

А я засмеялась на это, запрокинула голову и посмотрела в розовое, вечереющее небо, безмолвно спрашивая: за что оно подарило мне такого понимающего мужчину. Того, с кем я могу позволить себе быть слабой и безоглядно счастливой, любимой и любящей.