Глава 26

Почти четыре года назад

Мужчина обращается ко мне на вы, но вопрос звучит враждебно, чувствую в каждом слове неприязнь. Что я ему сделала? Не отвечаю на обвинение, вместо этого присматриваюсь, а он усмехается:

— Не помнишь, где видела меня? — переходит он на «ты» без церемоний. — Неудивительно, такие принцессы не обращают внимание на простых парней, не так ли?

— Простите?

Делаю шаг назад — мне всё это не нравится ещё больше, здесь явно замешано что-то личное, но разбираться я не собираюсь.

— Лика, ну не бойся меня, старых друзей разве сторонятся?

— Мы знакомы? — тяну время, прикидывая, есть ли у меня шансы сбежать. Парковка недалеко, но и мужчина уверенно наступает.

— Почти, но ты совсем меня не замечала. Нос воротила, — он словно выплевывает обиду, и я вдруг понимаю, что это просто какой-то псих. Однако всё равно присматриваюсь, я точно его где-то видела, но возможно, его лицо мне кажется знакомым лишь потому, что он следил за мной?

Этот сумасшедший приближается, а я снова отхожу. Не знаю, почему не боюсь его, как должна, скорее, просто не понимаю, что происходит.

Но когда мужчина убирает с лица улыбку, становится не по себе, по позвоночнику теперь пробегает холод, если передо мной ненормальный, то кто знает, на что он способен. Пару приёмов я применить могу, но нахожу более разумным просто сбежать, успеть бы до парковки, а там наверняка кто-то есть. Здесь же тусклый свет от одинокого фонаря и ни единой живой души.

Делаю глубокий вдох, и собираясь, резко разворачиваюсь.

Но далеко убежать не выходит, каблук застревает в решетке на асфальте, чем пользуется неизвестный и шансов мне не оставляет: он хватает меня, сбивая с ног, и то, что все же применяю приём, помогает едва. Мужчина прижимает меня кирпичной стене позади, я упираюсь, но он сильнее.

У меня выпадает сумка, звук эхом проносится по безлюдному переулку, и это кажется зловещим, здесь никого нет, кроме нас, и никто не придет на помощь.

Я уже, конечно, жалею, что не пошла на главный вход, и пусть вечер не такой уж поздний, но темнеет сейчас рано, вот только случись что днём на участке, где нет ни единой души — результат мог бы быть тот же.

В сумке, которая выпала и теперь лежит неподалеку, принимается звонить телефон, мелодия оповещает, что это Демид, он словно чувствует, что мне нужна помощь, но только мужчина, наваливаясь, продолжает удерживать меня в кольце своих рук, и вариантов добраться до телефона просто нет, мне остаётся только упираться изо всех сил, не давая ему приблизиться.

Однако вопреки моим опасениям, этот псих не торопится приступать к иным действиям, он просто держит меня и усмехается:

— Вот настырная. Ты куда собралась? Мы не договорили, — всё же наклоняется ко мне, но я нахожу в себе силы его отпихнуть, он продолжает меня удерживать, но теперь при этом корчится от боли — моя коленка попадает точно в цель.

Вряд ли отныне он хочет разговора: мужчина принимается материться, не выбирая выражений, и если до этого просто кого-то из себя изображал, сейчас злится по-настоящему.

А дальше всё происходит очень быстро, я чувствую, что его хватка становится слабее, а после и вовсе исчезает, и только сейчас понимаю, что ненормальный отпустил меня не сам: какой-то мужчина буквально отшвыривает его и закрывает меня собой. Он среднего телосложения, но так напряжен, что лично у меня нет сомнений: психу вполне может не поздороваться.

Я тяжело дышу, пытаясь унять пульс, а тот, кто ещё минуту назад чувствовал себя крутым парнем, просто сбегает. Он при этом что-то бросает напоследок, не могу разобрать что — слишком громок гул в ушах.

А мы так и стоим: мужчина передо мной, глядя вслед сбежавшему, а я рассматриваю его широкую спину, и хоть спасителю я должна быть благодарна, отчего-то испытываю противоречивые чувства.

Мужчина медленно оборачивается, и я задерживаю дыхание, а потом встречаюсь с ним взглядом. На долю секунды мне кажется, что это вовсе не спасение, я вижу злобу в светлых глазах, но как только шум в ушах утихает, понимаю, что это последствия страха.

Спасителя в темноте видно едва, вряд ли он настроен враждебно, к тому же теперь мужчина участливо заглядывает в глаза, трогая меня за плечо, но я все равно немного отстраняюсь:

— С вами всё в порядке, он что-то вам сделал?

— Нет, всё хорошо, спасибо, — говорю, приходя в себя.

Разглядываю незнакомца, возможно, он тоже был на лекции, но я не уверена.

Мужчина вдруг спохватывается:

— Меня зовут Глеб. А вы…

— А мне пора. Очень приятно познакомиться, — говорю скорее из вежливости. Пока что я не чувствую ничего, кроме растерянности.

— Тогда наберусь смелости и приглашу вас на кофе. После такого стресса он вам просто необходим.

Мужчина говорит вполне обычные вещи, даже улыбку растягивает, но мне всё равно это не нравится.

Не знаю, почему, просто хочется скорее уйти. Всё неправильно.

— Я откажусь, простите, мне пора.

Пячусь, а Глеб сдвигает брови:

— Я что-то не то сказал? Простите ради бога, я хотел разрядить обстановку.

— Мне правда нужно идти.

— Тогда может быть в другой раз?

— Я замужем и не хожу на кофе, ещё раз извините.

Делаю шаг в сторону, но мужчина выставляет перед собой руки:

— Если напугал вас, прошу прощения, я не хотел. Поверьте, ничего плохого в виду не имел, бог с ним с кофе. Вы на машине? Подвозить не предлагаю, вы все равно откажетесь, — угадывает он, и я рада, что он не настаивает.

— На такси, — киваю в сторону парковки и поднимаю сумку.

— Я всё равно вас провожу до машины, — он качает головой и заверяет: — Обещаю молчать.

Глеб снова мягко улыбается, теперь он действительно просто молчит, и пока мы идём к стоянке, чувствую себя ужасно глупо. Мужчина просто мне помог, более того, спас.

Да, я не обязана теперь пить с ним кофе и не собираюсь вовсе, но почему я в штыки его воспринимаю, до сих пор понять не могу.

У такси я коротко прощаюсь и вскоре уезжаю, всё ещё испытывая странные чувства. И только когда машина выезжает на оживленный проспект, наконец выдыхаю, а потом унимая дрожь, набираю номер Демида, он почему-то сбрасывает, наверно, занят.

Но спустя время перезванивает, у него грустный голос, и внутри всё замирает:

— Прости, малыш, важные переговоры.

Ты уже освободилась?

— Да, — отвечаю тихо и закусываю губу.

— Тебя у главного входа ждёт водитель. Ты не брала трубку, я волновался, всё в порядке?

Молчу. У него важный проект, и я не хочу всё испортить, к тому же просто не знаю, с чего начать, в горле так и стоит ком.

— Всё хорошо? — чувствует он, что тишина в трубке затягивается. А я в совершенно несвойственной себе манере просто теряюсь.

— Да. Да, все хорошо, я просто устала, — отвечаю спешно. Я не договариваю, и чувствую себя паршиво от этого. Что-то останавливает меня, и я пока не разобралась, что именно.

— Расскажи, как прошла лекция? — спрашивает он обеспокоенно, и я рассказываю. Как была рада, что пришло много людей, как отзывались обо мне присутствующие, как директор крупного центра обещал рекомендовать меня коллегам, я говорю и о том, что в конце меня пытались спровоцировать, но запинаюсь. Умалчиваю лишь о том, что на меня напали, и прерываю рассказ.

Водителя прошу отпустить, так как уже подъезжаю к Оксане, слышу в голосе Демида хмурые ноты, он недоволен, что я отказалась от сопровождения его машиной, но выражать недовольство не будет.

Он ещё раз спрашивает, все ли хорошо, но я уверяю, что со мной порядок.

Тогда я решаю, что обязательно расскажу о нападении позже, тем более все уже позади, а сейчас у Демида важный проект, к тому же он говорит, что завтра уже вернётся.

И это моя первая ошибка. Сейчас понимаю, что получается, скрываю от Демида и знакомство с Глебом. Пусть мои мотивы совсем не подлые, а всё равно чувствую себя предательницей. Я обязательно расскажу об этом инциденте позже в общих чертах, как и собираюсь тогда, вот только роль Глеба в своем спасении расписывать не стану. На это будут причины.

Оксана встречает меня уже довольно спокойной, она даже улыбается, и снова просит прощение за то, что вытянула. Глаза девушки опухшие от слёз, губы искусаны, но кажется, она действительно чувствует себя лучше.

Оказывается, она ещё и уволилась из музея, и хоть работа ей нравилась, считаю это решение правильным и поддерживаю подругу, уверяя, что она обязательно найдет что-то другое, лучше, интереснее. Зато так она, по крайней мере, не будет видеть своего Олега.

Девушка вздыхает, понимаю ее опасения, профессия у Оксаны специфическая: она работала в музее, а Олег там же охранником. Подруга же искусствовед, она даже не представляет, куда теперь устроиться, музеи города уже обзвонила, но вакансий нет.

Предлагая поискать другие варианты, мне в голову приходит замечательная, как мне тогда кажется, идея, и я спешу поделиться с девушкой мыслями:

— Демид ищет в новую студию сотрудника, администратора, ничего сложного в работе нет, я поговорю с ним, — выпаливаю, понимая, что это действительно выход.

В этом городе у девушки никого нет, наверно, эта часть биографии тоже влияет на моё отношение к ней. Ведь вижу в Оксане родственную душу, я тоже остаюсь совсем одна и знаю, как это сложно, без поддержки в чужом городе. Сейчас у меня есть Демид, а у нее, кроме меня, никого.

Оксана замирает. Мне тогда кажется, это потому что она не ожидает подобного предложения, и если бы я тогда знала причину её неуверенности, вряд ли бы стала настаивать. Но тогда я искренне хочу Оксане помочь, а прочие мысли мне просто в голову не приходят. Я и помыслить не могу, что это будет ещё одна ошибка.

— Это плохая идея, — тихо шепчет подруга, словно предостерегая меня заранее, но я упрямо не вижу её дрожащие руки. Впрочем, Оксана тщательно скрывает истинное положение дел. Да и я тогда ещё не догадываюсь, что добро не останется безнаказанным.

— Брось, там ничего сложного, а потом подыщешь что-то подходящее по профессии. Я поговорю с Демидом, и это не обсуждается. Он мне не откажет, тем более, тебя знает.

Девушка теперь лишь кивает и тихо добавляет:

— Ты меня всегда выручаешь, Лика.

Она отчего-то вытирает щёки.

— Ты очень хорошая.

Усмехаюсь в ответ на это:

— Брось, я самая обычная.

Просто обнимаю её, а она всхлипывает, прижимаясь:

— И тогда, когда я пришла к вам на порог, ты меня не выставила. Хоть мы на новоселье тебе явно не понравились…

Оксана ещё не успевает закончить фразу, а у меня в голове проносится простая мысль. Я хватаю её и удерживаю, чувствуя, как принимается колотиться сердце. Отстраняясь от девушки, беру её за плечи и заглядываю в глаза:

— У тебя остались фотографии, где вы с Олегом? Вы же часто в компании были вашей? У тебя есть фото?

Оксана растерянно кивает.

— Есть. А тебе зачем?

Я выдыхаю, думая, что фото могут причинить очередную порции боли девушке, но прямо сейчас мне очень нужно кое-что выяснить. Подтвердить собственные догадки. От нетерпения сжимаю пальцы:

— Мне кажется, я знаю того, кто не меня сегодня напал.

— На тебя напали?

Она поднимает брови, а я наконец её отпускаю и прикладываю ладони к щекам.

Киваю и коротко пересказываю, что происходит совсем недавно, я рада, что делюсь с ней, потому что мне необходимо выплеснуть эмоции, лишь про Глеба я не говорю. Точнее, имени не упоминаю. Просто считаю, что это не так важно, к тому же вряд ли я когда-нибудь его ещё встречу. Так я тогда считаю.

Подруга в изумлении хлопает ресницами, а после достаёт телефон, и я, волнуясь, перелистываю фото. Натыкаясь на те, где мы вдвоем с Демидом, растягиваю губы в улыбке. Мы хорошо выходим, и наши счастливые улыбки обволакивают теплом даже через экран. Перелистываю несколько снимков и всё же нахожу то, что искала. Даже ладони потеют от того, что вижу, а по позвоночнику проходит холод.

Теперь понимаю, почему черты лица того психа показались мне знакомыми, я указываю пальцем в парня на фото и Оксана хмурится:

— Это Иван, друг Олега, помнишь, он был с нами, когда мы новоселье отмечали у вас. Ты тогда ещё его выставляла. Он тебе потом приветы передавал и даже звал куда-то, ты оказывалась.

Помню. Теперь помню, сейчас образ в памяти становится отчётливым. Значит, Иван. И, выходит, он затаил обиду уже тогда.

— Кстати, Малена передавала тебе привет, — говорит Оксана, и я поднимаю взгляд, выныривая из потока мыслей.

Интересно, с чего её подруга и по совместительству моя соседка в прошлом обо мне вспомнила.

Впрочем, она довольно долго пыталась набиться в подруги, но в итоге произошёл окончательный разлад.

Я просто киваю. Ответного привета не будет.