Глава 7

Виктор

Дачный поселок оказался и вправду рядом с городом. Мелькавшие за окном высотки сменились зеленью, в дали пойменного луга замаячила излучина реки, за которой уже маленькими оранжевыми точками виднелись крыши домов.

Только мне было не до пейзажей. Рядом сидела демоница, и все мысли были о ней. От одной ее фраза про «я готова», сказанной у подъезда, в штанах было тесно. Каких сил стоило переключиться и заставить организм успокоиться.

Я же дал себе слово, никаких интрижек с Кариной. Только деловые отношения, еж твою медь, но… Сейчас захотелось послать к едрена фене и канал, и видео… Да вообще все! А потом — принять предложение этой бестии по полной: и в вертикальном, и в горизонтальном формате, и на столе, и на кровати, и еще много где и во всех позах. Узнать, какая она под этой своей строго-деловой одеждой: гладкая, стройная, узкая, горячая… Чтобы она стонала мое имя, когда я буду в нее…

Кари, сидевшая рядом, даже не подозревала о моих мыслях. Бросил на нее украдкой быстрый взгляд. Она сосредоточенно смотрела в окно. Ее короткие волосы небрежно спадали на лоб, пальцы были сжаты, спина — выпрямлена. И не скажешь, что ночь провела без сна. Решительная, целеустремленная, стервозная, взрывная.

До встречи с Кари я никогда не западал на таких. Не мой типаж. Совершенно. Но сейчас все было иначе. И я рядом с ней тоже был другой.

— Сейчас лучше повернуть налево, — выдохнула демоница и ткнула пальцем на неприметный съезд. — Так быстрее.

Я послушно вывернул руль. А затем, следуя указаниям своего персонального навигатора, вырулил к нужному участку, остановившись у ворот.

— Спасибо, что подбросил, — как-то слишком быстро выдохнула Кари и навела в машине суету. Начала ерзать, поправлять кофту, а затем потянулась к защелке ремня, пытаясь отстегнуться. Но то ли она жала на кнопку не так, то ли замок заклинило.

— Давай помогу. — С этими словами потянулся к демонице, которая резко подняла голову.

Лицо Кари оказалось в нескольких сантиметрах от моего. В первый миг ее глаза удивленно распахнулись. Мы оба застыли, а я с удовольствием ощутил, как изменилось дыхание демоницы, а на высоких очерченных скулах проступил румянец.

А ещё этот ее взгляд, в котором разгоралось пламя… Такое манящее, жаркое.

Да гори оно все!

Я слышал, как трещат в этом огне мои принципы. И где-то рядом с ними догорает мечта о канале-миллионнике. Но, если нужно снести его, чтобы быть рядом с этой невозможной демоницей, — снесу!

Потому что у меня уже снесло крышу от вкуса ее губ, которые я накрыл своими. Мы целовались как сумасшедшие. Сам не заметил, как отстегнул оба ремня, они вжикнули, скользнув по нашим телам, и я наконец-то смог податься вперед, насладиться ощущением хрупких девичьих плеч под моими руками.

Пальцы прижались к ажурной вязке свитера, поползли вверх, и я услышал, как Карина тихо простонала мне в губы, и почти тут же ощутил, как ее острые коготки царапают мою грудь через футболку.

От этого у меня снесло не только остатки крыши, но и фундамент. Я вжал демоницу в спинку сиденья, с трудом разорвал поцелуй, жарко выдохнул…

Глядя в эти невозможные глаза, провел пальцем по скуле, словно проверяя, что это все мне не снится, а затем ладонь скользнула на затылок, пропустив через пальцы волосы.

Кари запрокинула голову, закрыла глаза и с мольбой произнесла:

— Не останавливайся…

О чем она вообще? Я бы если и захотел, то не смог. Поймал ее хмельной взгляд, а затем и ее губы своими губам. И на этот раз поцеловал долго и глубоко.

Кари выгнулась мне навстречу. Ее кофта задралась (не без моей помощи) так, что я смог увидеть черное кружево, прикрывавшее небольшую аккуратную грудь.

Если до этого я думал, что дальше сходить с ума некуда, то я жестоко ошибался. Руки подхватили демоницу под ягодицы, притягивая к себе. Если точнее — то на себя, туда, где кое-что весьма красноречиво и твердо выпирало.

Услышал одобрительный рык. Да, моя бестия натурально зарычала от удовольствия и самым активным образом начала мне помогать.

Дернул рычаг, отодвигая кресло до максимума, чтобы моя девочка поместилась на коленях. И едва она там оказалась, как села и застонала. Затем прижалась, чуть поерзала, заставив меня закаменеть ниже пояса напрочь.

Ситуация заводила. Нас обоих. И разгон был сразу с нуля до сотки. Краны сорвало напрочь у обоих. А когда демоница простонала…

Стиснул ее ягодицы, кроя про себя матом изобретателей женских штанов: ну какого хрена? Особенно когда он так нужен под ними…

Кажется, я произнес это вслух, потому что демоница сначала усмехнулась, а потом… Кажется, Кари поняла, что с ее джинсами у нас проблема.

— Да чтоб тебя! — выругалась она и откинулась, давая себе пространство для маневра.

Только это стало роковой ошибкой. Клаксон, громкий, резкий и противный, третьим лишним ворвался в наш интим.

Звук подхватили собаки и с энтузиазмом заядлых сплетников понесли его по всей округе.

Просыпающийся дачный поселок огласил лай. Его поддержала пара петухов и… коза!

— Блин блинский!

— Твою ж мать!

Вырвалось у нас почти синхронно. Осознав это, мы посмотрели друг на друга и… Каюсь, я заржал первым. Таких обломов у меня ещё не случалось. Не то чтобы желание у меня пропало. Ни разу. Только что-то мне подсказывало: продолжи мы заниматься тем, чем занимались, и соберем аншлаг. Уже из местных жителей, которых только что, похоже, разбудили…

Судя по шипению демоницы, она пришла к тем же выводам.

Мы переглянулись и… синхронно захохотали. Вот ведь вляпались. И вроде не малолетки уже…

Отсмеявшись, Кари сползла с меня обратно на свое сиденье, а затем начала шустро поправлять кофту, волосы, прическу.

Так что, когда калитка, рядом с которой мы припарковались, распахнулась, Кари была уже сама деловитость и собранность.

Я, впрочем, тоже был невозмутим. Правда, еще как возбудим. Но это в сидячем положении, благо, было не сильно заметно.

Вышедший к машине пожилой мужчина окинул нас внимательным взглядом. Да, именно так, потому что стариком, несмотря на седину и морщины, его язык не повернулся бы назвать.

Есть такая хищная птичка — лунь. С белой башкой и мордой, чем-то напоминающей совиную. Но при этом охотится данный пернатый истребитель днем и способен с легкостью закогтить даже гадюку. Так вот, стоявший у калитки человек чем-то напоминал мне луня.

Высокой, несмотря на возраст, все еще подтянутый, с прямой осанкой. Этот мужчина уверенным шагом подошел к машине.

Невольно отметил цепкий взгляд выцветших от прожитых лет и повидавших многое глаз, точность и легкость скупых движений. Знакомых таких… С детства знакомых. Седой незнакомец чем-то неуловимо мне напоминал отца, привыкшего к строгому режиму и тренировкам как тела, так и ума.

Может, другой бы кто и не заметил этого, но меня как резануло.

А Кари же, при виде седого, расцвела, заулыбалась, распахнула дверцу, спрыгнула на землю и в два шага оказалась рядом с ним. Повисла на его шее с радостным криком:

— Деда!

Я впервые видел ее такой: задорной девчонкой, восторженной, нежной, абсолютно беззаботной.

— Касенька, — обнимая внучку, выдохнул тот, и в его голосе послышалась теплота.

Демоница же, ставшая вдруг такой непривычно-уютной и домашней, разомкнула объятья, повернулась ко мне и махнула мне рукой в жесте «выходи, чего задом к сиденью прилип, словно геймер на мировом чемпионате по киберспорту!».

Вот ведь бестия! Я, может, предпочел бы отсидеться… Но пришлось выйти, обернуть куртку так, чтобы прикрыть ей мои… кхм, твердые планы в отношении Кари. Потому что организм, сволочь, успокаиваться полностью не желал и все еще хоть и не столь явно, но требовательно намекал…

Кажется, Кари тоже об этом догадалась, но немного поздно… Поэтому едва я обошел машину, поспешила ко мне… М-да, не раз бывало, чтобы я прикрывал напарников, да и они меня. Но то — в случае опасности, когда от этого зависела жизнь.

Но чтобы девушка и от собственного деда… Такого никогда не было. А вот сейчас случилось, и мне в пах упиралась та самая задняя часть демоницы, на которую натягивают шорты. Причем провокационно так упиралась, елозя.

А сама Кари как ни в чем не бывало прижалась к моей груди спиной и прощебетала:

— Дедушка, знакомься, это мой, — тут она слегка запнулась, а затем продолжила, — просто друг Вик. Вик, это мой дедушка Эдгар Маркович.

— Значит, просто друг… — задумчиво протянул фразу, а затем и руку седой.

При этом он умудрился глазами шикнуть на внучку, чтобы та отошла и не мешала двум мужчинам знакомиться.

Но Карина в своем духе просто и беззастенчиво это проигнорировала. Так что пришлось жать старую мозолистую руку через нее. К слову, хват у деда бестии оказался крепким, так что пришлось сжать в ответ и…

Спустя пару секунд демоница нервно дернул плечом и проворчала что-то про пробную версию соревнований по армрестлингу. Пришлось разжать пальцы. Но этот безмолвный намек Эдгара Марковича я понял.

Дед Кари ясно дал понять, что мне он не сильно рад и если я его внучку обижу, то даст прикурить так, что огнетушителем не загасишь.

Кари же тоже, словно что-то почувствовав, протараторила:

— Вик пожарный, ему скоро на смену, но он подбросил меня сюда.

Лунь окинул меня одним цепким хмурым взглядом и произнес:

— Ну раз скоро на дежурство заступать, то не буду мешать вам прощаться…

И с этими словами он повернулся и направился к калитке. Какой понимающий дед… Надеюсь, что не все понимающий. Кари ведь так старалась, прикрывала меня… Только сначала провоцировала.

Демоница же, крутанулась в кольце моих рук, которыми я ее обнимал, и оказалась со мной лицом к лицу.

— Значит, до завтра? — спросила она.

— До завтра, — заверил я, чувствуя, что на что-то более умное у меня не хватает мозгов. Все утекли ниже ремня. — Я тебе позвоню, как сдам пост.

— Я буду ждать, — улыбнулась она и добавила: — И мои вещи тоже…

— Главное, не делай глупостей без меня, — заговорщицки произнес, наклонившись так, что наши лбы уперлись друг в друга.

— Не переживай. Дедушка не позволит, — усмехнувшись, ответила эта невозможная женщина.

— Ну, вся надежда только на этого отставного военного, — выдохнул я.

— Почему это военного? — фыркнула демоница.

— Потому что по нему видно, что он служил и явно не срочную, — заметил, приподняв бровь. Уж кого-кого, а таких, как мой отец, я видел издалека.

— Пф, разве что в лингвистических войсках, — усмехнулась Кари. — Дедушка — переводчик. Арабский, турецкий, персидский, французский, английский… Он до выхода на пенсию много времени провел в Европе и на Ближнем Востоке. Переводил новости для Союза в пору, когда еще не было глобального интернета. Он и сейчас любит читать газеты. Только уже на планшете, с сайтов…

Кари еще что-то говорила, беззаботно и с той интонацией легкой гордости, которую испытывают дети за родителей.

А я смотрел на нее и до меня, как до жирафа, доходило: она просто не знает, кто на самом деле Лунь! Для нее он был просто дедушкой. Любимым. Почему так произошло? Ведь в иных ситуациях демоница замечала малейшие детали. Как с той же картиной… Может, ее дед был отличным конспиратором. Хотя, скорее, дело в том, что Кари его безоглядно любила и просто помыслить не могла о чем-то подобном. Кредит доверия был такой, что с легкостью покрывал все расходы… в смысле разумные доводы.

Я еще раз бросил мимолетный взгляд, где по ту сторону калитки бдел Эдгар Маркович. Незаметно так для внучки бдел. Мы встретились с ним взглядами. Как равные.

Я все понял о нем, а он — что-то такое увидел во мне и коротко кивнул, а после — отвернулся, делая вид, что любуется соловьями на ветке яблони.

Этот короткий обмен сказал о многом. И то, что деду Кари удалось то, что не сумел мой отец: сохранить семью семьей. Не дать своей работе сделать детей и внуков несчастными. И если для счастья Карины нужно и дальше молчать — что ж, я поддержу эту тишину Луня. Лингвист, значит лингвист, и разведка тут ни при чем!

— Значит, отдыхай. Я заеду за тобой завтра.

Вместо ответа демоница привстала на цыпочки и клюнула меня в нос, а затем решительно освободилась и, вернувшись к машине, подхватила свой рюкзак с ноутом и заспешила к калитке.

Я же, за всеми ее маневрами, успел сесть в машину и увидеть, как она, счастливая, бежит к деду.

Калитка за ней захлопнулась, но я ещё какое-то время ждал. Словно надеялся увидеть Кари еще раз за пышной зеленью дачи. И, лишь глянув на фитнес-браслет, понял… Твою ж рать! Я опаздываю!

В пожарку влетел за полминуты до… Успел. И, выдохнув, растянулся на стуле.

— Паршиво выглядишь, — тут же выдал «комплимент» Леха и, заржав, добавил: — Словно тебя неровно гладили этой ночью, но так до конца и не догладили.

Я мрачно глянул на мелкого балбеса, девизом которого было: сексоголизм не болезнь, а удовольствие, — и предупредил:

— Я злой. Не могу, спать хочу.

— А запятая точно после «могу», а не «спать»? — не вняв предупреждению, уточнил мелкий, за что символически и огреб по шее.

Потирая ту, после того как прилетело, Леха философски выдал:

— Ну, нет так нет. Так бы сразу и сказал, что не хочешь трепаться, — и пошел на кухню.

Я же, рухнув на диван в комнате отдыха, полез в карман и достал сотовый. Надо было сохранить номер Кари. Тот самый, с которого она мне звонила. И откуда только сумела его достать…

Хотя она же бестия. Что хочешь, откуда хочешь и кого хочешь достанет. Причем сразу до печенок. Даже если человек уже давно умер. Покойный Брюллов с его картиной тому живое подтверждение.

Так что номер телефона я сохранил под кодовым именем Демоница. И, печатая буквы, улыбался как дурак. Только едва засунул мобильный в карман боевки, как взвыла сирена.

Вызов.

Собирались мы привычно быстро. И на пожар мчались — как обычно. Только единственное отличие сегодня было, что я не нацепил экшен-камеру.

— Ты чего, забыл? — удивился Веня, взглядом указав на каску, к которой крепился почти незаметный объектив.

— Не забыл, — я махнул рукой. — Просто завязал.

— Чё, хана каналу? — выпучил глаза Леха.

— Тебя та министерская сволочь все же задавила что ли?

— Нет. Не задавила. И она не сволочь. Еще раз услышу о Карине подобное — вмажу. И уже не в шутку, — предупредил я.

Леха посерьезнел и, выразительно присвистнув, осторожно уточнил:

— Это ты сегодня после нее такой помятый?

— А ты будешь ушибленный, если продолжишь.

— Понял. Тему закрыл. Увял, как лютик в гербарии, — фыркнув, отрапортовал мелкий.

— А раз понял, то работаем! — сквозь зубы прорычал я.

Карина

Я шагала по тропинке к дому и чувствовала, как меня вело. В ушах все ещё звучало рваное дыхание Вика, которое не просто заводило. От него срывало все краны. Тело все ещё ощущало широкие ладони Ворона, что так по-хозяйски гладили меня в машине, уверенно и оттого до чертиков приятно стискивали грудь и ягодицы.

Мы остановились только благодаря чуду. Точнее, моей жо… жизненной позиции, которая уперлась в суровую реальность. А то, что та входила в базовую комплектацию машины и именовалась рулем, — уже детали.

Перед глазами встал образ Вика и то, как у него встал — тоже. Но гораздо больше мне запомнились руки Ворона. Широкие, загорелые, крепкие, перевитые жгутами жил, с проступавшими в момент напряжения и возбуждения венами…

Хотелось отдать себя в эти руки всю. И не на одну мимолетную ночь, а на…

Я запнулась о камешек, попавший под ноги, так и не додумав мысль. Взмахнула руками, чтобы сохранить равновесие. А когда все же выровнялась, поняла, что меня не просто повело, а конкретно так занесло с Виком.

Так, Поддубник, тормози! Какие ночи! Остановись!

Но останавливаться отчего-то не хотелось.

— Осторожнее, — раздался обеспокоенный голос дедушки, шедшего позади.

Отчего-то показалось, что это предупреждение вовсе не о коварной тропинке. Облизнула пересохшие губы. Нет, ерунда. Просто дала о себе знать бессонная ночь. А до того — сумасшедшая неделя. Вот и чудится все…

Но теперь-то я дома…

До гибели родителей в аварии дом у меня прочно ассоциировался с квартирой, где мы жили с мамой и папой. А после… Бабушка с дедом, тогда уже обосновавшиеся на своей фазенде, после трагедии оформили надо мной опеку, вернулись в город, в сталинку. И семь лет жили в ней ради меня. Потому что внучке нужно было окончить хорошую школу. Лишь когда я поступила на журфак, вернулись на дачу.

А сейчас дом был там, где были мои родные. Он, бревенчатый, двухэтажный, стоял, согретый ласковыми лучами рассветного майского солнца. Вокруг витали аромат свежей зелени и одуряюще пахшей сирени. А вместе с ними я вдыхала надежду и ожидание.

Впереди маячила заботливо взрыхленная клумба с тюльпанами. Это точно бабушка. Дед был равнодушен к цветам: предпочитал газоны, кусты, плодовые деревья. «Чтобы и красиво, и практично», — любил приговаривать он, сажая черешню или тую. Последняя, когда разрослась, стала живой изгородью от соседей по участку, добавив даче еще больше уединенности и спокойствия.

Именно последнее-то сейчас и было мне так нужно. И оно на меня снизошло вместе с бабушкиными оладушками, теплым травяным чаем и неспешными разговорами о ерунде, которая часто бывает самой важной.

Как же долго я не приезжала! С выхода той самой статьи по рейдерскому захвату минвод. Закрутилась в нервном водовороте событий.

А сейчас, здесь, на даче, я словно снова оказалась в детстве. В почти идеальном мире, где даже самые тяжелые раны на сердце можно было вылечить объятьями, где витал запах старых книг и умиротворения.

День уже разошелся вовсю, когда ба взяла чайник, чтобы заварить ещё чабреца, а дедушке позвонили, и он вышел в другую комнату.

Я осталась всего на пару минут одна. И этого оказалось достаточно, чтобы меня сморило прямо в кресле-качалке.

Сквозь дрему я почувствовала, как стало тепло и уютно, а затем и вовсе провалилась в черный колодец без сновидений.

Проснулась я, когда за неплотно зашторенным окном догорал закат. Тело затекло, и ощутимо ныла спина. А вот поясница просто мстила, отдаваясь нешуточной болью, которую я чувствовала в полной мере, откинув плед и встав. Клетчатым шерстяным покрывалом меня укутали, чтобы я не замерзла.

Я тихо потянулась и двинулась из комнаты. Организм требовала побыть в уединении, так сказать, подумать о вечном в формате малого.

Вот только, когда я проходила мимо дедушкиного кабинета, дверь в тот оказалась приоткрытой и я услышала:

— Спасибо тебе, что предупредил. Без тебя бы и не узнал, какое Каська моя осиное гнездо разворошила с этими минводами… — Пауза, показавшаяся мне вечностью. Видимо, собеседник что-то отвечал. А затем вновь знакомый с детства голос: — Да, вот приехала. Живая, здоровая. Пока лично не увидел, сердце все неспокойно было. Дочь потерял. Еще и внучку — не вынес бы…

Меня от этих слов как молнией прошило. Потому что я поняла, о чем говорил дедушка. Так вот причина того, что меня так быстро спрят… в смысле перевели в пресс-службу МЧС.

Только под силу ли такое бывшему переводчику? И переводчику ли? Кто такой Эдгар Маркович? Для меня — тот, кто заменил отца. А для других? Вик вот, раз взглянув, почему-то решил, что дед — военный.

Рука сама собой толкнула дверь, и я вошла в кабинет.

— Это был мой редактор? — без обиняков спросила я. — Вы с ним говорили о статье?

Дед, нажавший на экран телефона, видимо, завершая разговор, понял, что я подслушала и не стал отпираться:

— Нет. Это был мой старый друг. Из органов. Ему сообщили о твоем журналистском расследовании, а он — мне. Ты влезла в большую игру серьезных людей, которые привыкли кардинально устранять препятствия. И я не захотел, чтобы с тобой что-то случилось. Поэтому первый и единственный раз влез в твою жизнь, извини…

— Единственный? — усомнилась я, чувствуя, как под ногами пошатнулась незыблемая, казалось, опора. Семья. — Чего еще я о тебе не знаю?

— Да, единственный. Я горд тем, какой ты выросла. Сильной, смелой, независимой. Такой можно стать только когда сама прокладываешь себе дорогу, иногда лбом пробивая стены, зная, что надеяться не на кого. Так что я всегда стоял в стороне, наблюдал издалека. Даже за твоим кобелем Антоном.

— Откуда ты знаешь имя моего бывшего? Я же о нем даже не упоминала при тебе.

— А вот на своей странице в соцсетях — да. Так что, в современном мире дедушке не обязательно знакомиться с парнем внучки, чтобы узнать о нем. Но вот за то, что открыто представила меня своему новому другу, — спасибо. Он вроде ничего так… Хотя и шустрый больно. Но то, что пожарный — плюс. С твоим характером, уж извини, Касенька, только смелый парень с хорошей реакцией и справится. Чтоб ты вспыхнуть не успела — а он уже потушил.

Я едва не закашлялась от последних слов. Что, дедушка и о случившемся в клубе в курсе? Да нет… Наверное. И лишь несколько мгновений спустя, поняла две вещи. Во-первых, как виртуозно один хитрец ушел от скользкой темы. Во-вторых, мой дед отлично разбирается в современных технических реалиях. И все его просьбы установить простейшее банковское приложение на смартфон, потому что он сам не разбирается, — фикция. Маскировка!

— Речь не о Вике. А о тебе. Кто ты такой?

— Кажется, что ты сама догадалась, — выдохнул дедуля.

— Я хочу, чтобы ты сам это сказал, — мрачно произнесла я.

— Некоторые вещи не стоит произносить вслух… Но кем бы я ни был когда-то, я всегда буду твоим дедом, а ты — моей единственной внучкой.

Я замерла после этих слов. Миг. Второй. Третий. А затем не выдержала. И бросилась на шею. Плевать на тайны. Мы все никогда не будем хорошими для всего мира. Главное быть такими для тех, кто нам дорог. А дедушка был таким для меня.

В эту ночь после разговора я долго не могла уснуть. То ли дело было в том, что хорошо подремала днем, то ли от переживаний за все разом. Так отбыла во владения Морфея только под утро. И едва смежила веки, по ощущениям, тут же зазвенел сотовый.

Звонили с работы, график на которой, как я успела убедиться, был весьма гибкий: хочешь по вечерам оставайся, хочешь — в ночи приезжай, хочешь — приходи в воскресенье… Последнее, мне, к слову, и предлагали. Выбор у меня — соглашаться или нет — конечно был, но без альтернатив.

Нужно было срочно не просто подготовить заявление от имени министерства по поводу вспыхнувшего ночью склада, а еще и озвучить его перед камерой. Побыть, что называется, говорящей головой в кадре. Начальство, которое обычно этим занималось, вчера улетело на самолете и вернуться не успевало. Кто-то из сотрудников ушел в отпуск, кто-то был на больничном, у одной оказалась боязнь публичных выступлений, а Снежана Вампировна просто в кадр не влезала… Шучу. На самом деле не помещалось ее раздутое эго, которое не пожелало тащиться в такую воскресную рань в телецентр.

Вот только когда мне об этом сообщили, первая мысль была совершенно непрофессиональная. Репортера бы сразу заинтересовали детали, а меня — тушил ли огонь Вик. Зато я резво проснулась. Энергии и нервности во мне было столько, что хватило в кратчайшие сроки долететь до министерства.

Там-то я и запросила данные из диспетчерского отдела. Сухие цифры сводки говорили о многом. И главное — никто не пострадал! Только узнав это, смогла выдохнуть и полностью погрузиться в работу.

Да, я сама была журналисткой и знала, что, когда произошел какой-то крупный пожар, коллегам нужно получить всю информацию срочно. Но нельзя им дать полную картину в подробностях, когда процесс ещё идет. Лишь после того, как возгорание ликвидировали, расчеты прибыли на места и в документах отчитались о работе. А вначале я знала только время поступления сообщения и то, что подразделения выехали.

Так что, получив данные, я набросала текст официального заявления и достала из шкафа выданную парадную форму, которую еще ни разу не надевала, как получила со склада.

Так что спустя пару часов я с текстом в зубах и при параде поехала отчитываться перед камерой для утреннего прямого эфира.

Ассистентка, что ждала меня на входе, увидев форму, подбежала и сообщила, что проводит меня до нужной студии. Мы прошли через пост охраны и едва нырнули в лабиринт коридоров, как я ощутила эту ни с чем не сравнимую энергетику телецентра.

Вокруг царила суета. И неудивительно: это было особое место, никогда не знавшее сна и покоя. Вокруг кипела жизнь — люди спешили, по полу змеились провода, а воздух был пропитан запахом азарта и суеты. Когда-то, придя сюда первый раз еще студенткой, я влюбилась в это место настолько, что захотела работать именно тут. Но со временем поняла, что телевидение — это скорость. Бешеный поток, напряженная активность, арена эмоций и рейтингов, а вдумчивый анализ часто остается за кадром. Я же любила слово. Печатное, электронное. Живое. Через строки, казалось, читатель увидит и поймет больше. Потому и ушла в редакцию.

А сейчас, вновь оказавшись здесь, меня охватило то странное чувство, когда одновременно в животе завязывается тугой узел, а за плечами раскрываются крылья. Я шла мимо распахнутых дверей студий, и до меня долетал гул: смесь криков в микрофон, аплодисментов зрителей с очередной записи какого-то ток-шоу и звуки работавшей техники.

Когда я вошла в студию, свет софитов резанул по глазам. До начала прямого эфира оставалось всего ничего, так что спешно привела себя в порядок, встала на размеченное место перед камерой, под пиджак мне просунули микрофон с петличкой, а я ещё раз пробежала взглядом по тексту, чтобы ничего не перепутать.

Ведущий дежурно улыбнулся мне и… Прямое включение!

Сердце гулко застучало, надпочечники выдали убойную дозу адреналина, которая заструилась по венам. Взгляд мазнул по световому табло, выхватив горевшую зеленым надпись «ON AIR», и эфир начался.

Длилось включение недолго, и я, не посрамив честь новенького мундира, ответила на все вопросы. Когда включение закончилось, я почувствовала не только усталость, но и невероятный прилив энергии.

На нем-то и прошла ещё она запись. Уже для дневного и вечернего выпусков новостей. Лишь когда все окончательно закончилось, я достала телефон, все это время стоявший на беззвучке.

Пропущенные. От Ворона. Много. Сердце приятно екнуло, а затем я набрал номер Вика.

Он ответил почти сразу же, и я сообщила, откуда меня забрать. В ответ мой огнеборец недовольно фыркнул в духе: «Никогда ее не найдешь там, где оставил». Впрочем, вслух Вик ничего такого не сказал, только предупредил, что будет минут через сорок, не раньше.

Я на это философски пожала плечами. Зато у меня появилось время не только на чашку кофе, но и на бутерброд. Или даже два. Голод после эфира проснулся зверский.

Так что за борьбой с ним я и коротала время в кафе телецентра. И лишь когда телефон пиликнул сообщением «Жду у входа», я подхватила сумочку и поцокала навстречу Ворону.

Но стоило мне выйти из здания, как оказалось, что ждут меня не только Вик, но и неприятности. Они вышли из автомобиля, когда я подходила к парковке. Типы сомнительного вида: рослые, плечистые и набычившиеся.

Они переглянулись и… Тело среагировала быстрее разума. Я развернулась на каблуках и рванула прочь. Вот только забег оказался коротким.

— Помогите! — проорала я, но под конец голос сорвался на сип. Да и услышит ли меня кто-то? А если услышит, то захочет ли вмешаться?

— Когда на Марова поперла, думала все с рук сойдет, раз крыша есть? Так что не рыпайся, мразь… — услышала я злой мужской голос. — Иначе будет еще больнее.

Вскинула голову и увидела того самого быкообразного бугая, который в подтверждение своих слов заломил руку еще сильнее.

От боли я открыла рот, глотая им воздух, не в силах произнести ни единого звука. И это было самым противным: ведь я даже не могла ничего сказать, чтобы потянуть время… Хотя… Все же кое-что я могла. Мне стоило неимоверных усилий, чтобы запнуться!

Потеря равновесия, хват на моей руке чуть разжался, а за ним — короткий полет носом вперед. Удар об асфальт выбил из груди весь воздух.

А в следующую секунду я увидела, как рядом с берцами бандита возникли белые мужские кроссовки и… Звуки ударов. Первый, второй, третий.

Когда я подняла взгляд выше, то сглотнула. Вик уклонялся от атак быкообразного бандита, сам нанося молниеносные удары. Скула Ворона была рассечена, да и в целом… Да, Вик был большим, но его противник — просто огромным. И пер, как танк.

Я начала отползать, понимая, что сейчас буду лишь мешаться под ногами. А мне нужно помешать! Причем одному конкретному бандюгану, который пошел в лобовую… вернее вошел в лобовое с подачи Вика.

Глядя на короткий, но впечатляющий бросок быка через плечо, я подумала, что, может, помощь огнеборцу не так и нужна…

Звук, с которым бритый затылок пробил стекло, вышел звонким. Словно хрустальный бокал о бетон разбили. Тут же заголосила аварийка поврежденного авто. Но на этом все. Бонусы закончились.

Потому как противник Ворона и не подумал отключаться, а вылез из салона, в которой залетел своей тушей по пояс, и двинулся на Ворона.

Я же лихорадочно заозиралась и… Есть! Под одной из машин валялась половинка кирпича. Я потянулась за ней, схватила и…

Подскочив со спины к бандиту, ударила того по башке.

— Мразь! — выдохнул он, оборачиваясь и глядя на меня расфокусированным взглядом.

Я бы, может, и ответила, что приятно познакомиться и мое имя Карина, но решила, что ситуация была немного неподходящей: когда тебя пытаются то ли похитить, то ли прикончить, слегка не до светских знакомств. Да и бугай, подкарауливавший меня у входа, должен был знать имя своей жертвы…

Все эти мысли пронеслись в голове за долю секунды, а в следующий миг хук Вика отправил-таки противника в нокаут. Глядя на лежавшую меж припаркованных машин тушу, Ворон произнес:

— Даже не знаю, задавать ли традиционный вопрос про твоего парня, — усмехнулся он.

Я нервно хмыкнула и уже произнесла фразу, ставшую почти ритуальной:

— Нет, это не друг и не бывший. Это… мститель по найму, — критически оглядев внушительное тело, ответила я, прикидывая, а не сделать ли контрольный тюк кирпичом ему в затылок, а то он как-то агрессивно лежит…

— И за что он мстил?

— Судя по всему — за предыдущее журналистское расследование, — произнесла, наконец начиная осознавать, что только что произошло.

Меня хотели похитить. Или припугнуть… Или избить. А может — все сразу. Но точно не прикончить. Убить все же поостереглись. Иначе бы я уже валялась тут вместо этого бандита, с простреленной башкой.

Закусила губу, чувствуя, как меня начинает потряхивать, и увидела, как Ворон скривился и прижал левую руку правой.

— Что с тобой? — выдохнула я, разом забыв о собственных страхах.

— Да этот урод блок мой пробил. Ничего страшного, ерунда.

Ерундой оказался вывих запястья, который получил Вик во время боя. Об этом сообщили прибывшие на вызов медики. А вот полиция — о том, что мы с Вороном, оказывается, задержали бывшего в розыске преступника, проходившего как раз по делу о рейдерском захвате минвод.

Больше оперативников рады были только журналисты: ну еще бы! Новости! И за ними даже не нужно никуда ехать! Выходи на парковку и снимай с места событий…

С последних, мы с Виком, к слову, технично удрали. Все же у меня, как у репортера, был немалый опыт, когда делать добро, когда дурочку, а когда ноги.

И, лишь оказавшись под прикрытием машины Ворона, смогли выдохнуть. Я прижалась спиной к заднему стеклу и дверце внедорожника. Рука, с перебинтованным запястьем, легла мне на талию, и тут опытным путем я обнаружила, что вправленный вывих вообще не мешает одному наглому самоуверенному огнеборцу меня ласк… лапать!

Я оказалась в плену мужских ладоней и губ. Вик обрушил на меня поцелуй. Долгий, прочувственный, пронзительно-острый и пробирающий до самой женской сути. Та охотно откликнулась, заставив меня зажмуриться от удовольствия. Мне захотелось еще и…

В голове промелькнула мысль, что если мы сейчас не остановимся, то нас вообще ничто и никто не сможет остановить. Да даже притормозить, охладить… Даже вот если рванет тот пожарный гидрант, что был рядом…

Мы дорвались друг до друга и, как безумные, целовались, касались, кусались… Надо было хотя бы в машину залезть, но Ворон вытоворял с моим телом что-то такое невообразимо-приятное и крышесносное, что, казалось, вот прямо сейчас, не меняя позы, и возьмет меня. И главное — я была только за!

Сердце в груди стучало как сумасшедшее, грудь ходила ходуном, а дыхание срывалось. Я прижалась к Вику, который был такой мужественный. Весь, целиком мужественный. Но в одном месте — особенно. Об него то я и потерлась бедрами, ощутив, как под джинсами он наливается и окончательно твердеет.

И от этого мой собственный зуд становился все сильнее.

— Демоница, — выдохнул Вик мне в губы, и его здоровая рука подхватила меня под бедра, приподняв над землей так, что я оценила и вздувшиеся бицепсы, и рвение Ворона, и хмельной взгляд. Такой, каким на меня никто никогда не смотрел.

Я оказалась чуть выше Вика, глядя на него сверху вниз, и падала, падала, падала в его потемневшую синеву, и потянулась к мужским губам сама.

Этот поцелуй вышел долгим, чувственным, с переплетением языков, с дрожью предвкушения тел, с полным ощущением нереальности, от которого кружило голову и пальцы сами собой впивались в напряженные мужские плечи. Черт подери, какие это были плечи! Они снились мне по ночам. И все остальное — тоже. И сейчас они были моими, как и весь Вик. М-м-м…

Но тут Вик совершил вопиющее безобразие! Он оторвался от моих губ и хрипло выдохнул возмутительное (хотя и очень возбудительное!) предложение:

— К тебе или ко мне?

— К…

Я не успела договорить. В кармане настойчиво зазвонил телефон. Я сначала хотела проигнорировать вызов, но он так настойчиво орал, что рука потянулась за мобильным, дабы сбросить вызов. Только вот, увидев, кто так сильно жаждет со мной поговорить, нажала на значок зеленой трубки.

— Юрик, что случилось?

— Я знаю, где и когда будет проходить аукцион, — торжественно выдохнул приятель.

— И где? — спросила я, медленно съезжая по Вику на землю.

— В выставочном центре «Ромакс», — ответил друг. — Но ты, Ринка, задала не главный вопрос.

— А какой главный? — выдохнула я в динамик.

— Главный — это когда. Через полчаса! Я сейчас там: сел на хвост Бешметову от его гостиницы, и он меня ровненько довел до нужного места. Так что я тут уже покрутился, кое-что разнюхал и буду ждать тебя у черного входа.

И, не сомневаясь в том, что я примчусь, друг отключился! Хотя в том, насколько Юрик мне друг, сейчас были сомнения. Ничего-ничего, когда у него будет намечаться амурный вечер или просмотр футбольного матча, я тоже ему устрою облом!

— Что случилось? — видя мое мрачное лицо, спросил Вик.

— Кажется, у меня поменялись планы. Вместо расслабления нужно спасать…

— Мир? — хмыкнул Вик.

— Пока нет. Только русскую живопись, — заверила я и спросила: — Подбросишь до «Ромакса»?

— И подброшу, и поучаствую, — заверил Вик. — Давно хотелось поспасать не только здания от пожара, но и искусство.

Ну как я могла отказать человеку в исполнении его мечты? Тем более, если он недавно помог тебе остаться живой и почти здоровой. И к тому же Ворон так умопомрачительно целуется… А еще рядом с ним было как-то спокойно, уверенно и надежно.

Одним словом, доводов «за» было много, «против», правда, еще больше, но я отказалась их слушать, как бы глас разума не вопил о том, что впутывать посторонних в расследование непрофессионально и Вик уже и так пострадал из-за меня…

Только перед тем, как запрыгнуть во внедорожник, бросила косой взгляд на огнеборца и по его решительному виду поняла: не возьму — будет хуже. Для кого именно: меня или контрабандистов от искусства — ещё вопрос. Но точно хуже.