Глава 19.

— Ну ничего себе, Игнат, — натянуто улыбаюсь. — А я-то думала, что ты до конца своей жизни собирался держать слово перед ее отцом.

— Я уже давно сдержал свое слово.

— Можешь продолжать дальше его держать. Если это ты ради меня все, то напрасно. Мне уже все равно. Можешь ее хоть до гроба содержать. Я к тебе не вернусь.

Игнат кривит лицо, бегает глазами.

Что, милый, ты правда думал, что сейчас просто придешь, наплетешь мне все этого, возьмешь за руку и уведешь за собой? Как бы не так.

— Одна будешь растить детей?

— Буду. Думаешь, я не справлюсь?

— То есть ты хочешь, чтобы они не знали обо мне?

И тут я медлю с ответом. Да, я зла на него. Да, он предал на меня. И да, между нами все кончено. Но дети…

Впрочем, дети от Юли его мало волнуют. Может, с моими так же будет. Я даже не знаю, как лучше. Одно знаю — вместе мы жить не будем.

— Я буду не против, если вы будете общаться.

— Папа выходного дня?

— У тебя есть такой опыт. И тебя он устроил.

— Прекрати, Даша. Лучше остановись...

— А что, когда мы оформим развод, то я уверена, что ты один не будешь до конца жизни. Ты снова сделаешь попытку завести семью. Только не ври им — мой тебе совет. Иначе все повторится.

Знаю, что делаю ему этим больно, но себе я делаю еще больнее. Мне невыносима сама мысль, что так оно и будет. Но это жизнь.

— Ты говоришь о том, чего не будет, Даша. Мы не разведемся и никакой другой семьи у меня не будет. Это моя конечная остановка.

Дверь лифта за спиной Игната открываются, и я радуюсь, что это не отец. Соседка.

Я не хочу скандала, как и притворяться перед отцом, что все не так, как оно есть.

— Слушай, я устала тут стоять. Отпусти, пожалуйста, дверь.

— Даша, ты должна меня услышать...

— Я ничего тебе больше не должна. А ты должен перезвонить своей бывшей. Это наверняка очень важно. Может, опять с твоей проблемной дочерью что-нибудь стряслось. А мои дети пока в животе, никаких неприятностей не приносят, — резко дергаю ручку двери и захлопываю дверь.

Прижимаюсь к двери спиной и медленно выдыхаю.

Игнат не стучит, даже звонка не делает. Просто уходит.

Юля

— Ты на какой черт рот свой открыла, а?! — хватаю с компьютерного стула свитер дочери и бросаю его в нее, валяющуюся со смартфоном в руках. Та взвизгивает так, будто я в нее гирю швырнула.

— Да ты бы сама не сказала! Боишься его потому что! А я не боюсь!

— Тебе тоже стоит бояться отца.

Мила фыркает, закатывая глаза.

— Деньги все равно давать будет. Он только угрожает, мам. Все будет хорошо. Успокойся. Иди сок попей. Тебе полезно. Ты же в положении.

— Самая умная?! Совсем от рук отбилась, — шиплю я. — Убери телефон, немедленно! Я с тобой сейчас разговариваю. Смотри на меня.

Мила неохотно слушается, ведь знает, что я могу ее по-настоящему наказать. Есть три волшебных слова — никаких карманных денег.

— Да не злись ты! Хорошо, что он узнал! Я как лучше хотела!

Ничего не хорошо. Я еще ни черта не продумала.

Это сейчас он в шоке, а скоро заявится и скажет делать дородовой тест. И что тогда будет? Катастрофа будет.

Не его это ребенок.

Он просто не может быть его.

Ничего не было у нас той ночью…

Переборщила я со «снадобьем» в его чай. Он просто уснул. Я обставила все так, что он с утра поверил, что у нас было, но факт остается фактом — этот ребенок от другого мужчины. Я впервые за долгие годы позволила себя близость с кем-то другим. Месяц встреч, и на тебе.

Мне нужно было подготовиться, но Мила разрушила мои планы! Я ей и не рассказывала. Она услышала мой разговор с подругой.

— Я хотела сама ему сказать.

— Ага, блин… Когда?! Когда его эта овца эта родит? Почему ты с ней раньше не разобралась? — психует Мила.

Я хотела. Правда хотела. У меня даже план был, к которому я чуть не перешла. Я поджидала ее тем вечером перед их свадьбой, но потом просто ушла. Не смогла. А если честно, то струсила.

История с той шлюшкой Дариной многому меня научила.

Игнат вытащил меня только ради детей. Больше бы он вытаскивать не стал.

Заранее он сказал, что если хоть один волосок с башки его женушки упадет, то он отправит меня в психушку. Когда я спросила, а как же дети, то он тут же выпалил, что ему плевать, и что они уже будут не моей заботой.

Я тогда перепугалась, но затаила злобу.

Он мне всю жизнь поломал. Женился на мне, а сам не любил никогда!

Он тоже счастливо жить не будет. Только если со мной. У него только такой счастливый выбор.

С этой Дашей, или с другой — неважно, спокойно жить не дам.

— Учи алгебру, поняла? — собираюсь уходить.

— Хочешь я с ней поговорю?

— Даже приближаться к ней не смей, — приказываю, оглядываясь. — Я и так жалею, что впутала тебя.

— Нет, ты не поняла, мам, — Мила соскакивает с кровати и подбегает ко мне. — Я притворюсь, как я это умею. Помнишь, как я вела себя, когда меня чуть на учет не поставили? А как вела себя перед родителями этой тупой очкастой Сони? Это вовсе не отцовские деньги меня спасли. А мой язык и невинные глазки. Да я перед этой Дашей таким ангелом предстану, что она обалдеет. Попрошу прошения за свое поведение, а заодно болтну о твоей беременности, — растягивает губы в улыбке и подмигивает. — Да она к отцу ни за что не вернется. Еще жалеть тебя станет.