Глава 57

*Вейлин*

Анника открывает рот в беззвучном крике, а я успеваю лишь ринуться к ней и не дать упасть на землю. Подхватываю её на руки и прижимаю к себе.

Её тело холодное как лёд, а волосы пахнут горелой травой — будто дух внутри неё сжёг всё до тла. Моё сердце колотится как ненормальное, до боли сводя грудь при каждом вдохе.

— Что происходит? — спрашиваю в пустоту и слышу, как вокруг все всполошились.

Женщины в толпе быстро рисуют в воздухе круги с трезубцами и что-то говорят. На их лицах легко считывается настоящее беспокойство.

Уверен, они не ожидали этого. Софья Игоревна бледнеет, её пальцы сжимают амулет на шее.

— Это неправильно, — шепчет она. — Ты не… — её голос срывается.

Я уверен, что всё пошло не по плану. Но что нужно сделать, чтобы спасти Аннику, я не знаю, а женский галдёж слушать нет сил.

Все мои мысли о другом.

— Ты не выдержишь, — шепчет Софья Игоревна. — Это убьёт тебя!

Кожа Анники покрывается синими прожилками, словно под ней течёт не кровь, а токсичный дым. Я не могу просто стоять и смотреть на то, как умирает моя любимая, моя судьба.

— Отпусти её! — кричит Софья, но я уже не слушаю. — Мы найдём другой способ...

В ушах звенит, а в груди рвётся наружу волк — не зверь, а ярость, слепая и всепоглощающая.

И тогда я понимаю.

— Забрать её боль, — шепчу себе под нос, цепляясь за последнюю нить разума.

Руки сами впиваются в плечи Анники, и я чувствую, как её страх, её отчаяние, её дух — всё это вливается в меня, как раскалённая сталь.

Боль.

Она разрывает меня изнутри. Кости ломаются и срастаются заново, кожа горит, будто её сдирают. Горло сжимает вой, который не может вырваться — вместо него из груди вытекает хрип.

Я падаю на колени, прижимая Аннику к себе, но уже чувствую, как шерсть пробивается сквозь рубашку, а когти впиваются в землю.

Последнее, что вижу перед тем, как мир погружается в красно-чёрную пелену — это Анника.

Её глаза.

Она открыла их. Всего на долю секунды, но, значит, она пришла в себя.

*Анника*

Прихожу в себя от тепла. Оно обволакивает, как шерстяное одеяло, а запах дыма и сосновой смолы смешивается с чем-то знакомым — с ним. Открываю глаза и вижу потолок из грубых брёвен, а сквозь щели в ставнях пробивается лунный свет.

Тело… лёгкое. Будто кто-то вынул из груди камень, который давил годами. Так свободно я не дышала никогда в своей жизни.

Поворачиваю голову и замираю.

Вейлин.

Он сидит на краю кровати, спиной ко мне, его плечи напряжены, а сквозь рубашку, на спине проглядывают свежие раны — красные, будто их выжгли.

— Вей… — голос срывается, тянусь к его спине, но он оборачивается.

Его глаза — всё ещё волчьи. Светятся голубым. В них столько усталости и боли. И чего-то ещё, но не могу разобрать.

— Ты жива, — говорит он хрипло, и его пальцы дрожат, когда касаются моей щеки. — Я… я не смог иначе. Я не знаю, вышло ли, почти ничего не помню…

Сажусь и прижимаю ладонь к его губам. Он вздрагивает.

— Спасибо, — шепчу и быстро сажусь, хотя голова немного и кружится. — Теперь я свободна. Я чувствую это.

Не могу сдержать улыбки. Скинув с плеч этот груз, теперь я легко ощущаю всё, о чём мне рассказывал Вейлин.

Безграничное доверие. Я всем сердцем и даже телом ощущаю, что Вейлин мой. Он мой суженый, моя судьба. Мой самый родной человек на всей этой огромной планете. Ничто и никто не может встать между нами.

Теперь я понимаю, почему он так себя вёл. Он-то всё это ощущал сразу. Не представляю, как ему было сложно, по сути, стучать в закрытые наглухо двери, ожидая, что я услышу его…

— Ты чуть не умерла, — низким, как гром, голосом шепчет Вейлин. — Ведьмы хотели остановить ритуал. Ты уверена, что всё прошло?

Вместо ответа целую его. Губы обжигают, а руки сами тянутся к его рубашке. Не осознаю своих действий, я лишь хочу, чтобы он почувствовал мою лёгкость.

— Анника, я…

— Замолчи, — мотаю головой и обнимаю его обеими руками за шею.

Притягиваю к себе:

— Всё отлично. Слышишь? Всё именно так, как и должно. Только, — поджимаю губы и еле ощутимо касаюсь разорванной рубашки на его спине. — Как это вышло?

— Я не знаю, они появились, когда я не послушал ведьм. Но я не мог допустить того, чтобы с тобой что-то случилось.

Вглядываюсь в голубые глаза, а потом вновь обнимаю Вейлина. Утыкаюсь носом в его шею и со всей силы прижимаюсь к нему. А меня словно окутывает тепло, я становлюсь горячей, как если бы у меня поднялась температура.

Ладони жжёт, и я вижу на кончиках пальцев золотистые песчинки.

— Ау, — вздрагивает Вейлин, когда несколько из них падают на его шрам на спине. — Что это?

Отскакиваю от него, не понимая, что я натворила, но замечаю, что глаза Вейлина приобретают привычный вид. Он вертится и пытается посмотреть на свою спину:

— Как ты это сделала?

— Что я сделала?

Смотрю на свои ладони и отчётливо вижу, как по ним гуляют золотые нити, похожие на те, что делали в воздухе ведьмы. Неужели я одна из них? Или это что-то другое.

Вейлин поворачивается ко мне спиной, и я вижу, что один из шрамов стал менее заметным, будто зажил.

— Я не знаю, — мотаю головой и тяну пальцы к этому же шраму.

Вейлин рычит сквозь зубы, но прямо на моих глазах шрамы затягиваются. Нет, они не исчезают, но становятся еле заметными.

— Полезный навык, — усмехается Вейлин и расправляет плечи, будто пробует их на прочность.

Широкая улыбка на его лице заставляет улыбнуться и меня:

— Иди ко мне, — шепчу я и тяну Вейлина за ворот рубашки.

Он осторожен — слишком осторожен, будто я стеклянная. Но когда мои пальцы впиваются в его шею, слышу, как срывается его дыхание.

Больше нет боли, нет преград. Я свободна.

— Ты мой, — не могу удержаться и вонзаю ногти в его кожу, но Вейлин лишь улыбается.

Я скидываю с него рубашку и в полной мере осознаю, что больше между нами нет преград.

Его руки, губы, шрамы, душа и даже его волк — всё это часть меня. Кажется, пришло время сделать следующий шаг.

Страха нет. Я знаю, что всё будет хорошо. Я всецело под его защитой, и необъяснимо ощущаю, что Вейлин пожертвует всем ради меня, даже собственной жизнью.

Может, именно по этой причине, когда ушёл груз призрака, я открыла в себе способность восстанавливать, можно сказать, лечить.

И теперь я могу излечить все раны любимого…

Мы сливаемся воедино. Осторожно, но в то же время неистово. Мы как два урагана, сбиваем друг друга с ног, но соединяемся в один циклон...

Просыпаюсь от того, что солнечный луч щекочет моё лицо. Вейлин спит, прижавшись лбом к моему плечу, его рука покоится на моей талии. Шрамы еле заметны, лишь тонкие серебристые линии рассекают его кожу.

Он человек.

Но где-то там, под кожей, всё ещё волк. Мой волк. Я так явственно это ощущаю, словно мои собственные чувства усилились тысячекратно.

Со стороны кухни доносится запах жареных блинов и смех Софьи Игоревны.

— Проснулись, голубки? — кричит она. — А то я тут заждалась!

Вейлин хрипло смеётся, не открывая глаз:

— Её спасает лишь то, что я голоден.

Целую его в макушку.

— Наверное, она переживала за нас, вот и пришла, — тихо говорю и ищу взглядом одежду, которую можно было бы на себя накинуть. — А где мы?

— В нашем доме, — Вейлин потирает глаза.

— Что? Как это?

— Это долгая история, но, как я понял, да и увидел сам, у тебя есть способности. Ты вроде как можешь быть шаманкой, если захочешь, — получаю мягкий поцелуй, пока пытаюсь осознать услышанное. — А здесь для таких, как ты всегда есть дом. И этот вчера, перед обрядом, я приводил в жилой вид.

— Хватит валяться, — снова раздаётся смех Софьи Игоревны. — Вас ждёт завтрак, а потом нам нужно поговорить.