Глава 35

Мысли в голове роятся как пчёлы, сложно поверить в то, что я могу жить без страха, болезни и оглядки.

Уже только за это можно по-настоящему полюбить Вейлина. С трепетом в груди смотрю на него и слегка улыбаюсь. Кажется, доверие к нему я тоже испытываю…

— Одевайся теплее, — улыбается он мне в ответ, — неизвестно сколько времени обряд займёт.

Вейлин выходит, а я как метеор собираюсь. Делаю высокий хвост, чтобы волосы не мешали, я же понятия не имею, как будет проходить этот самый обряд.

Надеваю одежду потеплее и выхожу к Волку. Он, в отличие от меня, выглядит так, будто на улице лето в самом разгаре. На нём обычные джинсы, кеды и толстовка.

На секунду задумываюсь, стоит ли делать ему замечание. Да и имею ли я на это право? Он же лезет в мою жизнь и утверждает, что я — его истинная. Значит, по идее, могу высказаться.

— А как же ты? — указываю на его толстовку.

— Думаешь, надо взять куртку?

— Не помешает, — киваю.

— Ладно, — он быстро соглашается, но я прямо нутром чувствую, что это лишь для того, чтобы не расстраивать меня и не тратить время на препирательства сейчас.

«Но, зато он будет в тепле», — думаю я и с улыбкой выхожу из дома.

Идём долго, минут двадцать, по лесным витиеватым тропкам. Под ногами хрустят сухие ветки и чавкают лужи. Хорошо, что у меня кроссовки на высокой подошве.

В какой-то момент мне начинает казаться, что нет никакого шамана, а Вейлин тащит меня в чащу, чтобы там же и закопать. Но вижу огонёк за деревьями и понимаю, что всё хорошо.

— Доброй ночи, — раздаётся эхом мягкий мужской голос. — Анника, проходите в круг. Для вас уже всё готово.

Оглядываюсь на Вейлина, но он абсолютно спокоен, значит, можно не волноваться.

Делаю ещё пару шагов и замечаю, что у меня под ногами начертаны какие-то символы. Их высвечивают те самые свечи, что мы с Вейлином купили, и свет луны, который пробивается сквозь кроны деревьев.

— А вам в круг нельзя, — снова говорит мужчина и только сейчас замечаю тёмную фигуру около дальнего дерева на другом конце круга.

— Почему? — недобро спрашивает Вейлин.

— Дух может напасть на вас. Я не возьму на себя ответственность.

— Тоже мне удивил, — фыркает Волк и делает шаг за мной. — Я уже сражался с ним. Если надо и второй раз сделаю то же.

— Так тот погром в палате устроил ты? — удивляюсь.

— А кто ещё? Не ты же, — он подталкивает меня в центр круга, где на земле лежит плед и несколько подушек.

Шаман делает несколько шагов ко мне и внимательно рассматривает:

— Интересно. Я ничего не чувствую. Вы уверены, что видели именно духа?

— Полупрозрачная ерундовина, торчащая из её груди, считается? — Вейлин с недоверием смотрит на шамана.

— Хорошо, разберёмся, — кивает он. — Меня зовут Павел, — продолжает шаман, — но это не имеет особого значения. Анника, садитесь в центр. А вы, — он бросает взгляд на Вейлина, — рядом. Если уж вы такой бесстрашный.

Тихо усмехаюсь. Я, может, и не представляю, о чём они говорят, но не думаю, что всё так страшно. Хотя, если вспомнить погром в палате…

Выполняю требование шамана, а Вейлин садится за моей спиной и прижимается ко мне, даря своё тепло. Ну и зачем мне нужна была куртка? В объятиях Волка у меня такое чувство, что я к батарее прижата.

Дальше Павел просит меня закрыть глаза и сосредоточиться на дыхании. Пока он говорит мне, что делать, я честно стараюсь выполнять.

Но не проходит и минуты, как я ощущаю лёгкое покалывание на кончиках пальцев. Кажется, призраку не нравится, что мы делаем. А когда в нос бьёт запах лаванды вперемешку с дымом, меня чуть не выворачивает.

Будто всё моё естество сопротивляется происходящему. Я до безумия хочу встать и убежать, меня передёргивает. И сейчас, если бы не руки Вейлина, которые удерживают меня на одном месте, я бы уже до города домчала.

Меня начинает трясти, а голос Павла пропадает в стуках моего собственного сердца.

В какой-то момент моей головы что-то касается, и меня накрывает единственное желание. Я хожу кричать. Сдерживаться просто нет сил.

Я запрокидываю голову, упираясь в грудь Вейлина, и, открыв глаза, издаю самый громкий и душераздирающий вопль, на который способна…

*Вейлин*

Смотрю на шамана, и мне кажется, что обряд сворачивает куда-то не туда. И это всё не по его вине. В глазах Павла легко считывается удивление и страх.

Вот те на, шаман, который испугался духа. Он же сам вызвался помочь? Сказал, что знал, что я позвоню…

И что сейчас?

Аннику в моих руках начинает трясти так, словно у неё эпилептический припадок. Еле удерживаю её от падения. Но она запрокидывает голову и кричит.

В ушах начинает звенеть от этого звука. Обнимаю Аннику крепче, но это не помогает. И тут её глаза начинают светиться синим. Как у меня. Но этого не может быть. Она же просто человек!

Кажется, слишком долго нахожусь в ступоре, пытаясь уловить, что сейчас происходит.

— Кто она? — замогильным голосом спрашивает шаман.

Какой потрясающий вопрос. Сам хотел бы знать на него ответ. И, похоже, всё, что я думал раньше, оказывается неправдой. Или полуправдой.

— Просто избавь её от духа, — рычу. — Он убивает её.

Мои руки что-то разжимает, как если бы вокруг Анники был тугой сгусток энергии, который расширялся бы, отталкивая меня.

И, возможно, так оно и есть. Пытаюсь удержаться, но это не под силу ни мне, ни шаману. Будто взрывной волной и меня, и Павла отбрасывает от Анники. А над ней появляется дух.

Вот он и показался. Теперь я могу рассмотреть его. Как я и думал — мужчина, но его лицо всё ещё в свечении, что осложняет понимание того, кто он такой. Ему лет сорок. Может, он умер зверской смертью, вот и не смог перейти на ту сторону? А Анника так нуждалась в защите, что он и стал её щитом.

Но вот только духу нельзя так долго находиться в нашем мире, он теряет связь со своим разумом и причиняет боль тому, кому должен помогать.

Встаю в рост и с трудом, маленькими шагами пробираюсь сквозь энергетический вихрь. Павлу тоже удаётся встать на ноги, но только он как-то не торопится помогать Аннике. Чую его страх. Им разит на всю округу.

— Помоги ей, — требую я. — Она долго так не выдержит.

— Простите, — мотает головой шаман. — Я не могу, — он пятится.

А я понимаю: если замешкаюсь хоть на секунду, могу лишиться той, что вверена мне самой судьбой. И я не могу этого допустить.