Глава 24

Сижу на больничной койке в пижаме, которую выдала мне Юлия Олеговна и жду, когда повторится то, что со мной происходит каждый год. Очередное обследование, которое не приведёт никуда.

В голове то и дело возникают мысли о Вейлине. Я не верю, что можно вот так просто влюбиться или захотеть, чтобы женщина родила для тебя ребёнка.

Это же не открытку нарисовать. Это на всю жизнь. Гены там, характер, ну и всё, что передаётся малышу.

Ума не приложу, зачем Волку может понадобиться малыш от такой, как я. Но где-то в глубине души даже улыбаюсь. Ведь это значит, что на мне ещё не поставлен крест. Я могу кого-то заинтересовать.

Раньше парни сторонились меня. Не могу вспомнить даже одного приглашения на танец. Не то чтобы ситуации, когда я осталась один на один с парнем, который бы собирался меня поцеловать.

Нет. Могу вспомнить лишь то, когда одноклассник на спор зажал меня в углу, а потом я неделю лежала в больнице.

Кольнув в сердце, надежда, что я смогу жить обычной жизнью, растекается по груди.

— Готова? — в палату заглядывает Юлия Олеговна.

— К чему?

— Ну, раз у меня нет твоей карты, то начнём с простых осмотров. Составим представление о твоём организме.

Вздыхаю и топаю за ней. Врач водит меня по кабинетам и лично сидит рядом. Я же стараюсь не слушать, что говорят. Во-первых, я уже всё это слышала. А, во-вторых, ничего хорошего они не говорят.

Всё по стандарту: сердце слабое, в идеале сделать пересадку. Только кто ж меня в очередь поставит? Для очереди я недостаточно больна. А для полноценной жизни недостаточно здорова.

Вот тебе и замкнутый круг.

Ничего нового не слышу, но потом оказываюсь в кабинете странной женщины. На вид ей лет пятьдесят, она сидит в строгих очках и смотрит на меня как на пришельца.

— Юлечка, оставьте нас наедине, — просит она.

Я же бросаю взгляд на Юлию Олеговну, не хочу, чтобы она уходила. Мне страшно. И как только страх начинает нарастать, происходит это:

— Апчхи, — не сдерживаюсь. — Простите.

Страх…

Вот о чём говорила врач. Я чихаю, когда мне страшно. Как и током бьюсь по этой же причине. Но страшно мне бывает часто, а вот чихаю я не так часто.

Кажется, всё не так просто, как я могла подумать.

— Не стоит бояться, — улыбается Юлия. — Алина Андреевна отличный специалист. Поверь мне.

Киваю и присаживаюсь на краешек стула. Ожидая, когда же женщина приступит к осмотру. А она не торопится. Лишь разглядывает меня со своего места.

— Анника, — смакует она, — необычное имя. Кто тебя так назвал? Ты знаешь, что оно означает?

— Н-нет, а какое это имеет значение?

— Наше имя, — улыбается Алина Андреевна, и мне становится немного легче в её присутствии, — очень многое значит. Ты явно светлый человечек, но на твою долю многое выпало.

Приподнимаю брови и думаю спросить, а точно ли передо мной врач? Женщина хоть и сидит в белом халате, но вовсе не похожа на человека, который будет ставить мне диагноз по анализам.

— Так, что ты знаешь о своём имени? — не унимается она, а с места не встаёт.

— Ну, ничего. Только то, что так меня назвала нянечка, которая спасла меня.

— Вот как. Любопытно. А фамилия?

— Стандартная для отказников, — пожимаю плечами.

Женщина ненадолго задумывается, а потом впивается взглядом в мои глаза:

— А что произошло? Почему тебя понадобилось спасать?

— Я не знаю, — пожимаю плечами, — мне лишь рассказали эту историю. Подробностей я не знаю.

— Плохо, — хмурится она. — Очень плохо. Нужно выяснить.

— Думаете, тогда что-то произошло, и я заболела?

— Всё может быть. Но я не думаю, что ты вообще больна. Думаю, всё куда сложнее, чем может показаться.

Усмехаюсь и качаю головой.

Сколько раз я слышала, что вру… не сосчитать. Но после сдачи анализов врачи, обычно, искренне удивляются и напрочь забывают о причинах, которые породили мою болезнь. Их волнует причина, по которой я живу.

Похоже, Алина Андреевна из таких же.

Рано в груди расцвела надежда. Поджимаю губы и решаюсь спросить:

— А что тогда со мной? Тоже скажете, что это психосоматика? — кажется, мой голос подрагивает, выдавая моё разочарование.

— Что за глупости, дитя, — качнув головой, наконец, встаёт Алина Андреевна, поражая меня своим ростом.

Мне кажется, она выше любой женщины, которую я когда-либо видела. Может, даже выше Вейлина. Или мне так просто кажется.

— Твоё состояние куда тоньше. Но мне нужно понаблюдать за тобой, чтобы сделать выводы. Так что завтра ты придёшь ко мне на сеанс, и мы с тобой поговорим.

— О чём?

— Обо всё, что может тебе захотеться обсудить. Я должна узнать тебя, тогда я смогу помочь в выборе направления. А пока тебе необходимо отдохнуть. Я чувствую, что твоё тело на пределе. Когда ты в последний раз нормально спала?

Кажется, я выгляжу хуже, чем думала, раз человек со стороны так легко считывает мою усталость.

— Спасибо, — улыбаюсь ей и возвращаюсь к себе в палату.

На ужин меня никто не отправляет. Вместо этого приходит медсестра и приносит еду. Боюсь, я не расплачусь с Вейлином за этот сервис.

А если он меня и правда вылечит?

Даже идея родить ему ребёнка кажется мне уже не такой ужасной. Жизнь за жизнь. Это справедливо. Да и Волк не такой страшный, как мне казалось. Он даже заботливый. Может, я смогла бы его полюбить?

Становится так тепло и хорошо на душе, но уже через секунду меня бросает в неконтролируемый жар. Голова идёт кругом, а тело берёт на излом. Словно что-то внутри меня сопротивляется даже самой мысли об этом.

Хочу кричать, но голоса нет. Лишь открываю рот в полной тишине. Дверь в палату распахивается неожиданно громко, кажется, что она сейчас на щепки разлетится.

На пороге стоит Вейлин. В его глазах горит уже знакомый мне огонь.

Зажмуриваюсь от боли, а по щекам катятся слёзы. Я и представить такой боли не могла. Будто тысячи раскалённых игл втыкаются в моё тело, проникают под кожу и блуждают по венам.

— Я здесь, — Вейлин хватает и прижимает меня к себе.

Ничего не могу ему ответить, кажется, я задыхаюсь. А ощутив жар его тела, выгибаюсь ещё больше.

Из кончиков пальцев вырывается разряд. Вижу, как морщится Вейлин, кажется, я причиняю ему боль, но он не отпускает меня.

— Врача! — громогласно зовёт он и скручивает меня ещё сильнее.

— Вей? — раздаётся голос Юлии, но больше я ничего не слышу.