Глава 35

Прихожу в себя далеко не сразу.

Юдин что-то знает о моём прошлом. А вот я совсем ничего! И вокруг слишком много всего происходит, чтобы не поинтересоваться, какого чёрта я во всё это втянута. Нет, имя моего отца на форуме не совпадение, теперь в этом не сомневаюсь, и если бы только могла, спросила бы о родителях у бабушки. Жаль, что ответить уже некому.

Сейчас, оглядываясь назад, понимаю, что в словах Демида есть смысл, и пусть в чувствах Глеба уверена, а всё же появление его в моей жизни вызывает сомнения. И я склонна верить бывшему мужу. Да, Юдин однозначно дал понять, кому следует задавать вопросы, но боюсь, так просто меня с распростёртыми Астахов не ждёт.

Поэтому сначала хочу подтвердить свои догадки, и пусть рискую, но быстро отыскиваю в недрах сумки визитку, которую оставляет мне Ирина и на следующий день её знакомый везёт меня за пределы города окольными путями.

За свои услуги, как и обещает Макарова, Руслан сдирает с меня немалую сумму, но выполняет свою работу отменно, нас никто не останавливает, хотя я всё жду парней в форме или хотя бы на огромных джипах, но сегодня приключений не случается, и вскоре мы подъезжаем к ветхому строению.

Сгоревший дом выглядит ужасающе. Понимаю, что полыхало, не оставляя шансов на уцелевшие вещи. Даже деревянный забор пострадал. У меня сердце замирает от того, что я вижу сейчас, ностальгия болезненными спазмами окутывает оцепенением. Ничего не осталось — сгорел ведь не просто дом, а словно всё прошлое, проведённое здесь. Моё детство, юность. И время, проведенное с бабушкой.

Прошу мужчину подождать в машине и вскоре захожу во двор, толкая старую калитку. Она легко поддается, и некоторое время бесцельно брожу по развалинам. Мне кажется, я даже пропитываюсь этим запахом гари. Едким и всепоглощающим.

В доме даже смотреть не на что, просто груды строительного мусора, а местами даже опасно, крыше удается уцелеть лишь в одном месте, но кажется, даже ей с такими увечьями недолго остаётся. Бросаю взгляд на небольшой сарай, обитый металлическим профилем, он тоже пострадал, но я всё равно, повинуясь порыву, дергаю железную дверь на себя.

Она со скрипом поддаётся, и я осторожно вхожу. Глаза постепенно привыкают к темноте, включаю фонарик на телефоне и осматриваю «владения». Взглядом выхватываю небольшую коричневую тумбу, она металлическая, я помню, что раньше она стояла у бабушки в спальне и вспоминаю её секрет.

Я бы вряд ли обратила внимание на старинную вещицу, если бы не видела её раньше. К тому же понять, что за столешницей ящик довольно сложно. Я и знаю о нём лишь потому, что бабушка захлопывала створку, когда я как-то неожиданно вошла в её комнату. Сейчас лишь это вспоминаю, и тут же окутывает новой волной тоски.

Неужели ты правда что-то скрывала, бабуля, и зачем?

Не знаю, что могу увидеть внутри, просто хочу проверить всё.

Ломаю ноготь, чертыхаюсь, холодный металл поддаваться не хочет, но моя настойчивость побеждает, и я замираю, разглядывая то, что лежит внутри. Ничего особенного, записная книжка в твердом переплете под кожу, которая уже местами изрядно потрескалась, свечу фонариком и просматриваю, что внутри: рецепты, цитаты, может, и есть что-то важное, но я пока что не вижу в записях ничего особенного.

И всё же это память о бабушке, кладу блокнот в сумку и ящик закрываю.

Выходя, ещё раз оглядываю двор. Совершенно точно сюда больше никогда не вернусь и с тяжестью в сердце делаю глубокий вдох: деревянная сидушка проржавевшей качели вдруг покачивается от ветра, в тишине скрип раздается так неожиданно, что я замираю, и тут же к глазам подкатывает горечь, подхожу, касаюсь холодных прутьев, осторожно останавливаю раскачивание и сжимаю губы. Я прощаюсь с этим местом, когда-то родным и теперь как будто таящем в себе угрозу.

Ещё пара минут тишины, и вскоре выхожу со двора на дорогу. Глубоко дышу — это было настоящее испытание, и всё же чувствую досаду — я ничего не нашла. Впрочем, есть ощущение, что кто-то очень постарался. Уже собираюсь направиться к Руслану, который ждёт меня чуть дальше у участка, но кое-что заставляет задержаться. А точнее, кое-кто.

— Ликуня? — слышу совсем рядом знакомый голос и оборачиваюсь, растягиваю губы в улыбке. У соседней калитки стоит полная женщина в возрасте. Я её хорошо знаю.

— Здравствуйте, тёть Даш, — говорю и, приближаясь, рассматриваю. Она подозрительно косится за мою спину. — Что-то не так? — тоже оглядываюсь на Руслана.

— Тут уже и не знаешь, что так, а что не так. Сгорел ваш дом, — говорит она, как будто я сама этого не вижу. Наклоняется и пониженным тоном добавляет: — Да только сдаётся мне, помогли ему сгореть-то.

Для убедительности она даже глаза округляет.

— Вы что-то видели? Считаете, это поджог?

Женщина снова переводит взгляд за мою спину:

— А кто это там с тобой? — адресует она чёрному авто. Отвечаю тут же, напрягаясь.

— Мой хороший знакомый, вы не бойтесь, он хочет мне помочь, — на всякий случай уточняю я.

— Вот такой же помощник приезжал накануне пожара, — всё-таки сдаётся женщина. Мне кажется, ей в принципе тяжело даётся молчание, и сейчас она рада поделиться наблюдениями. Она тут же продолжает: — Вышел со двора вашего, не знаю, заметил ли, я сразу калитку-то обратно аккуратно прикрыла, прижалась и долго стояла, прислушиваясь. Не понравился вот сразу. Он подошёл и даже постучал, но я не открыла. А потом, когда услышала, как отъезжает автомобиль, вошла в дом и вскоре запах гари почувствовала, огонь перекинулся на наш сарай, благо, потушили. А ваш дом не успели, всё сгорело, — кивает она, хоть я уже в этом и так убеждаюсь.

— Хотите сказать, что видели эту же машину? — вдруг сама испытываю волнение по этому поводу, но женщина возражает:

— Нет, нет, та была серая. И номера заляпаны. Вот как у этой. Я успела машину на телефон сфотографировать до того, как этот мужчина вышел из вашего двора.

Ухмыляюсь, у Глеба серый джип.

— Не покажете?

Женщина кивает и лезет в телефон, а потом восклицает:

— Тьфу ты, я же с дочкиным выходила, у нее связь здесь лучше берёт, она как раз из города приезжала, на него и сфотографировала. Я пришлю, — говорит она, но я ещё прошу описать человека, которого, хоть и мельком, но надеюсь, успела рассмотреть тётя Даша, и после её ответа, ещё кое-что проверяю и иду в машину, кусая губы.

Под описание тети Даши очень подходит Глеб, и увидев его фото на телефоне, она кивает. Да, похож, хоть она и не уверена на сто процентов.

Конечно серых автомобилей пруд пруди, но что-то мне подсказывает, тётя Даша пришлёт фото знакомого мне авто. Всё не могу понять, что натворил Глеб и зачем если это действительно он? И пока мы возвращаемся в город, пытаюсь представить картину, которая врезается в уже собранную часть пазла новыми фактами.

Прощаюсь с Русланом недалеко от своего дома, но в квартиру не спешу. Вместо этого сажусь в свою «ауди» и пытаюсь найти в прошлом ещё один ответ.

Почти год назад

Я стою в полутёмной прихожей на пороге нашей квартиры, а Демид испепеляет меня взглядом. Он, конечно, ещё в ярости.

— Зачем ты пришла? — буквально рычит он.

Вопрос звучит сразу с угрозой, Демид обозначает бесполезность моих попыток что-то объяснить. Но я всё равно пытаюсь пробиться:

— Демид, выслушай… Пожалуйста.

Мой голос срывается, но вместо того, чтобы дать мне объясниться, он вдруг прижимает меня к стене рядом. Я выдыхаю, воздуха мне определённо не хватает. Впервые ощущаю на себе всю его злость так явно. Демид никогда раньше не применял ко мне силу, он даже в ссорах не переходил грань. А вот теперь так просто нависает, зло дышит, и если бы взглядом можно было размазать, в порошок стереть, он бы так и сделал:

— Я не хочу тебя слушать. И видеть тоже. Это понятно?

Его голос эхом звучит на повторе. Оно меня оглушает.

Нет, мне до сих пор это не понятно.

Я всё ещё в каком-то кошмаре, который меня медленно убивает. Близость Демида вызывает дрожь и совсем не от того, что он мне может причинить боль. Я до одурения боюсь его потерять, но уже ничего не могу сделать. Муж не оставляет ни единого шанса оправдаться. Впрочем, у него есть основания на это.

— Я не понимаю, как… — срывается с губ, но Демид отрезает безапелляционно:

— Мне неинтересно.

— Ты ведь даже не знаешь…

— И знать не хочу!

От бессилия закрываю глаза. Совсем по-глупому представляю, что Демид сейчас вдруг прикоснется к губам и прижмёт меня к себе. Мы вместе придумаем выход и решим, как быть дальше. Но этого не произойдёт.

Я бьюсь о стену. О толстый лёд.

Демид непробиваемый.

Про фото я пишу ещё утром, в мессенджере пересылаю, но ничего этим не добиваюсь. Фото даже не просмотрены, сообщения не прочитаны. Скорее всего, я попала в чёрный список. И не только в телефонной книге.

— Мне прислали фото, где ты… где ты не один… — говорю и снова получаю молчаливый упрёк.

Не знаю, на что надеюсь, просто использую все возможности объясниться. Но мои слова, словно теннисные мячи, так просто отлетают от него, как от стены.

— Знаешь, в чём между нами разница? — прищуривается Демид, и от его интонации замирает сердце. — Я тебе доверял, Лика. Мы должны были доверять друг другу, что бы ни случилось, — бросает он фразу пониженным тоном.

— Мы ничего не должны, — поправляю скорее на автомате, цитирую выдержку из лекций. — Это осознанный выбор, а не обязанность.

В ответ взгляд Демида становится ещё более мрачным.

Он достает из кармана телефон и открывает галерею. Листает фотографии перед моими глазами, комментирует, пока я прихожу в очередной шок.

— Мне тоже, представь, приходили фото, где ты с Глебом, Лика. Много фото за всё это время. Вот мой осознанный выбор. Посмотри, например, на эту.

Я закрываю глаза, останавливая слёзы, и снова распахиваю. Это фото сделано совсем недавно, я стою боком и улыбаюсь, Глеб улыбается мне в ответ. Мы тогда пересеклись прямо перед лекцией, недалеко от автомата с кофе, у него в этом же здании была встреча, да я в этот день просто поздоровалась, притормозив, и мимо прошла, совсем никакого кокетства, но на «удачном» кадре запечатлено, будто мы тут часа два любезничаем.

На некоторых фото явно видно, что мы с Глебом что-то живо обсуждаем. Вот прощаемся у его машины, потому что моя дальше, но выглядит так, будто я садиться к нему собираюсь. Это всё такой бред, что я тут же хочу возразить. Ведь и половина кадров не отражает сути, я ни разу не флиртовала с Глебом даже в шутку и придерживалась исключительно делового общения. Сдерживаю новую волну отчаяния. Не флиртовала, но в его постели проснулась. Мои объяснения просто бесполезны.

— Ты следил за мной? — произношу вместо всего того, что досадно врывается в голову.

— Нет, — ухмыляется он. — Не следил. У меня не было в этом потребности. А вот мой отец тебе не доверял, его человек, как выясняется, какое-то время за тобой приглядывал.

Становится так паршиво, что хоть сквозь землю провались, а упреки всё равно, попав в цель, так и останутся внутри. Они буду сводить меня с ума.

— И я с ним из-за тебя не раз расходился во взглядах, Лика, — продолжает Демид, добивая. — Но он, выходит, оказался прав.

Мотаю головой. Нет. Неправ. Это не так.

— Я не давил на тебя, даже не впутывал. Я просто тебе верил.

— Демид…

— Молчи, — прерывает снова, наклоняется, он меня уничтожает, размазывает. — Я не всё тебе рассказывал, и да, чёрт возьми, не всё и сейчас говорю… — он делает паузу. А потом окидывает таким взглядом, который я ещё долго не забуду. Полный ненависти, обиды, отчаяния и боли: — Но я никогда тебе не изменял. Ты можешь сказать то же самое?

Его вопрос рвёт меня на части, Демид словно стреляет контрольным, ставя точку.

Мои глаза наполняются слезами, я их глотаю, но мокрые дорожки всё появляются и появляются, катятся по щекам, они выжигают правдой.

Ответ один — не могу.

— Оформлением развода я займусь сам, с тобой свяжется юрист, — произносит сухо, отталкивается от стены и отходит. С этих пор он надевает маску, которую я буду не в силах пробить. Это не обида, это расплата.

Моя вина неоспорима. Полностью её признаю, мне нет прощения, потому что я грань перешагнула, а он нет. Я бестолково киваю и, после того, как Демид разворачивается и скрывается в кухне, выскакиваю за дверь.

А потом стою у подъезда, потому что просто не знаю, куда идти. Звоню Оксане, но вдруг оказывается, из города она сегодня всё же уехала. Ключи от машины в квартире, возвращаться за ними не хочу. Телефон в руках издаёт последний сигнал, оповещающий, что заряда нет, и садится. Теперь я даже такси вызвать не могу. И куда поеду, тоже не знаю.

Дождь отчаянно льётся, не прекращаясь, разбушевавшийся ветер нещадно бросает мне в лицо холодные капли, и я снова промокаю до нитки. Ближайшая гостиница чёрт знает где, и выходит, идти только пешком. Либо же удастся поймать машину. Но я просто бесцельно бреду по улице и, обнимая себя за плечи, понимаю, что вчера, когда я вот так же шла, всё было ещё не так плохо.

Проезжающих машин практически нет, слышу звук мотора, невольно оглядываюсь, а потом ухмыляюсь. И мотаю головой.

Глеба обвинять не могу, это сейчас возникают сомнения, а тогда у меня ещё не получается трезво оценивать его действия, все прочие чувства глушит обида. Я очень резко говорю с Астаховым с утра, а он в ответ хмурится и задаёт вопрос, жалею ли я о нашей ночи, потому как он вчера решает, что я тоже этого хочу.

Он лишь просит прощения, что не смог устоять, говорит, что рядом со мной ему и так сложно сдерживаться, а тут у него появляется надежда, что я давно к нему что-то тоже испытываю. Просто то, что я в браке, не даёт мне переступить грань. И вчера я просто делаю то, что мысленно давно хочу. Вот так он думает. И я его тут же разубеждаю.

Да, считаю нашу ночь ошибкой. Даже не помню её.

Нет. Не чувствую. Ничего.

Глеб сейчас стоит передо мной и просит его выслушать. Он впервые так настойчив, и вскоре, когда я его просто молча обхожу, он останавливается передо мной снова, на этот раз перекрывая путь на тротуаре джипом.

Говорит, что его квартира пустует, и что сам он там находиться пока не будет, уезжает на несколько дней и позже найдёт, где жить. Повторяет, что чувствует свою вину, и обещает, что я его даже не увижу. Он просто хочет помочь и взамен ничего не просит.

Всё-таки сажусь к нему в машину, у меня просто больше нет сил, и когда он привозит меня к себе, сначала поит чаем, а потом действительно уезжает. Мы сойдёмся с ним намного позже моего развода. Оба сходящие с ума от несчастной любви.

А тогда я словно живу на автомате, просто существую. Сплю в гостиной, из квартиры почти не выхожу, к тому же выясняется, что со мной разрывают договоры компании. Я сначала довольно спокойно на это реагирую. Во-первых, мне сейчас на всё плевать, во-вторых, будут другие. Но когда тот самый знакомый Глеба в трубку произносит:

— Ты же понимаешь, это не от меня зависит, — удивленно хмурю брови. Он при этом добавляет: — Да и помещение, в общем-то, принадлежит не мне, я лишь арендую. Сама знаешь, у кого.

А я только сейчас и осознаю, что моя карьера шла вверх не просто так — Демид помогал мне взлететь, и делал это, находясь в тени: хорошие цены на аренду, выгодные пакеты рекламы, интересные партнёры и многое другое — всё это мне предлагают с его подачи. А я создаю себе иллюзию, что всего добиваюсь сама.

Сама. Но за плечом стоял Бронский. Такой вывод я тогда делаю.

Оксана всё время оказывается занята, сначала она вроде как уезжает, но потом возвращается в город. И в нашу единственную короткую встречу, я чувствую, что она тоже меня безмолвно упрекает. Разочарована она вовсе не как в подруге, а как в жене Демида.

Наверняка падаю в её глазах, тогда не понимаю, почему она принимает его сторону, а не поддерживает меня. Мне ведь тоже плохо. Я чувствую холод и сама встреч больше не ищу. Мы постепенно просто отдаляемся, а со временем замечаю, что подруги у меня больше нет.

Не отстают и социальные сети. Правда они передают нашу историю по-своему. Это народ умеет. Сначала я читаю и округляю глаза, потом и вовсе перестаю следить. Просто не могу.

Меня уверенно топят со всех сторон, пока я схожу с ума и кричу в пустоту.

И всё же решаюсь на очередной разговор.

Демид так просто соглашается, когда я пишу сообщение с другого номера — хочу прийти за вещами, что глупое сердце отчаянно цепляется за этот шанс. И пока собираю сумку, выхватывая взглядом знакомые и до боли родные мелочи в нашей спальне, всё представляю наш диалог. Но оказывается, Демид беседы со мной вести снова не собирается, а просто решает показать, что прекрасно справляется без меня.

Он точно знает, как больно мне будет видеть у него в квартире Малену. И всё безупречно рассчитывает, чтобы отныне я даже попыток не делала к нему приблизиться.

Просто смотрю на них и не верю, что это происходит по-настоящему: и когда она врывается в наш мир, словно к себе домой, и увидев, как Демид её целует. Вот так, при мне.

Представляю, как она счастлива. И даже ей завидую. Он её обнимает. Её. Не меня.

Я теряю дар речи. По венам несётся царапающее чувство, оно накрывает с головой, уничтожает и забирает все слова.

— Присоединяйся, ну, — бросает Демид, оторвавшись от девушки, отходит назад, опускается на диван, рукой хлопает по месту рядом, а я наконец отмираю. — А что не так?

При этом так широко улыбается, что выходит наигранно. В глазах вижу боль и всё-всё понимаю. Он никогда меня не простит.

Любит Демид на полную. Ненавидит в сто раз сильнее.

Теперь, не мешкая, покидаю гостиную, не помню даже, как обуваюсь, как беру спортивную сумку с вещами, ключ я просто бросаю в сторону зеркала и выбегаю из квартиры, захлопнув дверь.

Только сейчас замечаю, что по щекам катятся слёзы.

Это конец.