12

Сколько времени он бы еще скрывал свою сущность и почему показал только сейчас? Почему?! Что мешало ему сразу от меня избавиться, зачем медленные мучения? Что не так с этим человеком? Он же получил все, если все действительно так, так зачем тянут кота за хвост?

Возможно, он просто испытывает наслаждение от чужих страданий. И это тоже не лишено смысла. Ничего из того, что может быть причиной такого, не станет для меня удивлением. Раз уж я ослепла и не заметила очевидного, не смогла распознать змею, что пригрела у себя на груди. Человека, которому отдала всю себя.

Ощупываю щеки и понимаю, что горю, и либо это от эмоционального всплеска, либо я действительно заболела. Мне плохо на любых возможных уровнях, включая душевный. Все пропитано яркими вспышками агонии, затапливающей мою реальность. Словно безумными мазками одержимого художника все вокруг окрашивается в бардовый цвет.

Влад резко открывает входную дверь, заходит внутрь и одним махом поднимает меня с пола, плотно припечатывая к стенке. Мой вялый взгляд проходится по подрагивающему кадыку и содрогающимся скулам. От мужчины веет непредсказуемостью, потому что я не знаю, кем он стал за это время.

— Что он тебе сказал, Вита? — Агапов разъярен, взбешен и взлохмачен. Но мой взгляд не может сконцентрироваться ни на чем. Лишь вялость сейчас преобладает в теле. Взгляд ползет к глазам, но утопает в области щек, покрытых трехдневной щетиной.

— Ничего. Он ушел? — руки безвольно опадают по швам. Странный комок в горле становится по истине невыносимым и заставляет меня глотнуть побольше воздуха. Мне надо просто пережить это.

— Что. Он. Тебе сказал? — игнорируя мой вопрос, цедит по словам Агапов. Притрушивает меня. На меня обрушивается стальная хватка, что припечатывает к стене.

Очередная порция боли затапливает тело, стоит мне только вспомнить обо всех словах, брошенных Германом так, словно это ничего не значит. Я прикусываю губу.

— Ничего.

— Ты хоть когда-нибудь можешь не вести себя как обычная…ؙ— Агапов умолкает и придвигается ко мне. Стальная грудная клетка плотно прижимает меня к себе. Это давление становится облегчением, несмотря на негативные эмоции от такого контакта с бывшим, потому что я не могу себя больше держать.

— Что? Продолжай, Влад, кто я? — еле держу глаза открытыми, приподнимаю голову и вперяюсь в него злобным, как мне кажется, взглядом.

Раньше мы часто спорили, в этом и заключались наши особенные отношения. Никто не понимал, как так можно, но увы и ах. Было дело. Раньше было много чего, и от этого все больнее и больнее терпеть его рядом с собой. Еще одно живое напоминание о том, что тот, кто был когда-то всем, оказался никем.

— Упертая ослица, — Агапов поднимает руку и опускает на мою щеку. Мне кажется, что она по меньшей мере лед, как и его глаза, обычно насквозь пронзающие своим холодом. — Что за черт?— ощущаю, как такие же холодне губы касаются моего лба, и я ежусь, не готовая к такому перепаду температуру. Взгляд падает на ноги, и с каждым вздохом ощущение, что пол все ближе ко мне, я словно лечу.

Слабость в теле настолько сильно толкает меня в какое-то приглушенное забытье, что я не сразу понимаю, что оказываюсь в руках Агапова абсолютно без способности двигаться. Меня словно выключают. Возможно, разговор с мужем стал последней каплей, а возможно и без него я бы просто в один момент не вывезла это все. Но неспособность даже пальцем пошевелить меня сейчас не пугает. Меня вообще ничего не пугает.

Кроме того, что я была в постели с врагом.

— Вискас, это ни черта не смешно! — Агапов гремит над ухом, одновременно с этим я ощущаю мягкую поверхность над собой.

Какие-то голоса сливаются воедино, противный привкус во рту, жжение в руке, кто-то перешептывается, и все это никак не хочет обретать реальные формы. Невозможно выплыть наружу, но я уже и не пытаюсь.

— Влад, он может причинить ей вред…

— ….не накручивай себя, мам.

— посмотри, какая она худенькая, он из нее все соки выжал, — женский плач врывается в пространство. Нежный звук прерывается басом, кто-то третий недовольно бурчит.

— Не оплакивай. Решим.

— …сама сделала свой выбор.

— Ты тоже хорош, нужно было…

— Сын, ты…

Все прерывается стремительно, в конечном итоге я просто засыпаю. Мне становится тепло, спокойно и очень хорошо. Тут пахнет цитрусами и бесконечно уютно, здесь мне хочется оставаться. А на фоне звучит любимая музыка моей мамы, которая часто играла мне ее на фортепиано и меня научилатому же, пальцы помнят, но практики ноль. Кто-то нежно гладит меня по голове, целует в лоб.

Распахиваю глаза и понимаю, что я не дома, и вообще я без понятия на самом деле, где, потому что впервые вижу окрашенные добела стены и мелкие лампочки на подвесном потолке, затем взгляд утекает на строгую мебель в темных тонах.

Мозг до сих пор прогружается, когда я с трудом поднимаюсь с кровати и ощупываю свое тело на предмет одежды, после чего обнаруживаю себя в незнакомой пижаме -рубашке. Втягиваю поглубже теплый воздух, выуживая аромат цитрусов и кожи. Ничего не понимаю и лишь настороженно оглядываюсь. В голове точечно долбит в одно место, и от этого очень сложно сконцентрироваться хоть на чем-то. Безумно хочется пить.

Да что за? Последнее, что я помню, это то, как говорила с Владом, а дальше пустота. Чистый лист. Неужели он…Да ну, глупость какая. Не мог же он в самом деле меня забрать к себе, да и зачем?

Хотя все в окружающих меня предметах говорит о его вкусе, который я знаю слишком хорошо.

Как на шарнирах поднимаюсь с кровати и выхожу из комнаты. Погружаюсь в темный коридор с неновой подсветкой, вмонтированной в пол. Впервые такое встречаю, так что парочка секунд уходит просто на осознание этой красоты. Нет, я никогда не жила бедно, но тут просто футуризм какой-то.

На стенах ни одной фотографии, все сухо и холодно, словно ты в отеле находишься, а не в квартире. И то в отеле можно встретить хотя бы картины, а здесь все неживое, как будто человека и вовсе не волнует, что вокруг него.

По спине проходится холодок, а слипшиеся губы с трудом распахиваются, принося запредельные страдания искусанной плоти.

Я выхожу на кухню и вижу заветный графин с водой, но не успеваю даже подойти к нему, как за спиной слышится недовольный мужской голос, от чего я моментально подскакиваю на месте и оборачиваюсь.

— Уже встала… и зачем? Тебе бы все принесли, — Агапов вальяжной походкой подходит ко мне и внимательно осматривает, пока мой язык прилипает к небу намертво, а взгляд утекает в его широкую фигуру, покрытую бисеринками пота. Мужчина спокойно подходит еще ближе и касается губами моего лба, пока я непонимающе вперяюсь в покрытую черными волосами грудную клетку. Терпкий мужской аромат щекочет ноздри, до невозможности заставляя вдыхать сильнее и глубже. Он занимался в зале, как занимался и много лет назад каждое утро. Как отжимался со мной от пола.

— Что ты…— пытаюсь оттолкнуть от себя Агапова, но он лишь сильнее обхватывает мою голову руками и прижимает к себе. По телу моментально начинают скакать мурашки.

— Горячая, садись, — Влад толкает стул ко мне и усаживает, даже не пытается дослушать.

Медленно, но верно я начинаю вскипать. Да какого лешего тут происходит?!

— Что …

— Давай я сначала расскажу все, а потом ты задашь вопросы. Первое, ты у меня дома, второе, так было нужно, третье у тебя простуда, дающая высокую температуру. Четвертое, ты спала двое суток, и пятое, мы сначала поговорим, а потом ты решишь, что тебе делать. Ага? — Влад сейчас слишком серьезен, отчего у меня начинает сосать под ложечкой. — Вернее, что тебе решить. И сначала мы все-таки поедим, — с этими словами мужчина достает из термосумки судки с едой.

Устало прикрываю веки и прячу лицо в ладонях. Простуда. У него дома. Прекрасно, просто прекрасно! Для полного счастья мне еще чего не хватает? Вот чего еще, спрашивается?

— Ешь, — приказным тоном обращается ко мне Влад. Рядом ставит стакан с водой, его-то я и хватаю первым делом. Жадные глотки приносят облегчение, но стоит втянуть воздух,как все внутренности скручиваются узлом.

— Не хочу.

— Меня сейчас мало заботит, что ты там хочешь. Жуй, — передо мной оказывается тарелка с ароматным бульоном. В том, что это все театр абсурда, сомнений больше нет. Я в шоке вперяюсь в стол и пытаюсь понять, что здесь вообще происходит.

— Доставка из ресторана, — отвечает на мой немой вопрос, снова будто бы читая мысли. Нужны силы, значит, надо перебороть себя.

Аппетит приходит во время еды, я нехотя берусь за ложку и впихиваю в себя на первый взгляд невкусный суп. С каждым глотком начинаю понимать, что не все так плохо, и я не выверну наружу свои внутренности.

Попутно обращаю внимание на Агапова, который, никого не стесняясь, прямо в домашних шортах и без майки садится за стол и методично наблюдает за тем, как я ем. Хватает и секунды, чтобы стать пунцовой.

— Не смотри на меня.

— Почему? — мужчина забавно изгибает бровь.

Он в своем репертуаре.

— Знаешь, некоторые вещи не меняются, — сиплю в ответ, и возвращаю взгляд в тарелку.

Ему всегда нравилось меня смущать, порой слишком уж нравилось. А мне нет.

— Да, ты права, некоторые вещи и правда не меняются.

Заканчиваю обед молча, и последняя ложка с трудом отправляется в рот, после чего я отодвигаю от себя остатки супа с вымученным вздохом.

— Да-да, никогда не съесть полностью — это о тебе, — снисходительно выдает Влад, после чего забирает тарелку и достает с полки какую-то папку. Я слежу за его движениями и хмурюсь. Зачем я вообще на него смотрю?

Ровно в тот момент, когда Агапов поворачивается ко мне, я отвожу взгляд в окно, за которым опять метет. И только сейчас понимаю, что в доме теплые полы, потому что в ноги не холодно. Более того, мне даже жарко.

— Я могу убавить отопление, если тебе некомфортно.

Капелька пота скатывается по шее вниз, и я перехватываю заинтересованный взгляд Влада, который, судя по всему, это тоже замечает.

— Нет, все нормально.

— Для человека, который не любит холод, да. Для меня тут просто сауна.

Мужчина усаживается за стол и двигает папку в мою сторону. Не сводя с меня внимательного взгляда голубо-серых глаз. Я ежусь в попытках игнорировать его, не акцентировать внимание. Мне все равно.

И правда ведь так должно быть. Плевать на прошлое, отныне и навсегда он просто старый знакомый, вот так.

Пытаюсь привести дыхание в порядок, всматриваясь в напряженное лицо Влада. Он вальяжно расположился на кухонном табурете. Мужчина смотрит на меня пронзительно-серьезно, широкие брови хмурятся.

Почему он все это сделал, почему я тут? Почему он сейчас мне все это говорит и участвует? Он ведь кричал, что никогда больше…Боже, не место и не время об этом думать.

Я задерживаю дыхание и заставляю себя отвлечься от созерцания человека, однажды растоптавшего мои чувства. Я ненормальная просто, но взгляд все равно ластится о мужественные черты лица, пухлые губы и такие знакомые омуты. В них я однажды и утонула.

Сжимаю ладошки. Хватит об этом думать, Вита, вы просто когда-то встречались и все…у тебя и так проблем целая гора, не хватает только Влада Агапова в придачу ко всем остальным.

— Я помогу тебе, Вита, — Влад перехватывает мою руку и сжимает. Я опускаю взгляд на сплетенные руки и издаю нервный смешок. Красная папка рядом с нашими руками «фонит».

Помощь.

Недавний разговор с мужем вновь врывается в мысли, особенно угрозы... Очевидно, мне нужна помощь, на самом деле. Конечности холодеют, несмотря на жар ладоней, в которых так уютно расположились мои руки. Натянув на лицо непроницаемую маску безразличия, я гордо отвечаю:

— Мне не нужна помощь, — «от такого же предателя» звучит в голове, ведь когда-то он был моим Владом. Но теперь к нему не было доверия. Мозг начинает прокручивать прошедшие события, и на меня лавиной снова накатывает эмоциями от воспоминаний, связанных с разговором между мной и Германом.

Я чертовски не понимаю, что мне делать. Все это сейчас только усложняет мою и без того непростую ситуацию, что хочется кричать от боли где-то посреди леса. И еще Агапов со своей никому не нужной заботой, и пусть это все приятно с одной стороны, это еще и больно с другой, как будто меня снова в кипящий чан толкают. Со всех сторон.

Если Герман смог…убрать такую преграду, то он снова это может сделать, уже с другими людьми. Что если из-за меня пострадает кто-то еще? Господи, да плевать на эти деньги. Надо просто бежать, бежать так далеко, куда только глаза глядят. Но почему-то мне кажется, что он так просто меня не отпустит. Если имеющегося на данный момент ему мало, то явно дело не только в деньгах…

Мужчина наклоняется ко мне и без тени юмора гортанно выдает:

— Врешь, я знаю, он тебе угрожает, не дает развод и грозится оставить без ничего, я могу все решить, — тяжелая ладонь опускается на талию. Я и не заметила, как он придвинулся ко мне вплотную. Слишком знакомый остаточный аромат мужского парфюма щекочет ноздри, я не хочу погружаться в это наслаждение от простого запаха, но тону в нем. Завороженно смотрю, как дергается кадык мужчины от каждого произнесенного слова.

Вита, очнись!

Бесплатный сыр только в мышеловке.

— Здесь вся информация о твоем настоящем положении в конкретный промежуток времени.

— Что ты имеешь в виду? — смотрю на папку словно это удав, готовый на меня кинуться.

Влад неоднозначно хмыкает и раскрывает папку.

— Очевидно, ты не в курсе, но Герман провернул интересную схему. Он твой попечитель.

Я застываю изваянием и глотаю вязкую слюну.

— Что ты имеешь в виду?

Лицо Агапова при этом нечитаемо. Он вдруг становится профессионалом своего дела и бьет меня фактами по лицу.

— Попечитель назначается судом, если человек признан неспособным руководить своими действиями в здравом уме вследствие психических расстройств. Вита, он оформил на тебя документы, подтверждающие это все, — Влад наклоняется ко мне и всматривается в лицо. — Как так вышло?

Это просто абсурд, нет. Я сжимаю кулаки до боли, ощущая как ногти впиваются в кожу. Да ну нет…нет. Этого просто не может быть, я ведь была в сознании, и никогда я не была у психиатра, только у психолога.

— Бред. Я не псих. И никогда не была ни на какой экспертизе, — из груди вырывается сдавленный смех, и сейчас я все больше похожа на умалишенную.

— Сути дела это явно не меняет, плюсуй ко всему, что попечитель вправе в интересах подопечного распоряжаться средствами, доходами от управления имуществом подопечного или другими его средствами…Он всем распоряжается с одобрения органов опеки, которые, очевидно, твой муж очень удачно купил, там подмазал, тут задобрил, здесь договорился, и ты в полной его власти, — бьет меня фактами наотмашь. В груди разливается отчаяние.

Слова Влада звучат для меня как нечто нереальное, сюрреализм, я просто в параллельной реальности, которая призвана свести меня с ума!

— Ты обманываешь, он бы…— я резко вскакиваю со стула и начинаю ощущать подступившую к горлу тошноту, в глазах начинает темнеть, но Агапов вовремя меня подхватывает, недовольно чертыхаясь. Пальцами впиваюсь в загорелую кожу рук, сотканных из стальных мышц.

— Я обо всем узнал за сутки. Ты годами жила и ни о чем не подозревала, Вита? Что с тобой стало?! Где та девушка, которая имела хватку, которая могла любого за пояс заткнуть?! Где она, Вита?! — Влад разворачивает мое лицо к себе, но я не вижу перед собой ничего, кроме размытого пятна. Все плывет и только холодные дорожки слез по щекам сигнализируют о том, что я все еще здесь, живая и все понимаю.

Тварь, какая же он тварь. Боже, мне сложно поверить во все происходящее.

Где она? Она умерла, Влад.

— Как он…— но мой вопрос повисает в воздухе незаконченным. Он мог все. И смог очень удачно сделать много чего полезного для самого себя.

Как же все оказалось на самом деле просто.

— Все в этом мире продается и покупается, суд тоже здесь был необязателен, учитывая его гнилую душонку и огромные связи, — Влад прижимает меня к себе, пока глубоко вдыхаю и выдыхаю, обжигая легкие таким до боли знакомым запахом.

Агапов усаживает меня обратно на стул и продолжает.

— Это еще не все.

Усмехаюсь, стирая с лица влагу тыльной стороной ладони. Еще не все, еще недостаточно боли, надо чуточку больше. Бежать, надо бежать, так далеко, как только можно.

— Мне плевать на все, я уеду, — обессиленно опускаю руки на стол и поднимаю взгляд на Агапова. Кадык мужчины дергается, Влад откидывается назад на спинку и смотрит на меня скорее снисходительно. Как на ребенка.

Как только уехать? Смогу ли…

— Ты серьезно? Сбежать ты не можешь, потому что, по всем документам, ты признана невменяемой. И искать тебя будут именно как таковую, Вит, так что здесь надо идти другим путем.

— Я в своем уме! Хватит смотреть на меня как на психованную! — толкаю от себя стол и закрываю лицо руками, все еще пытаясь сдержать себя от слез, но они сами текут по щекам, охлаждая горящую кожу. — Он угрожал мне и всем, кто мне захочет помочь, — выкрикиваю из последних сил. Влад ссаживает меня со стула и прижимает к себе, плотно укутывая в руках.

— Ничего он никому не сделает. Пусть только попробует.

Он просто констатирует факты. Проходит минут пять, а может и полчаса, но это все сливается в оглушительную тишину. Мои холодные скрученные пальцы покоятся на его груди, контрастируя белым пятном на загорелой коже. По телу проходится электрический заряд.

Молчание режет мои нервны вдоль и поперек, а такой близкий контакт абсолютно сбивает с толку.

— Я. Помогу. Тебе. Помогу избавиться от этого жука, поставлю его на место и заставлю страдать так, как ему и не снилось. Он ответит за каждую твою слезинку, и останется без рубля.

Влад проговаривает эти слова четко и с паузами, наверное, чтобы я осознала это. Подрагивающие пальцы цепляются за стол, и я медленно поднимаю взгляд. В его глазах буря, в моих давно разбитый от шторма корабль, севший на мель. Влад проводит большим пальцем по лицу, слегка надавливает на нижнюю губу, вырывая этим из меня рваный вздох.

— И что ты захочешь взамен? — шепчу, цепляя зубами подушечку его большого пальца. Страх проходится по спине, а слабое сердце заходится в безумном ритме. Нервы методично выкручиваются в толстый огненный шар, все вокруг искрит от напряжения.

Влад наклоняется еще ближе, теперь мы дышим одним воздухом. Смотрим друг другу глаза в глаза, так что я вижу в них свое отражение.

— Тебя. Ты родишь мне.

Дыхание спирает…

С трудом надсадно выдыхаю, прикрывая опухшие как будто от бессонной ночи глаза. В них словно песка насыпали. Прошлое снова укутывает меня стальным канатом за шею. Когда-то я слышала эту фразу. Она вызывала во мне трепет, заставляла сердце трепыхаться.

Но теперь это лишь еще один гвоздь в мое сердце.

Почему я не могу нормально воспринимать хоть что-то, связанное с детьми? Когда смогу? В груди пробоина как у корабля после столкновения со скалой в шторм.

— Зачем тебе я? — сиплю в ответ. Агапов заводит свою руку за спину и нажимает на поясницу, толкая в свои горячие объятия сильнее.

— Это не имеет никакого значения для тебя, в частности. Мне нужен ребенок. Ты мне его родишь, но сначала я помогу тебе с проблемами, жить ты будешь здесь, со мной, везде и всюду ты будешь так же со мной, и придется немного изменить свою жизнь под мой ритм. Других вариантов у тебя все равно нет, рано или поздно он придет за тобой, а меня не окажется рядом. Так что я твой единственный шанс. И такая битва вызывает во мне лишь азарт, в чем кроется огромный такой плюс для тебя. Потому что я пойду до конца, — длинные черные ресницы касаются моих щек, пока горячее дыхание Агапова выжигает во мне рану. Он в конечном итоге сожжет меня дотла.

Шепчу как мантру израненной душой:

«Господи, если бы я только могла».

— Я...