Глава 6

Виктор

Телефонный звонок врубился в мой сон осадным тараном. На ощупь нашел мобильный на тумбочке и, поднеся к лицу, сонно посмотрел на экран. Номер был незнакомым. Однако и подписи, предупреждавшей о спаме, тоже не высветилось. Хотел уже было отключить, но случайно смахнул на принять вызов и…

— Как хорошо, что ответил! Ты мне очень нужен… — облегченно выдохнул бархатистый женский голос в динамик.

Знакомый такой голос, едва услышав который я в воображении нарисовал дерзкую стрижку, смелый взгляд зеленых глаз, чуть припухлые губы — тот самый образ, который я так старательно гнал из головы. Даже из-за этого номер этой огненной демоницы не взял, чтобы не было соблазна. А теперь вот Кари сама звонит. Гипнотизирует меня своим голосом так, что я встал, даже не поднимаясь с кровати.

От ее «ты мне нужен…» стало абсолютно и беспросветно хорошо… А как называется состояние, при котором в жизни все хорошо? Правильно, глюки!

— Мяу! — тут же возмутилась киса, мирно спавшая до этого на моей груди.

Пушистой не понравилось, что ее потревожили: сначала звуки, а потом и шевеления. В отместку Мелочь царапнула меня за локоть. Не сильно, но ощутимо. Так что стало понятно: это все же не сон.

Взгляд упал на электронное табло. Два часа ночи. Так, если это не мое больное подсознание, то…

— Что случилось? — выдохнул, садясь на кровати.

Киса, которой пришлось слезть с моей груди, когда я сел, помяла лапами одеяло, спрыгнула на пол, а затем, демонстративно задрав хвост трубой, вышла из спальни. Обиделась. А вот у Карины, похоже, проблемы были посерьезнее простого недовольства. Потому что по мелочам в такое позднее (или уже раннее?) время не звонят.

— Да… Нет… Не совсем… — слегка растерянно отозвалось мое персональное проклятие из динамика. — У меня тут возник срочный вопрос: скажи, как тебе кажется, в музее пожар был случайным или его могли организовать?

— Кари-и-и… — протянул я, пытаясь осознать только что услышанное. Я за эти несколько секунд успел передумать кучу всего. Причем половина — с летальным исходом. А тут «как тебе кажется…»

Глубоко вдохнул, потом выдохнул. Терпение. Только терпение. Похоже, единственное, что мне сейчас остается, — принимать эту демоницу такой, какая она есть, и… валериану. Только не каплями, а сразу стогами.

Помотал головой, прогоняя остатки сна. И, уперев локоть в колено, потер пальцами переносицу.

— Так что там с пожаром?! — в нетерпении напомнила Карина.

— Почему ты спрашиваешь об этом? — не знаю, насколько мягко прозвучал мой голос, но я очень старался. — И именно сейчас? Что-то все же случилось?..

— Да ничего не случилось! — резко, словно на этот вопрос уже отвечала… точнее, врала сегодня, огрызнулась Кари.

Та-а-ак, похоже, она была на взводе или вовсе на грани нервного срыва. А это значит, что все не просто плохо, а иксово… Просто одной самоуверенной девице гордость не позволяет в этом признаться.

Откуда я это знал? Да потому что сам был таким же. Всегда на вопрос «как ты?» поднимал палец вверх. Держал удар. Не давал слабины. Потому что огонь… Он живой: дышит, пожирает, нападает, ненавидит… И главное — он чувствует. Твой страх, сомнения — в первую очередь.

Есть только один способ одолеть пламя — это мыслить, действовать так же, как оно, быть отчасти им. Только так можно научиться предугадывать, как пойдет огонь: верхом или вгрызаясь в стены, пожирая все враз или отступая…

Мы, пожарные, принадлежим стихии огня, сражаемся с ней на равных. Поэтому-то и знаем, что единственный способ победить в такой схватке — довериться. Себе. Напарнику. Чутью. И сейчас последнее буквально вопило: с Кариной что-то случилось. И я просто должен ей помочь.

Этой невозможной женщине, которая сидела у меня и в печенках, и в мозгах, и, кажется, даже пробралась куда-то под ребра. Там, где сейчас так гулко стучало…

— Извини… — протянула в трубку демоница.

То ли мое молчание было долгим, то ли она поняла, что сорвалась…

— Карина, давай начистоту, что случилось? — мой вопрос прозвучал напористо. — Я не верю, что дело только в сгоревшем музее.

Мне показалось или демоница там, за километры от меня, шмыгнула носом?

— Зачем тебе знать? — спросила она.

— Хотя бы затем, что в этом и суть отношений: неприятности делятся на двоих, — отозвался я.

— А разве у нас отношения? — засопела Кари, и я представил, как при этом возмущенно сжались ее губы.

— Деловые, — не смутился я. — К тому же после того, что между нами только сейчас произошло, ты просто обязана все рассказать.

— И что же между нами произошло? — удивленно уточнила Кари.

— Как минимум побудка во втором часу ночи в особо нервотрепной форме, — признался я.

— Это как? — не поняла демоница.

— Так, что я решил: ты попала в беду. И, похоже, не ошибся. Насколько все серьезно?

Она замолчала. Надолго. Думал, что уже бросит трубку, но вдруг я услышал еще один всхлип и после голос демоницы:

— У меня и правда проблемы. Но это личное… Я не хочу об этом говорить.

— А о чем хочешь? — я не сдавался.

— О пожаре.

Дался ей этот пожар! Хотелось рявкнуть в трубку, а лучше встряхнуть Карину так, чтобы она наконец рассказала всю правду. И вообще, где этот ее мудень, если его девушке плохо? Вспомнился тот одноглазый. И тут же зачесались кулаки от желания выбить из толстяка… Только не определился, что именно: душу, зубы или объяснения, почему он не рядом с Кари, когда ей плохо.

— Ну хорошо, — тоном, намекающим на плохое и очень плохое, ответил я. — Рассказу тебе о пожаре. Только ты сначала скажи, куда именно подъехать.

— Как подъехать? — опешила демоница.

— На машине, — спокойно, словно объяснял элементарные вещи ребенку, произнес я.

— Ночь на дворе, — выдвинула аргумент эта бестия.

— Но ты мне позвонила, разбудила… Так что отвечай за последствия. Я жду адрес прекрасной дамы, чтобы проорать у нее под балконом серенаду о музее…

— Слушай, Вик, тебе никто не говорил, что времена благородных рыцарей прошли? — намекнула демоница, что она слегка против.

— Угу, а также канули в Лету времена чумы, холеры, крестовых походов и судов над ведьмами, — в тон Карине ответил я и добил… в смысле добавил: — Улица, дом, квартира?

— Ты всегда такой настырный?

— Я предпочитаю «настойчивый», — возразил демонице. — А ты хотела узнать мое мнение о пожаре.

— Эти пару слов можно сказать и по телефону! — разъярилась Карина.

— После того, как ты назовешь адрес.

— Хорошо, Полевая пятнадцать, квартира восемьдесят три! — рыкнула бестия так, что пришлось даже мобильный подальше от уха отнять. — А теперь — о пожаре!

— Похоже, это был не совсем обычный пожар, — ответил и отключился.

Сборы были быстрыми и возмутительными. За скорость отвечал я, за негодование — киса. Под ее недовольным взором я натянул на себя джинсы и занырнул в футболку. Когда шнуровал кроссовки, пушистая так и терлась об меня, словно норовя оставить на куртке побольше своей шерсти.

— Не ревнуй. — Я почесал рыжую под подбородком. — У нас с тобой все по любви, а с демоницей — только по делу.

Хвостатая с сомнением глянула на меня своими глазищами. Весь вид кисы словно говорил: сомневаюсь я, хозяин, ой как сомневаюсь в твоих словах… Но за отварную семгу, ладно уж, сделаю вид, что так оно и есть.

Да я, по правде, и сам себе сейчас не особо верил. Потому что единственно верным бы было просто отключить мобильный и лечь обратно в постель досыпать: завтра с утра развод караулов. Разум твердил, что стоит поступить именно так. Но сердце с этим было не согласно. И сегодня, впервые за долгое время, я прислушался к нему. Схватил ключи и запрыгнул в машину, дав по газам.

По ночному городу пролетел стрелой. Улицы и проспекты. Огни на темной дороге, за стеклом мелькают окна домов, а я мчался среди чужих непонятных судеб.

Заехал в знакомый двор, припарковавшись у обочины, чтобы через минуту оказаться перед домофоном. Может, для кого тот и был препятствием, но в моей работе закрытый подъезд едва ли не одна из самых частых проблем. И, даже приехав на вызов, ребятам порой приходилось слышать из динамика домофона: «У кого пожар, пусть тот и откроет». Так что универсальные ключи от подъездных дверей были у меня всегда с собой. Вот они-то и пригодились вне службы.

Так что я оказался перед табличкой с номером восемьдесят три и уверенно вдавил кнопку звонка.

Секунда. Вторая. Третья… На пятнадцатой я услышал за створкой шаркающие шаги, а затем раздался голос:

— Какого лешего?

Вопрос был из тех, которые задают не чтобы узнать ответ, а чтобы выразить чувства. В основном нецензурные.

— Я же предупредил, что приеду.

— Так не мог бы заодно предупредить, что это не шутка! — выпалила демоница, а после раздался звук отпираемого замка, затем ещё одного. Потом, кажется, были вертушок, цепочка и… что-то такое скребущее таинственное, что можно было идентифицировать как стул или швабра, которыми подпирают ручку.

Лишь после всего этого дверь распахнулась, явив в тусклом свете подъезда злую, как истинная демоница, Карину.

— Предупреждаю, это не шутка, — ляпнул первое, что пришло в голову, и едва произнес фразу — почувствовал себя полным придурком.

— Я уже поняла, — мрачно хмыкнула эта бестия и сложила руки на груди так, что и так не слишком длинная футболка стала интригующе короткой.

Мой взгляд на миг задержался там, где заканчивалась ткань и начиналось бедро. Это не укрылось от фурии, которая посмотрела туда же, вниз, и… На краткую долю секунды я заметил, как дернулись ее руки, словно они хотели опуститься и одернуть футболку. Но Карина сдержала порыв, независимо вскинула голову и с вызовом произнесла:

— Надеюсь, тебя не шокирует, что я босиком.

— Мне это даже нравится, — я ухмыльнулся, не став отрицать очевидное, а затем серьезно добавил: — А вот то, что у тебя большие проблемы, — нет.

— С чего ты взял! Нет у меня ничего! — рявкнула она, заводясь.

— Ты уверена? — Я сделал шаг в прихожую.

— Абсолютно! Если бы я знала, что ты так будешь мстить, приедешь сюда, ни за что бы не сунулась к тебе! — последние слова демоница прокричала. — А сейчас — отстань!

— А если нет? — спросил, видя, что ее трясет.

Да, я намеренно доводил ее до истерики. Потому что человек в состоянии сильного стресса рано или поздно взорвется. Снаружи или изнутри. В первом случае пострадают окружающие. Во втором — он сам. И последнее куда хуже. Так что…

— Она же сказала, отстань! — раздалось не слишком уверенное из коридора.

В нем стоял тот самый одноглазый толстяк и держал в руке сковородку с таким видом, словно та была у него на боевом взводе.

— Я бы, может, и не приставал к твоей девушке, если бы ты сам помогал ей, — отчеканил холодно.

— Девушке? — выпалила удивленно демоница.

— Так ты не бандит? — ещё с большим удивлением вопросил одноглазый.

В следующую секунду Карина посмотрела на меня. На толстяка со сковородкой. Потом опять на меня, ее лицо озарилось пониманием, и она… истерично захохотала. Да так, что прижалась спиной к створке шкафа и тихонько сползла.

Мы оба: и я, и тип со сковородкой — уставились на демоницу, которая все же смогла выдавить из себя:

— Юрик, это Вик. И он не убивает людей, он их, наоборот, спасает… — и опять зашлась смехом.

По щекам демоницы катились слезы. Но я был им рад: хотя бы так, но из Карины выходило напряжение. Захотелось присесть на корточки рядом с этой бестией и просто ее обнять, чтобы она выплакала всю свою боль до конца. Так я и сделал.

Девичьи плечи под моими руками вздрогнули, а в следующий момент я почувствовала, как Кари прильнула ко мне вся. Вцепилась своими когтями, словно была кошкой, которая залезла на дерево и не знает, как спуститься.

Видя это, одноглазый опустил сковородку и вкрадчиво так поинтересовался:

— Так ты не нанятый киллер, который пришел отомстить за статью?

— А похож? — Я глянул на толстяка, которого демоница назвала Юриком.

— Теперь не очень, — признался он и, словно оправдываясь, добавил: — Но когда вы орались самозабвенно в коридоре про проблемы, месть, а еще Ринка выла про «ничего нет» и «отстань», решил, что ты сейчас ее убивать будешь.

— Убивать и не думал, а вот вытрясти все — еще как.

— Похоже лозунг вышибалы, — хмыкнул Юрик и, видимо поняв, что прозвучало не очень, добавил: — Ну или друга. Так кто ты Ринке: друг или коллектор?

От прозвучавшего вопроса демоница, прижимавшаяся ко мне, сдавленно фыркнула и вдруг успокоилась. Лишь плечи слегка продолжали подрагивать. А затем эта бестия и вовсе вскинула голову. Ее глаза все еще блестели от слез, но она шмыгнула носом, заглянула мне в глаза и произнесла единственное:

— Спасибо…

Уже после, когда демоница взяла себя в руки, она рассказала, что у нее из-за вышедшей недавно статьи могли быть неприятности. Плечистые такие и мстительные. Серьезные ребята, которые из-за ее журналистского расследования попали не только на деньги, но и на скамью подсудимых. Ну и Юрик, который был в курсе этого, подумал, что я бандит, который пришел за Кариной. Ну и решил ее спасти, как мог…

— Слушай, ну ладно я принял тебя за наемника, — выдохнул толстячок, прихлебывая чай, когда мы уже сидели за столом на кухне и встречали рассвет. — А ты-то меня за кого?

— За ее парня, — выдавил из себя с неохотой.

Демоница с одноглазым переглянулись и… нет, не захохотали. Они хором заржали.

А затем Юрик выдохнул признание:

— Я и Ринка? Да ни за что! Я удавлюсь, но чтобы с ней… Это же фурия в чистом виде! С ней никаких нервов не хватит. К тому же журналист — и так горе в семье. А уж если их двое… Не-не…

— Ну спасибо, — хмыкнула бестия и подтвердила слова одноглазого: — Мы просто друзья. Давние. И Юра пустил меня перекантоваться, пока я ищу новую квартиру. В старой случился потоп, и там жить нельзя.

Все это она говорила, смущенно глядя в чашку. Удивительное было зрелище: бестия — и робела. А вот кого смущение не брало — это ее приятель. Он цапнул с тарелки кусочек сала, блаженно зажевал его и произнес:

— Так что ты там так хотел выбить из Ринки, что приехал сюда ночью?

— Вообще-то это я его вызвала, — стукнув чашкой о стол, отозвалась эта бестия и словно ощетинилась. Будто приготовилась сражаться за свой секрет до конца.

Глядя на эту метаморфозу, вдруг подумал, что, похоже, демоница вынуждена была стать стервой, чтобы защитить себя. И порой Карина только тем и была сильна, что стерва.

— И зачем же? — полюбопытствовал Юрик, внимательно глядя то на меня, то на Кари.

Мог поспорить, что одноглазый тоже преотлично чувствовал повисшее в воздухе напряжение. Но я уже успел понять: журналист — это диагноз. Но если обычный человек осиное гнездо обойдет стороной, репортер с интересом воткнет в то палку. Потому что любопытство у корреспондентов сильнее инстинкта самосохранения. Эта прошивка, видимо, в базовых настройках писательской профессии…

— Из-за пожара в музее, — как ни в чем не бывало отозвалась демоница и змеиным броском цапнула остатки копченостей с тарелки.

— Эй! Ты же сказала вечером, что объелась и садишься на диету! — возмутился такому рейдерскому захвату Юрик.

— А я и села, — заверила Кари и добавила: — Но если женщина хочет шпика, то она всех убедит, что это сало диетическое! — И тут же, резко сменив тему, бестия добавила: — Так почему ты сказал, что в музее был поджог?

Она явно уходила от темы. Но я не стал давить. Главное, что нервный срыв случился. И подконтрольно. А что до тайн — я подожду, когда бестия сама захочет ими поделиться.

— Я сказал «не совсем обычный пожар». Но это сугубо мое личное мнение. С абсолютной точностью тебе скажут только пожарные дознаватели, когда возьмут пробы и смывы с пепелища и отправят их на хроматографию. И то не факт, что это что-то даст. Я же могу лишь поделиться подозрениями, а их к делу… — начал и, оборвав сам себя, добавил: — Это только уважаемые диванные эксперты могут категорично и однозначно утверждать о поджогах, находясь в соцсетях.

— А почему ты решил, что музей горел не совсем обычно? — прищурившись единственным глазом, уточнил Юрик.

— Высокая тепловая нагрузка… Плюс ускорители: как будто всю горючку специально, загодя, в одно место снесли… Хотя, может, и специально: ремонт же строители закончили, — подумав, ответил я.

— Что это значит — тепловая нагрузка? — подперев подбородок рукой, спросила демоница и нахмурилась.

— Слишком высокая температура у огня, нехарактерная, — произнес, вспоминая, что именно из-за этого и произошел взрыв, которым Веню так приложило, что аж отправило на больничную койку.

Поэтому-то я так много и думал об этом долбаном музее. И хотя мое дело было тушить, а не проводить экспертизу, в том, что касается пожаров, у меня был немалый опыт. Чуйка, которая вопила благим матом, что здесь что-то нечисто.

Но во всем остальном пожар просто образцовый. О чем и сказал этим двум журналюгам, которые смотрели на меня с одинаковым выражением лица. С таким обычно инквизиторы обещают ведьме применить разом все пытки, если сейчас же не признается (в подробностях!) во всех смертных грехах оптом.

Я проигнорировал этот немой вызов и задал встречный вопрос:

— Карина, а почему тебя так заинтересовал этот музей?

— Чутье, — короткий ответ демоницы заставил поперхнуться чаем. Что, и у нее тоже? А она как ни в чем не бывало продолжила: — Уж больно интересно, почему сразу поле того, как в результате пожара сгорела картина не особо популярного Лакронова, всплыло полотно Брюллова.

— А поподробнее? А то я не выкупаю общей картины, — потребовал Юрик.

— Не выкупаешь — возьми кредит, — посоветовала фурия, обводя мрачным взглядом пустой стол, на котором сало закончилось, а с ним и благодушие Кари.

— Не дождешься! Я не стану делать себе эту финансовую клизму, чтобы на краткий миг получить денежное вливание, которое после очистит весь мой кошелек до дна, — глубокомысленно изрек одноглазый и ультимативно добавил: — Или ты рассказываешь мне все по-хорошему, или по-плохому. Поддубник, во что ты опять ввязалась?

— Юрик, тебе никто не говорил, что ты иногда пошляк и вообще тяжелый человек? — тут же парировала демоница.

— Я? Тяжелый?! Ха! У тебя просто не было хорошего домкрата, — не остался в долгу одноглазый.

— Зачем домкрат, когда есть динамит? — философски заметил я. — Он точно в воздух выше поднимет. Даже взлететь на нем можно. Главное, чтоб подрывник был хороший.

— На каждого хитрого подрывника есть опытный сапер, — ухмыльнулся Юрик.

Мы с ним вроде бы перебросились подколками, идиотскими, к слову, только после слов одноглазого лицо Кари замерло, побледнело, ее глаза лихорадочно заблестели, а после она потребовала:

— Повтори! Что ты сказал? — и нацелила палец на одноглазого.

— Опытный сапер… — протянул Юрик. Одноглазый, судя по ошарашенному виду, понимал в резкой перемене настроения демоницы не больше моего.

Карина

— Точно! — Я аж подпрыгнула на табурете от нетерпения. А после, поелозив на нем, уточнила: — Слушай, Вик, а мог пожар быть из-за взрыва?

Я говорила, а в мозгу звучал голос билетерши: «Он никогда не ошибается!» — которая с гордостью заявила, что электрик в музее — бывший сапер. И у него, дескать, проводка просто не могла замкнуть.

В мозгу меж тем складывался пазл: если хранительница музея была в сговоре с реставратором… А ведь наверняка была, потому как обнаружила Брюллова под гуашью «Весточки» наверняка Ирина, когда работала над восстановлением плотна. Тогда что мешает преступному дуэту превратиться в трио?

Одна находит бесценную картину и снимает с нее слой гуаши. Второй делает так, чтобы «Весточка» исчезла без следа и ее особо не хватились. При этом организует пожар так, что комар носа не подточит, и его, как электрика, не смогут обвинить в халатности. А третья продает картину…

— Взрыв? Не знаю, — задумчиво произнес Ворон. — Если бы была возможность еще раз взглянуть на месте…

Он не договорил, а я уже сорвалась с места. Короткий забег до телефона, оставшегося в гостиной, рядом с диваном, и через пару секунд я была уже вновь на кухне.

— А фото подойдет? — С этими словами я ткнула несколько раз пальцем в экран, открывая снимки, сделанные тайком сразу после пожара. А после положила мобильный на стол.

Мы трое склонились над ним и начали разглядывать фото. Вик — хмуро. Юрик — любопытно и пристально, словно биолог в микроскоп новый вид инфузорий. А я — выжидательно. Хотя нетерпение распирало изнутри. Но я сжала в кулаки и пальцы, и журналистский зуд, а после попыталась вести себя как образцовый утопленник, вмурованный в тазик с цементом, — ниже воды, тише рыбы.

— Ну?! — первым не выдержал Юрик, глядя на то, как пожарный задумчиво листает снимки.

Вик задумчиво ответил:

— Точка горения, направление движения огня — все похоже на естественные причины… Вот смотрите сюда, — при этих словах Ворон увеличил снимок, ткнув на изображение черного, как сама смерть с косой, подоконника. — Тут, судя по следу и оплывам, стояла пластиковая банка с какой-то горючкой. А перед ней — стеклянная трехлитровка. — Палец ткнул в подкопченные осколки, в которых можно было узнать характерное круглое дно. — Она могла сработать как линза. Добавить к этому статику, которая часто бывает при контакте обычного пластика с тем же бензином или керосином, — и первичное воспламенение готово. А рядом остатки лаков, красок, которые отлично горят.

Я скривилась. Выходит, все выглядит естественно. Очень естественно. И если бы не ощущения Вика, что огонь полыхал как-то уж очень яростно, то и не подкопаться.

— Интересно, а что скажут эксперты? — протянула задумчиво.

— Могу узнать, если ты все расскажешь, — в третий уже раз напомнил Юрик.

Я посмотрела на друга. Потом на Ворона и… выложила все. И о своих подозрениях с самого начала, и о подслушанном в ресторане разговоре, и о секретном аукционе с «Вечером», о котором мне сказала антиквар, и о разговоре с билетершей, и о гуаши, которой испачкалась в реставрационной… Последняя-то меня и натолкнула на мысль о том, что Лакронов написал свою «Весточку» поверх более старой картины.

— Только зачем ему это было надо? — задалась я под конец вопросом.

Ну правда, все же советский художник не мог не знать, чье плотно станет для него холстом.

— Ринка, я думаю, что дело было так… — азартно ударил в ладоши Юрик. — Картина была до революции в Питере. Но тут революция, эмиграция… Я предполагаю, что картину вывезли в Европу. Там она, как приблудная дочь, могла скитаться по частным коллекциям и… Бац, Вторая мировая. Украденные немцами ценности вывозились тогда из всех оккупированных территорий. Если мне не изменяет память, по плану Рейха похищенные произведения искусства должны были оказаться в строившемся тогда музее Führermuseum в Линце, — оседлал любимого конька Юрик. На зависть мне друг знал историю прошлого и позапрошлого веков на посрамление любым профессорам. — Так вот представьте. Сорок пятый год. Наш художник в Берлине. Он видит картину Брюллова, но смею предположить, что, хоть картина была и руки Брюллова, принадлежать она могла…

— …другой стране? — уловила я мысль.

— Скорее стороне, — поправил приятель. — Которая вполне могла обратиться с заявлением о возврате. Давайте пофантазируем… Лакронов — не только художник, но и солдат, прошедший всю войну, — оказался в Берлине, видит картину великого русского художника, понимает, что на родину она может не вернуться, и решает вывезти ее сам.

— Но вскоре умирает, — запальчиво подхватила я. — И полотно оказывается в Союзе уже после кончины художника.

— Да! Но теперь никто не знает секрет «Весточки»! Ровно до реставрации. — Юрик хлопнул в ладоши от удовольствия. — Какая у нас вышла стройная теория.

— Угу, только она так и останется ей, если мы не узнаем, где будет проходить аукцион, — мрачно подытожила я и закусила губы.

Ворон же, молчавший все то время, что мы с другом строили гипотезы, отодвинул от себя телефон и произнес:

— Если я что-то понимаю в ваших журналистских расследованиях, то главный покупатель картины — тот коллекционер, которого мы подслушивали. А если назначен аукцион, то наш богатей ее еще не купил. А значит, он там будет. Нужно только его найти и проследить…

— Так, я отыщу, где остановился этот Бешметов, и вообще — я с вами, — безапелляционно заявил Юрик. — Но учти, Поддубник, я при публикации твой соавтор!

Стиснула зубы. С Юриком я готова была делить многое: неудачи и победы, зарплату, стажировку в редакции и даже статью, но только если та — административного кодекса. Но не новостную же! Потому как соавторство — это почти интим! Только не телесный, а мозговой. А тут, прямо при Вороне, друг делает мне столь личное предложение…

Почувствовала, как начинают гореть уши. И именно это меня и отрезвило. При чем тут вообще Вик? И почему я так вспыхнула? У нас же с ним только деловые отношения: я помогаю ему с каналом, а он… Он ничем мне не обязан! Только почему-то оказывается рядом, поддерживает, когда мне это необходимо. В ресторане, когда нужно было подслушать разговор. Или вот сейчас. Примчался в ночи. Не знаю, каким чутьем понял, что мне плохо. Но я была ему благодарна, что он приехал, а главное — не стал давить на меня до последнего, выпытывая, что со мной.

Бросила украдкой взгляд в сторону моего огнеборца.

Вик был вообще-то шикарный мужик. Если бы я так не разозлилась на него из-за того, что загорелась тогда в клубе, может, сразу бы оценила Вика всего, целиком… Ведь он, если разобраться, ожившая девичья мечта: большой, смелый, красивый, идеальный кандидат в отцы…

Так, вот теперь точно стоп! Да не просто стоп, а стопище! У меня же, черт подери, принципы. И я уже решила, что лучше без детей, чем…

Только вот под взглядом голубых глаз у меня дрогнули и руки, и принципы. Хорошо, что чашка была почти пустой, я ничего не расплескала.

Тихонько вдохнула. Затем выдохнула. Сжала пальцами ручку чашки и постаралась сделать невозможное — стать невозмутимой.

Юрику же мои дыхательные упражнения надоели, как и ждать ответа. Он побарабанил пальцами по столешнице и напомнил о себе:

— Ну так как? Искать твоего коллекционера?

— Да, — решительно отозвалась я и, стараясь избегать взгляда Вика, посмотрела на стену с часами. Стрелки намекали, что ложиться уже поздно. Совсем. Пора на работу…

— Какая работа, Ринка, сегодня же суббота! — изумился Юрик, и я поняла, что произнесла последнее вслух. — Отсыпайся давай. Это мне в больницу надо. — Друг потянулся на табурете и мечтательно добавил: — Вот уколюсь последний раз, и можно будет повязку снимать… А ты спи давай.

Я на это вздохнула и призналась:

— Мне тоже надо. Только к дедушке на дачу. Проведать его. И еще заскочить на старую квартиру. Кое-какие вещи забра-а-ать… — конец фразы получился смазанным: я широко зевнула. Тело как бы намекало, что планы, хозяйка, у тебя, может, и генеральские, только организм-то рядовой, среднестатистический и требующий сна.

— Могу подбросить, — неожиданно предложил Ворон. — У меня до дежурства ещё время есть.

Я колебалась недолго и уже спустя пятнадцать минут была в машине Вика. Сам он, предельно хмурый и сосредоточенный, запрыгнул на водительское сиденье и аккуратно выехал из двора.

Город просыпался, но на улицах еще не было пробок — вечных спутников утренней спешки. Захотелось открыть окно и вдохнуть весну. Полной грудью, так, чтобы забыть обо всем, кроме этого мига. Когда есть солнечное утро, я в нем, скорость и… Вик рядом. Почему-то его присутствие тоже было обязательным для ощущения легкости. Как будто при его появлении мои проблемы как-то враз уменьшались и уходили на второй план. А я, сильная и независимая, могла позволить себе быть слабой, потому что откуда-то появилось ощущение, что Вик не воспользуется моей уязвимостью, а наоборот, поможет. А если я вспыхну (во всех смыслах) — потушит, не даст сгореть и перегореть, как проводке под высоким напряжением.

Не знаю, откуда взялась эта уверенность, как и то чувство свободы, что сейчас наполняло меня. Может, причиной была слегка кружившаяся голова после бессонной ночи. Или осознание того, что конец поисков картины близок. Но, так или иначе, я была счастлива. Не абсолютно, но для маленьких крылышек за спиной хватило.

На них-то я и подлетела к знакомому подъезду, на ходу доставая ключи и глядя под ноги. И с размаху врезалась в отвратительную реальность. Она источала запах знакомого парфюма и самоуверенность.

— Любимая, наконец-то! — с этими словами бывший обнял меня. — Я тебя так искал. Ты не отвечаешь на звонки, не появляешься в нашей квартире. Я тебя жду-жду…

От неожиданности я даже в первый момент не сопротивлялась. А во второй услышала из-за спины мрачное:

— Это ещё один не твой парень?

Вик шел следом за мной и… Представляю, что он увидел: я, вся такая радостная, бросаюсь в объятья мужика. И это сразу после Юрика, которого Вик принял за моего любовника. Я только Ворону объяснила, что живу у друга, а теперь ещё и бывший!

Злость вышла двойной, как виски, и такой же крепкой. Я дернулась, пытаясь высвободиться, и натурально зарычала:

— Пусти.

Но Антон и не подумал внять предупреждению. Этот тип всегда слышал только себя и… В общем, железобетонное мужское упрямство может сломать даже стальную дамскую нервную систему. А когда это произойдёт, пусть виновный ищет свинцовый гроб попрочнее и пеняет на себя. Потому как взбешенная женщина способна рвануть не хуже атомной бомбы. Ибо достал! Именно это со мной и произошло.

Я резко откинула голову и с размаху врезала лбом в переносицу бывшего. Больно было обоим. Лично мне показалось, что я приложилась о стену. Правда, звук при этом вышел не гулкий, а похрустывающий, что ли.

Антон завопил и схватился за свой шнобель, отпустив при этом меня. Чего, собственно, я и добивалась. Сделала шаг назад и уткнулась спиной в мужскую грудь. Широкую такую. Знакомую… По которой сегодня ночью елозила носом, пытаясь унять истерику.

— Я даже не знаю теперь, кому из вас нужна помощь, — с прохладцей заметил Ворон.

Его дыхание обожгло мне висок. Захотелось обернуться, чтобы посмотреть Вику в глаза, но мешало смущение. Опять оно! Как-то после встречи с этим огнеборцем я слишком часто стало испытывать чувство неловкости.

Вот и сейчас понадобились все силы, чтобы фраза вышла отстраненной, с легким оттенком стервозности.

— Это не «еще один» и точно не мой. Он общественный, — произнесла я и, не дожидаясь вопросов, пояснила: — У кого-то вот семь пятниц на неделе, а у него — семь пассий. Так что мы с ним месяц как расстались.

— Мфтительфная стерфа! — хлюпая разбитым носом, из которого сочилась кровь, прогнусавил бывший. — Ноф-то за фто?!

— Он у тебя даже не сломан, — отстранено заметил Ворон, обращаясь к Антону, и обманчиво проникновенно предложил: — Давай помогу.

— Остановить кровь или доломать нос? — уточнила я, уже успевшая узнать огнеборца и понять: когда он так вкрадчив, это не сулит собеседнику ничего хорошего.

— Конечно, второе. Любое дело должно быть доведено до конца. Можно бонусом еще и гипс на руки организовать…

«…чтобы не хватал ими кого ни попадя», — Вик не произнес, но тон был таким выразительным, что домыслить окончание труда не составило.

А после этих слов мне на плечо легла мужская ладонь. Широкая. Мозолистая.

От этого простого жеста, кажется, даже лоб стал болеть немного меньше что ли. А то голова, если честно, после приветственного удара в забрало бывшего гудела, и единственное, что мешало мне за нее схватиться, — гордость. Так что я мужественно делала вид, что мне все нипочем, и терпела.

— Да фы пфихи! Оба! — выдохнул бывший и, развернувшись, рванул от нас, закладывая зигзагом и прикрывая ладонью нос.

Не знаю, какие чувства были у Ворона при виде удиравшего Антона, но я смотрела на мелькавшие подметки с ощущением глубокого удовлетворения.

— Значит, ты свободна… — протянул Вик.

Я утвердительно угукнула:

— Абсолютно и категорично. Даю слово. У меня никого нет. Ни парня. Ни бойфренда. Ни любовника…

А затем все же не удержалась и повернулась, не рассчитывая, что Ворон окажется так близко и его будет… так много. Он стоял передо мной, давя и доминируя всей своей рослостью, плечистостью, и уверенностью. Той самой, которой уже завидуешь, но которая ещё не бесит настолько, что нестерпимо хочется сделать мир светлее… В смысле дать в глаз, чтобы поставить фонарь побольше.

Вик сейчас выглядел почти идеально. Ну, насколько это возможно при условии бессонной ночи, проступившей щетины и легкой помятости всего мужского организма. А во мне вдруг проснулся бесенок, убедился, что сознание полусонное, и протянул:

— И скажу даже больше. Я готова к новым отношениям без обязательств, с перспективой на горизонтальные, с тем, кто способен потушить меня, если я вдруг вспыхну…

Да-да, это не я произнесла, а тот чертенок, что сидел внутри меня. Еще и заставил плутовски улыбнуться, гад рогатый! И только когда я произнесла последние слова и вскинула голову, поняла, что именно сказала…

Какой-то части меня — той само рогато-озорной — было забавно и любопытно. Ну интересно же увидеть, как непробиваемый, решительный, невозмутимый, огнеупорный Ворон вдруг — и теряется от столь прямого предложения.

К тому же вид ошарашенного Ворона ласкал мое женское-бесовское эго: ну приятно же смотреть на ошарашенного мужика! А если при этом тот вдруг осознает, что девушка, которой предлагают кекс без обязательств (и даже чайной прелюдии!), это он… То тем более!

Вот только все удовольствие от созерцания удивленного Вика портили доводы разума. Да, здравый смысл забился сейчас у меня в самый дальний угол сознания, но оттуда он умудрялся-таки верещать о том, что я говорю и вообще вытворяю!

— Даже так… — сдавленно выдохнул Ворон, и его кадык дернулся.

А сам Вик посмотрел на меня так, что я забыла все, вплоть до собственного имени! И это была лишь первая из моих проблем. А вторая… Она состояла в том, что огнеборец мне нравился. И дело тут даже не во внешности, что, к слову, была хороша, хотя раньше я на такой типаж почему-то не западала, и не в хищной грации Ворона, и не в его запахе, который мне нравился — сочетание окалины, горького миндаля и кедра… Он нравился мне целиком, весь. А еще хотелось узнать, каков он на вкус. Везде. И от этого желания в животе завязывался тугой узел.

Поэтому смотреть на Вика предельно серьезно было не то что вдвойне — втройне непросто. Но я справилась. Почти.

Ворон безмолвствовал. Я торжествовала. Правда, слегка панически, но торжествовала. При этом колени чуть подрагивали, а пульс, кажется, стремился к бесконечности.

— Даже так, — сглотнув как-то глухо — словно ворона каркнула — произнесла я.

— По-моему, ты слишком сильно ему врезала, — хрипло отозвался Ворон, продолжая смотреть мне прямо в глаза. Только в глаз. Так, словно нас связывала сама вечность. — Голова не кружится?

— Скорее, идет кругом от событий, — отозвалась я и добавила: — Но это нормальное ее состояние.

— Учту, — хмыкнул Ворон и категорично добавил: — Только приложить лед все же стоит.

Мудрым советом я пренебрегать не стала, и как только мы поднялись в квартиру, открыла морозильник и, достав оттуда заледегневший пакет, прижала его ко лбу. Никогда еще брусника при головной боли не была столь эффективна! Ягоды, старые, оставшиеся ещё от квартирной хозяйки, здорово остужали голову. Во всех смыслах остужали.

Я даже смогла не только связно мыслить, но и усовеститься тому, что сказала у подъезда. Что на меня нашло? Хотя… я знала — что, вернее кто.

Ворон как раз зашел в комнату, где были мои еще не собранные вещи, оставив меня одну на кухне. В той, кстати, витал запах влажной затхлости. На одной из стен начало расползаться пятно — предвестник плесени. И это при том, что окна были распахнуты настежь!

Надеюсь, хоть мои вещи не пострадали. Хоть их и немного, будет жаль… С такими мыслями я распахнула шкаф и, продолжая придерживать пакет с замороженными ягодами у лба, начала собирать вещи. Хотя собирать — громко сказано: положила на пол плед и просто начала скидывать в него одежду.

Вик, увидев мои мытарства, лишь выдохнул:

— Давай я!

Я затем категорично начал складировать всю мою одежду из шкафа. Закончив с ним, Ворон шустро подошел к комоду, и тут случилась остановка. А все потому, что в выдвижных ящиках хранились мои носки и иже с ними. Вот тем самым «иже» Вик и заинтересовался. Особенно ажурами чулками.

Я фыркнула и, всучив огнеборцу ледяной пакет, сопя, сама шустро выгребла все нижнее белье. За ним в отдельный пакет последовали духи, косметика. В отдельную тару — мелочи, вроде аромасвечей и безделушек. Книги, коих было немного — я предпочитала электронный формат, сложила в отдельную коробку.

Ну вот кажется и все. Хотя планировала-то взять лишь основное. За остальным заехать потом. Но что-то разошлась и собрала все.

Окидывая взглядом вещи, подумала, что, в принципе, получилось немного…

Правда это немного мы перетаскивали с Виком в его машину в несколько заходов… Благо все уместилось в объемный багажник внедорожника.

Когда мы закончили и Ворон захлопнул капот, то уточнил:

— Ты говорила, что хотела на дачу. Куда тебя отвезти?

И только тут я поняла, как сглупила. Потому что планировала захватить лишь немного одежды, а вышло, что я взяла все. И теперь это все везти к ба и деду, а потом оттуда — на новую квартиру. Чувствуя себя полной идиоткой, я попросила:

— А можно, мои вещи покатаются у тебя, до вечера…

— До вечера — увы. Только до завтрашнего утра. У меня через пару часов смена, и я буду на дежурстве сутки.

— Значит, до завтра, — легкомысленно произнесла и не знаю сама, чему улыбнулась. — А сегодня можешь меня подбросить за город. Недалеко, — просяще выдохнула я и произнесла адрес.

Ворон на это лишь кивнул, и мы запрыгнули в машину. Та рванула в дачный поселок, что вплотную подступал к городу.