11

ПРОБУЖДЕНИЕ

— Я могла и сама поехать, — отворачиваюсь к окну, не готовая сейчас хоть к какому-то диалогу, но моя подруга решает иначе.

— Ты думала, что я оставлю тебя с этим всем наедине? Да щас!

Прикрываю отяжелевшие веки, пока перед глазами прыгают разноцветные точки. Что-то с моим организмом не так, я словно выжатый лимон. Благо хоть с работой уладилось быстро. Моя администратор дала мне пару дней отгулов и даже не спросила зачем и почему. Догадки давно не пытаются роиться в моей голове, потому что причину своих отгулов я знаю слишком хорошо.

Без Агапова тут не обошлось. Думать то нем мне не хочется, но словно что-то извне специально толкает меня в спину прямо на эти мысли, вновь и вновь заставляя испытывать странную смесь злости и благодарности за то, что он совершил. По сути, от себя и просто так, ведь, очевидно же, выгоды с меня ему поиметь не удастся.

Острой иголкой колет и другая мысль: он обещал приехать, и пусть я больше всего на свете этого не хотела, но одновременно внутренне готовилась, а когда он не приехал, огорчилась. Типичное женское поведение. Странно, ведь я никогда не вела себя так, и все в принципе у меня было однозначно. А тут…вышло из-под контроля, ударяясь о мнимую стенку из противоречий.

— Ты же на работе сегодня, — выдыхаю спертый в легких воздух на холодное стекло и вывожу звездочку. В просвете потного стекла мелькают новогодние вывески и яркие огоньки развешанных по всему городу гирлянд. В городе пахнет Новым годом, вот только настроения соответствующего нет.

— Доктор зверь в командировке, а я решила увильнуть от своих обязанностей охранять его очень важный кабинет и помочь подруге справится со всем, что творится в ее жизни.

Алиска чудо, и я не шучу.

— Если он проверит? — поворачиваюсь к подруге, ощущая странные тянущие боли во всем теле. Словно меня растягивают во все стороны.

Алиска морщится, а затем скептически изгибает длинную и широкую бровь.

— Мне плевать, к этой Снежане я поеду с тобой. Мне ее расписали как пиранью, а ты у нас девочка нежная, мало ли чего, доведет еще.

Еще одна пиранья в моей и без того не тихой гавани. Ничего нового. Интуиция опять врубается на полную катушку, намекая о не самом приятном исходе, и мне хочется задушить ее в зачатке, чтобы уповать только на судьбу.

Почему ты, мерзкая, не работала с самого начала? Почему выборочно? Или мы на самом деле видим лишь только то, что хотим?

— Не такая уж я и нежная, Алис.

Почему я смотрюсь как немощная? Да я совсем другая же!

— Просто тебе нужна поддержка сейчас, я рядом, что не так? Ты лучше не бурчи лишний раз, а обдумай все, чтобы как можно более детально изложить проблему.

Я сглатываю вязкую слюну и начинаю вариться в себе до конца. Да что уж тут говорить, мне нужен развод, и я не хочу остаться без ничего. По всей имеющейся информации, Герман каким-то образом имеет рычаг влияния и давит на меня своей властью. И что? И ничего. Больше я ничего не знаю, кроме того, что после смерти родителей он был номинальным главой компании, но весь контрольный пакет акций принадлежит мне.

По крайней мере, это то, на что я согласилась, будучи не в состоянии и дышать без того, чтобы не чувствовать себя куском недостойного отброса общества. Едкая боль прожигала мою душу и превращала сердце в решето.

Задыхаясь от боли, я была явно не в том состоянии, чтобы управлять компанией, будучи еще и полнейшим профаном в этом сложном деле. А Герман...Герман мог. Он смог, как показала практика, не только это, но и много чего еще.

Стоит зайти в приемную Снежаны Спеховой, так мне сразу становится понятно, с кем я буду иметь дело. Дело точно в выбранном интерьере, он кричит о превосходстве и мажоритарности. Яркие красные кляксы и выкрашенные добела стены в противовес...дополнено все золотой мебелью. Подобранной как раз так, чтобы ни у кого не возникло ни единого подозрения в том, что тут работает человек, не привыкший проигрывать и готовый получать только самое лучшее.

— Здравствуйте, Вита Латыгина?

Ухо, не привыкшее слышать девичью фамилию, не сразу выхватывает обращение вышедшей навстречу секретарши, которая явно была чем-то недовольна. Бросаю взгляд на часы и понять ничего не могу, мы пришли ровно к назначенному времени.

— Вас ждут, — грубо отрезает, а затем садится за стол, более не обращая на нас никакого внимания.

Клиентоориентированность на высшем уровне. Повеяло педантизмом.

— Да, — мельтешу перед кабинетом адвоката. — Алис, я сама. Подожди меня тут, — уже увереннее кидаю подруге, которая явно не готова к такому повороту.

Я захожу внутрь и вижу ту самую пиранью.

— Добрый, Виталина, вы опоздали, — платиновая блондинка припечатывает меня строгим выговором с порога. — Мое время слишком дорого ценится, чтобы разменивать его на ожидание клиента, думаю, вам должны были об этом сказать, — острые черты лица становятся еще более выразительными. — Я и так согласилась на встречу с вами, имея довольно приличный список дел.

Я прищуриваюсь, но отвечаю вежливо, прощупываю окружающее себя пространство боковым зрением.

— Здравствуйте, но я пришла вовремя.

Холодные глаза останавливаются на мне, и я замечаю едва заметное движение мышц лица, оно настолько неуловимо, что кажется, будто человек живет без мимики.

— Я предупреждаю всех, чтобы приходили пораньше на пять минут, это довольно сильно помогает, если кто-то копошится у двери или слишком долго успокаивается, прежде чем изложить суть проблемы. Время — деньги. А эмоции всегда во вред.

Что-то внутри аккумулируется, и я совершенно не в свойственной манере кидаю в ответ.

— Ну что ж, я, очевидно, не собираюсь копошится, — расстегиваю полушубок и усаживаюсь в кресло прямо напротив стола.

— Ну что ж, интересно, — Снежана усаживается в кожаное офисное кресло, складывая руки замком. — А мы с вами нигде раньше не встречались?

— Не думаю, я бы запомнила.

Такого человека забыть невозможно, и это неоспоримый факт.

— Хм, занятно, — хмыкает женщина, а затем не сводит с меня своего мертвого взгляда, пока я под таким контролем рассказываю все, что знаю, и то, что хочу предпринять дальше. Она не перебивает, но иногда складывается ощущение, что слушает вполуха, кивает и ухмыляется, словно знала, что я скажу именно это, а не другое. В какой-то момент я слышу характерный стук деревянного карандаша о стол и голос, отдающий сталью.

— Я вам скажу сразу. Это дело гиблое. С вероятностью в девяносто девять и девять десятых на самом деле вы под действием препаратов, будучи, очевидно, не в здравом уме и твердой памяти, подписали совсем другие документы, и теперь ваш муж владеет всем, чем владели вы. Другими словами, он точно переписал все на себя, а вас выставил, ммм, — она снова окидывает меня холодным взглядом с ног до головы, пока я буквально ощущаю прикосновения арктического льда к своей коже, — невменяемой и не в состоянии осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий либо руководить ими вследствие психического заболевания или иного болезненного состояния психики. По крайней мере, я бы сделала так. А если он не сделал последнего, то он у вас полный кретин. А так, я вам не помогу.

Меня словно окатывают ушатом холодной воды, заставляя кожу покрываться мурашками. Шок, ужас и страх сменяются со скоростью света, и я просто не могу выдавить из себя и слова.

Что значит "не поможет"?

— Но не берусь я за вас не из-за сложности Виталина, а потому что вы за честность во всех ее проявлениях. То, что вы мне рассказали, не встает в мою картину мира, потому что я бы в жизни не доверила все, чем владею, какому-то левому мужику, пусть даже он и является моим мужем. У вас искаженные понятия, и играть грязно явно не по-вашему, а здесь иначе не получится. Нам нужно будет давить эту мразь всеми возможными и невозможными методами. Он уже свою партию отыграл.

В глазах начинает щипать, я захватываю воздух поглубже в легкие, ощущая, как последние растягиваются до болезненных спазмов.

— Вам бы к психологу. За то время, что вы тут сидите, я уже пару раз думала проверить ваше давление. А еще...нельзя же быть такой наивной дурочкой, милочка. Наивной маленькой девочкой вы могли бы быть в три года, но не сейчас. А это все характерное поведения тупицы или недалекой девицы, поплывшей от мужского внимания.

В голове происходит просто бум. Я ощущаю тлеющий огонь ярости, распаляющийся с каждым ее словом все сильнее и сильнее Да как она смеет вообще? Да что это за человек такой? Где профессиональная этика?! Сжимаю руки в кулаки, привстаю с кресла и бросаю дерзко.

— Что? Как вы вообще...— хриплю не своим голосом, что под конец предложения срывается, но меня перебивают. Женщина победоносно улыбается, а затем склоняет голову.

— И это не все. Я захочу слишком много за такую возню в вольере с тигром, а у вас столько, ммм, — она снова смотрит на меня, а затем кивает, — нет у вас столько. Очевидно, вы последнее наскребли, но этого не хватит. Уверяю вас, потому что мне придется использовать все ресурсы, выходя за рамки закона. У меня нет красных линий, но зато я никогда не проигрываю. Я давлю до последнего и выхожу из зала суда под плач обвинителя и истца. Я конечная остановка в таких жизнях, как влачит ваш муж.

— Вы не имеете никакого права так со мной разговаривать! И что вы себе вообще позволяете! В конце концов, хоть какое-то воспитание быть должно! — срываюсь на крик, и на этот крик сбегаются все, кто только может, пока Снежана с легкой улыбкой на лице смотрит на меня так, словно ничего не происходит, и это абсолютно штатная ситуация.

— Вита! — Алиса тянет меня на выход, но поезд, сорвавшийся с рельсов, не остановить.

— Не трогай меня! Я выскажусь! Так вот лучше быть наивной дурой, чем холодной стервой, у которой в голове, кроме денег, нет ничего! И святого ничего нет тоже!

Если я и думала, что то могло бы обидеть Снежану Спехову, то нет. Она лишь шире улыбается а затем Алиска вытягивает меня из кабинета и офиса на улицу, где я с разбегу звонко хлопаю входной дверью, ведущей в офис к адвокату Пиранья, сгорая от праведного гнева.

Такой всепоглощающей злости я не испытывала никогда. А сейчас словно фитиль подожгли, и я горю ярче самой большой звезды на ночном небосклоне. Легкие сдавливает, но, кажется, только прокричавшись в кабинете Спеховой, я начинаю чувствовать себя иначе.

— Вит, все! Все! Успокойся! Да что она тебе сказала? — Алиса попыталась успокоить меня, хлопая по щекам, но я впервые посмотрела на ситуацию под другим углом, увидев себя со стороны в глазах своей подруги. Это отражение заставляет меня испытывать стыд.

— Кажется, она сказала правду.

А я возвращаюсь в исходную точку, к своим баранам.

*******

Я заведена до предела, и кажется, что в следующий миг подорвусь от разрывающих на части мое тело эмоций. Алиса пытается отвлечь меня, но куда там. В сумке не прекращая вибрирует телефон, и на эмоциях я, не глядя на экран, принимаю вызов.

— Тебе телефон для чего нужен? — приятный, черт возьми, голос опять нарушает все мои попытки успокоиться. Я скольжу пальцами по гладкой поверхности телефона и цокаю.

Влад. Откуда у него мой телефон и почему он снова и снова врывается в мою жизнь с разбегу открывая дверь ногой?!

Сколько еще на мою голову должно свалиться проблем, чтобы кто-то сверху довольно прошептал «хватит ей», а не добавлял новые и новые потрясения?! Будоражащие душу воспоминания о прошлом опять накрывают меня холодной волной, но я упрямо закрываю им путь к себе.

— Откуда у тебя мой телефон? — сквозь зубы шиплю. Глупый вопрос, впрочем, для него найти человека дело секундное, но меня сам факт вторжения в мою жизнь бесит до трясучки. Надо сменить телефон. Один прослушивает, второй вторгается в мое личное пространство. И все это ни на грамм не дает мне надежду на благоприятный исход.

Боковым зрением замечаю, что Алиска съезжает на обочину. Правильно, от греха подальше.

— Не шибко уж и невыполняемая задача для такого человека, как я. Так вот, я возвращаюсь к своему первоначальному вопросу. Зачем тебе телефон?

Сердце заходится в безумном ритме. А кто ты вообще такой? Почему я должна отчитываться. Почему должна брать трубку? Почему я вообще должна терпеть тебя своей жизни?! Это и еще много чего крутится в голове безумной каруселью.

— А знаешь что, Агапов? Катись ты к черту со своими вопросами и возможностями. И никогда больше не появляйся в моей жизни! — голос сходит на нет, приобретая хриплые нотки.

Я сбрасываю вызов и вырубаю телефон, в это время подруга начинает аплодировать мне и срывается на смех.

— Никогда не видела тебя такой. И знаешь, я этого Агапова не знаю, но уже готова пожать ему руку.

Видимо, углядев на моем лице нечто более чем странное, Алиска прекращает улыбаться, но смотрит так же с участием, как и до этого.

— Вит, выше нос. Прорвемся, найдем более адекватного юриста, но Германа раздавим. Даже не думай.

Подруга продолжает говорить, а мне все кажется, что это я должна была думать в таком ключе изначально, а не впадать в пограничное состояние своей выпотрошенной жизни, наполненной исключительно ложью и выгравированной алчностью своего мужа.

Сложно даже представить, как я могла в это макнуться вновь.

— Я никогда не поступил бы, как он, Вит. Ты же такая прекрасная, нежная, добрая, — Герман плавно касался моих щек, покрытых самыми горькими в мире слезами.

Я с трудом могла даже дышать, так сильно сжимала грудину невыносимая боль. Потери. Предательства.

— Тшш, девочка моя, не плачь. Все пройдет, и это тоже обязательно. Иди сюда, — одним взмахом руки я очутилась крепко прижатой к твердой мужской груди. — Ты сильная, ты справишься, а я буду рядом. Надо будет — я сотру его в порошок. Надо будет, заставлю страдать, лишь бы ты никогда не плакала.

Я царапала ногтями вязаный свитер своего лучшего друга и рыдала так, как никогда в своей жизни на тот момент. Мне казалось, что жизнь закончилась. Ведь самый важный человек, который был со мной практически с рождения, предал меня и посчитал это действие абсолютно ничем непримечательным событием.

Оказывается, во второй раз больно практически так же, как и в первый.

— Позвоню тебе, как только найду кого. Ты может спросишь у своих знакомых? Может есть кто-то? — слышится голос подруги. Он-то и вытягивает меня из пучины прошлого. Я задерживаю дыхание и глотаю свою боль, не давая ей расплескаться на других. Не плакать, Вит.

Ничего более жестокого с тобой точно не случится.

Попросить помощи я бы могла. Я бы могла много чего, но что-то внутри запрещает мне обращаться за помощью к человеку, который поступил ничуть не лучше Германа, раве что не нажился на этом, но в остальном. Нет.

Только не он. А еще и угрозы Германа, нет...это должен быть человек со стороны. И только так.

— У меня никого нет, Алис, — поворачиваюсь к подруге и печально улыбаюсь. Щеки начинают гореть, и, кажется, вчерашнее рандеву под снегопадом не прошло бесследно. — Сашке привет, ладно? — смазано целую Алиску и выскальзываю из машины.

— И все-таки может переедешь к нам? Зачем одной вариться в негативе? Сашка у меня на любого найдёт управу, да и займешься ее хилыми навыками рисования. Она мне уже все ужи прожужжала, что хочет рисовать как ты. У меня ведь ручки из попки, так что…— девушка корчит жалобное лицо, а я ухмыляюсь, всматриваясь в покрытую снегом детскую площадку. Столько воспоминаний вырывается из памяти. На целую жизнь хватит.

— Я к вам на днях заеду, но побыть одной мне надо.

— Поняла, приняла. Но в любом случае. В любое время, даже если это глубокая ночь.

Киваю и прощаюсь.

Возвращаться домой мне теперь…хочется. Не понимаю, почему я настойчиво избегала этого места, если я именно тут впервые за долгое время смогла заснуть сама и без снотворного.

Но стоит подойти к квартире, как дыхание выбивается из легких одним ударом. Герман стоит подпирая стенку, а рядом с ним его водитель Сева.

— Привет, женушка. Я приехал домой, а тебя нет. Решил подвезти. Заботливый я у тебя.

Всем своим видом он показывает бескомпромиссность своего решения, я бросаю взгляд на Севу, но он отводит взгляд. Господи, он что меня выволочет отсюда?

— Я никуда не поеду, — делаю шаг назад, спускаясь на пару ступенек ниже.

Герман ухмыляется, кивает Севе, и тот моментально заходит в квартиру моих родителей, оставляя нас наедине. Внутренности скукоживаются. Господи. Это же Герман, он не причинит мне вреда…или причинит. Нет.

Герман уже быстрее движется ко мне, пока я наглухо не упираюсь лопатками в стенку. dpUiRlT8 Утробный шепот звучит точечно, попадая в самое сердце.

— Поедешь. Ты ведь не хочешь закончить как твой папа. Ну или как мама. Напомни мне, кто быстрее из них умер? Все никак не вспомню.

Меня засасывает в вакуум, где нет ни звуков, ни запахов, ничего, есть только острая боль, что проходится по каждому нервному окончанию моего тела. Я смотрю в глаза Германа, и как рыба открываю и закрываю рот.

Что. Боже. Неужели? Сдавленный всхлип вырывается из глотки, и я начинаю оседать по стене, но Герман подхватывает меня ровно в тот момент, когда я практически «целую» грязный подъездный пол. Он шепчет мне в ухо слова, которые я не могу разобрать, не сразу, будто бы я перестала понимать русский язык.

— Жалко будет губить такую красоту. С другой стороны, мне даже выгодно будет, но знаешь что? Я не хочу все портить, у меня ведь такая красивая жена. Самая лучшая. И честная, и добрая, и заботливая. Немного правда ссориться любит, но я тоже хорош. На этих ссорах испытываю бешеный азарт помириться одним древним способом. Так что продолжай, мне нравится.

Шок и паника отражаются на моем лице достаточно ярко, и все, что удается сделать в этот момент, не разрыдаться окончательно, а лишь закусить губу до противного металлического привкуса во рту.

Мои родители. Мои родители. Нет. Стоп-кадрами перед глазами мелькают картинки того, как я узнала о их смерти. Как я упала на пол и билась в истерике, пока Герман не v3oZgLr1 сгреб меня в охапку и не вколол что-то. А дальше забытье, отрицание. Жгучее и болезненное. Следом негодование на рок, судьбу и Бога, а позже затяжная депрессия, из которой я выбраться не могла годами, только сейчас ко мне пришло принятие. Но нет примирения.

И все разлетается на мелкие части вновь, толкая меня на первый этап.

— Отойди от нее, иначе я сломаю тебе обе ноги, — гремит эхом.

— Вау, Влад. Ну надо же, что это ты тут делаешь? Ай, мы с Витой уже уходим.

— Ты сваливаешь, а Вита остается здесь. И поверь мне, ресурсов, чтобы убедить в том, что уйти придется, мне хватит. Иначе придется как обычно, бить в табло. Ты ведь у нас только силой понимаешь.

Влад обхватывает мою околевшую руку и тянет к себе. Я тряпичной куклой повинуюсь его действиям, находясь в полнейшем шоке.

Господи, если он причастен ко всему, то я все это время жила с убийцей своих родителей. Слезы прорываются из глаз, но я не издаю ни звука.

— Влад, ты ведь понимаешь, что она моя жена? И тебе тут ничего не светит.

Влад совершенно спокойно притягивает меня к себе еще ближе и шепчет в ухо:

— В нашу квартиру иди быстро.

Начинаю мелко дрожать, но Агапов перехватывает мои руки и вставляет в них ключ, а потом толкает меня наверх, и я подчиняюсь. Боже, почему я просто делаю то, что он говорит?

С каждым шагом, что отдаляет меня от Германа, я ощущаю шагающее навстречу отчаяние.

Оно уже у ворот.

Как только оказываюсь в квартире Агаповых, я падаю на пол и медленно умираю от осознания истины.

Все было спланировано. Холодные пальцы обхватывают шею, и я начинаю глубоко дышать, отсчитывая до десяти.