Глава 36

Наши дни

Я снова возвращаюсь в настоящее. Ещё раз прокручиваю прошлое, на этот раз очень быстро, словно перематываю, а потом нажимаю на паузу на отдельных фактах.

Демид. Малена.

Глеб…

Что же ты натворил. И зачем?

Какое-то время сижу в машине, но вскоре срываюсь с места и стучу в уже знакомую, но так и оставшуюся чужой, дверь.

Возможно, следует сначала позвонить, ведь не факт, что он дома. Да и что я услышать хочу — пока что толком не знаю, лишь ухватываю нить, за которую, как мне кажется, нужно только потянуть, и весь клубок, который кажется запутанным донельзя, тут же распутается.

Я уже собираюсь развернуться, когда слышу характерный звук в замке. Словно медленно проворачивается ключ, и от этого вдруг замираю. Идея прийти сюда уже не кажется такой хорошей, если Астахов что-то скрывает, с чего я взяла, что он теперь разговорится?

Но, видимо, судьба решает наконец пойти мне навстречу. Я понимаю это немного позже.

А сейчас передо мной стоит Глеб, он ухмыляется, и смотря на то, как он покачивается, понимаю, что мужчина не совсем трезв.

— Пришла, — отмечает он и мотает головой. — Я ждал. Зайдёшь?

Ничего не отвечаю. В прошлый раз в этой квартире, Астахов показал, на что способен, тогда он тоже был не в себе, но сейчас хотя бы не замечаю стеклянного взгляда.

— Да не бойся, я сегодня добрый, — неуместно шутит он.

Глеб ещё раз усмехается и, оставляя дверь открытой, просто проходит внутрь, видимо, предлагая мне последовать за ним.

Сжимаю пальцы, решаясь. Я ведь действительно уже здесь. Хуже уже не будет.

И я делаю шаг навстречу ответам.

Сразу замечаю, что в квартире бардак. Глеб, видимо, не первый день в таком состоянии. В кухне запах перегара, на столе почти пустая бутылка, у шкафчиков ещё несколько.

— Ты зачем пришла? — усаживается он за стол, а я занимаю место напротив, Глеб опирается локтями на стол. — Проведать старину Глеба?

Несмотря на то, что Астахов улыбается, мне не весело.

— Ты насовсем или полюбоваться, как я расплачиваюсь за грехи?

Я игнорирую его смешок:

— Глеб, зачем ты ездил в Чертаково?

Внимательно на него смотрю, он прищуривается, а потом качает головой.

— Соседка всё-таки меня видела?

Я киваю, а он ухмыляется.

— Это был единственный выход тебя отпустить.

Изумленно поднимаю брови. Слишком кардинально Глеб подходит к вопросу. Я, конечно, в курсе, что случается всякое, и памятные вещи бывших сжигают, но чтобы дом палили, избавляясь от воспоминаний, слышу впервые.

— Отпустил? — спрашиваю, не найдя, что на это ответить.

Он меня какое-то время просто рассматривает, а потом качает головой и закидывает своей болью:

— Если бы я только мог… Ты никогда и не была моей, Лика. Что бы я там себе не придумал. Как бы не изворачивался, чтобы ты обратила внимание, напирал и не напирал. Хоть о стенку убейся — у тебя вот тут, — Астахов медленно бьёт себя по груди с левой стороны и добавляет: — другой. Ты помешалась на своём бывшем, — он усмехается. — Как и я на тебе.

Я понимаю, что у Глеба ко мне чувства, но его взгляд меня пугает, не хочу продолжать тему, к тому же я не выяснять отношения пришла, а правду узнать.

— И что ты искал в доме? — задаю вопрос в лоб, и ловлю ещё один насмешливый взгляд. — И зачем устроил пожар?

Я уже вижу, что он отпираться не будет. Но пока что не знаю, расскажет ли правду. Глеб ухмыляется снова, поднимает бокал, словно тост говорит, и делает несколько глотков. Морщится, вытирая губы.

— Когда ты дала мне шанс, — начинает он, и превращаюсь в слух, понимая, что я сейчас могу услышать хоть какие-то подробности, — я решил, что единственный выход, забрать тебя и увезти. Подальше от этого ублюдка и всего того, что с ним связано. И стало даже плевать, что ты меня не полюбишь. Было достаточно твоего расположения.

Снизу вверх накрывает пока ещё еле уловимой волной тревоги. Опираюсь локтями на стол:

— Ты же говорил, что не уедешь из города…

— Мне нужно было завершить кое-какие дела перед этим, — не уточняя, какие конкретно, признаётся он. — К тому же, ты не поехала бы со мной. Так просто. На край света, — смотрит исподлобья и добавляет: — За мной — нет.

Пока ещё не понимаю, причем здесь наш дом, жду, рассчитываю на продолжение. Но теперь Астахов как ни в чем не бывало берет бутылку, наливает жидкость в бокал, кивает на меня, но я качаю головой, разумеется отказываясь, на что он так просто пожимает плечами, будто мы о погоде тут разговоры ведём и посиделки исключительно дружеские.

— Какое-то время назад я связался с очень влиятельным человеком, — Глеб смотрит так, что я тут же понимаю, о ком речь, но всё равно уточняю:

— С Юдиным?

Он ещё гипнотизирует меня взглядом какое-то время, видимо, решая, стоит ли мне выкладывать всё, но я не отвожу свой. Жду ответа. Астахов делает несколько глотков, морщится, затем ставит бокал, удар дна о поверхность стола издает характерный звук. Эхо, отзвучав, затихает, а Глеб начинает говорить.

— Я заключил сделку. Он помогает мне, я ему. Так вышло, что у тебя могло быть то, что ему очень нужно, Лика. А у меня возможность это что-то достать, — на этих словах пульс учащается, то же самое, говорил Демид, и я задерживаю дыхание, потому что мне совершенно непонятно, кому и как пришла в голову такая чушь. И всё же, раз это так, значит, есть причина. Подобные заявления тоже нельзя упускать из вида. — Но поняв, к чему всё идёт, — обдает он меня таким взглядом, что тело сковывает порцией озноба, — стало совершенно ясно, так просто меня теперь не отпустят. Да и тебя. И я пошёл ва-банк, Лика, — продолжает говорить загадками Глеб.

Он утыкается взглядом в бокал, крутит его в руках:

— При чем здесь дом? А твоя бабуля, Лика, была с секретами, и кое-что хранила долгое время. Не спрашивай, откуда я это знаю. Знаю. Не может человек всё время замалчивать свои тайны, где-то да проколется. Такая ирония судьбы, всё началось с того, чем и закончилось.

Астахов взгляд переводит, но смотрит сквозь меня, я вообще перестаю его понимать, он меня ещё больше теперь путает. И если он сейчас уйдет в нирвану, я вообще ничего не выпытаю. Я безусловно хочу узнать про бабушку, но понимаю, что он мне говорить не станет, и попробую зайти с другой стороны, принимая эти факты, просто допуская:

— Ты сотрудничал с Мирославом, а потом, решив уехать, что-то ему обещаешь, что, по идее, есть у меня?

Глеб кивает.

— Почти. Только обещаю ещё раньше, намного раньше, — Астахов делает паузу и продолжает: — До того, как собираюсь уехать. А когда решаю тебя увезти, возникают проблемы, вопрос встаёт ребром, — ухмыляется он. — И понимая, что с тобой сделают, когда получат эти злосчастные бумаги, ставлю свои условия, я ему наплёл, что ты тоже очень хочешь со мной, понимаешь? Что тебе тоже всё это выгодно, и если что-то знаешь, то не будешь препятствовать.

— А если не знаю?

— Тем лучше для тебя, — говорит Глеб и по позвоночнику пробегает холод от его взгляда. — Мне пришлось искать запасной вариант, как путь к отступлению. И я его нашел.

— И какой? — задаю вполне логичный вопрос и он в ответ смеётся. Становится даже жутко.

— Всё по порядку, — успокаивается он, — не торопись. Сегодня лекцию веду я, — говорит, становится серьёзным. Воздух накаляется, невыносимо дышать, я бы сейчас распахнула окно, но из полномочий сейчас только терпеливое ожидание. Тайны раскрываются, но порождают новые своими открытиями. Я жду, и Глеб, выдерживая паузу, продолжает:

— Мирослав не дурак, наблюдал за мной, один мой неверный шаг и всё бы рассыпалось, превратилось в пыль. С этими бумагами деньги очень большие связаны, понимаешь?

— Комплекс «Эдванс»? Который собираются строить на сгоревшем районе? — помогаю я ему, Глеб кивает.

— Там всё совершенно незаконно, и эти бумаги могли бы очень помешать строительству, а так как проект уже запущен, уже вложено многое, Юдин рисковать не мог. Сама понимаешь: центр города, огромная площадь, зашкаливающий ценник, за такой лакомый кусок полгорода чуть не перегрызлось, да и столица запускала руку, и всё это достаётся ему за бесценок, но вот беда, есть старые документы, связанные с этими землями, которые если всплывут — проект потопят. Условие одно: обмен и доказательство, что все, кто причастны к знанию об этих бумагах… — Глеб проводит по шее, становится не по себе. — Зато мы с тобой свободны. Ему плевать на формальности, ему важен результат. У меня был план, я так искусно вёл всё к своей цели, даже не верил, как всё удачно складывалось, до результата оставалось немного, но ты мне все карты спутала, Лика. А точнее, этот ублюдок, — новый смешок. — Он появился, и ты сразу поплыла. Вот мне и пришлось рисковать.

Какие же они все глупые. Не нужна я бывшему.

— Демид выгонял меня из города, и не так уж появился, — возражаю в ответ. — Скорее, хотел того же, что и ты, чтобы я город покинула. Он выживал меня. Да ты и сам знаешь, Глеб.

— Он считал, ты в теме. Всё очень удачно складывалось, ты обижена, и помогаешь мне, пусть и не всё знаешь. Он уверен был. Мне удалось всё подстроить, чтобы он думал так.

— Демид поэтому делал всё, чтобы я не могла заниматься своей работой в этом городе?

В ответ Глеб смотрит долго, протяжно.

— Не он.

Тут же напрягаюсь. Появляется тянущее чувство в груди. Словно приоткрывают дверь, за которой ответы, но полностью не распахивают.

— Это я делал.

— Что именно? — начинает колотиться пульс, пробиваясь гулом в ушах.

И Астахов продолжает, снова ухмыляясь:

— Помнишь, говорил, что сделку заключил? Так вот, я добился кое-каких полномочий и связи появились. Мне очень нужно было, чтобы ты возненавидела этого ублюдка и сама захотела уехать. Понимаешь, Лика? Возненавидела по-настоящему. И параллельно от меня зависела, — Глеб обреченно опускает голову: — А иначе, ты бы мне отказала. От-ка-за-ла.

Мотаю головой. Какой-то бред. Это Демид перекрывал мне кислород. Это ведь он не давал мне работать. Отзывал проекты, да у него в связях полгорода. Что мог против него Глеб?

— Я подставлял его, Лика, — снова ловлю взгляд светлых глаз. Зрачки сужены, но вид у Астахова не виноватый, наоборот, победоносный. — Не без помощи, не своими руками, говорю же, заключил сделку. Тебе в городе не дают прохода, а ты думаешь на Бронского. Идеально. Я наслаждался тем, как он теряет позиции в твоих глазах. Хоть в чём-то я его обошёл.

Хмурюсь и вспоминаю, как Глеб всё это время настраивал меня против Демида. Новой волной накрывает осознание:

— И подливал масло в огонь.

— Подливал. Но только не надо из бывшего делать святого. Еще неизвестно, кто большее зло, — Астахов растягивает губы в улыбке, взгляд же остаётся безумным. — Твой Бронский недалеко от меня ушел. И старший туда же. Но что-то я разболтался.

Глеб берёт бокал и опрокидывает его, выпивая оставшуюся жидкость до капли. А потом снова продолжает. Есть такое в людях, если долго молчать, изнуряя себя, изгрызая, потом, когда начинаешь говорить, словно открывается ящик Пандоры, даже во вред себе доводишь рассказ до финальной точки. Не думая о необратимых последствиях. И Астахов, словно перекладывает груз, который носил в себе всё это время, на меня. Его балласт падает сверху, прибивая новыми деталями, набираюсь терпения и молчу.

— Сначала я согласился на все их условия, но я же блефовал, да, я знал, что бумаги существуют, а где они — нет. Документы в итоге так и не нашел. Либо кто-то постарался до меня, — Глеб делает паузу, окидывает меня взглядом, я как будто слышу его молчаливый намёк «ну же, Лика, догадайся сама», но выводы делать пока что не берусь.

И Астахов, качая головой, рассказывает дальше:

— Либо бабуля от них избавилась всё же, — заканчивает он мысль. — Я предоставил отчёт Мирославу. Документы, если и были, то хранились в доме, они сгорели, вот такая случайность. Их нет. Знаю о них, только я. Оказывается, ты не в курсе, я проверил. Он, конечно, не верит, и считает, что мы с тобой спелись, но и на это у меня заготовлен план. К счастью, тебе и играть не нужно, ты правда не в курсе. Я всё продумываю… Ты это время находишься у Юдина. А я вроде как на встрече. Никто и понятия не имеет, что на неё я успеваю, едва вернувшись в город. За мной следили. За моим джипом, но за рулём был не я. Безупречно срабатываю, и хоть сомнения Юдина одолевают, я выигрываю время. И напоминаю, что есть ещё кое-что.

Я наклоняюсь немного вперед в ожидании подробностей, а Глеб нечёткими движениями, будто застегивает рот на замок, обозначает, что про это «кое-что» не расскажет. А потом продолжает:

— Он, конечно, может от меня избавиться, поняв, что тех документов у меня нет, но за моими плечами народ, жаждущий справедливости. Культурное наследие города хотят восстановить на месте пожара, верят, что я хочу им помочь, с реставрацией сгоревших зданий, бунтуют против нового комплекса, — Глеб говорит это небрежно. И что-то мне подсказывает, на культурное наследие ему плевать. — Эти одержимые своей идеей после моей кончины такое развернут, что Юдин не будет успевать удалять и устранять неугодных. Ему потом несладко придётся, впрочем и после пожара было дел невпроворот, но тогда у него было время всё подчистить, уладить, а у народа не было идейного вдохновителя, вроде меня, кого бы они считали авторитетом, а теперь есть, — Глеб указывает на себя, оставаясь серьезным. Да уж. Народу явно не повезло. Я и сама какое-то время назад считала, что Астахов печется о городе, оттого и влез в этот проект с реставрацией.

— И Юдина это бы остановило?

— У Мирослава же сроки, и ему вся эта шумиха не нужна. Сейчас. Сейчас это того не стоит, возможно. Не всё он от меня получил, — Глеб издаёт смешок.

— А потом? — задаю вопрос, чувствуя, как холодеют ладони.

— А потом будь, что будет. Главное, что от тебя отстанут. Ещё понаблюдают какое-то время и отстанут. Если ты, конечно, сама никуда не влезешь. Тем более, у тебя теперь есть защитник, — криво усмехается Астахов. Берет бутылку, крутит её и понимая, что она пуста, поднимает взгляд вновь: — Я сам себе сделал подлость. Я идиот. Дважды.

Глеб снова нервно смеется, ставит локти на стол, и трёт лицо, успокаивается. Астахов рассказчик не самый лучший, но я понимаю, о чём он говорит. Наверно, потому, что сама не раз в голове прокручиваю разные сценарии, вот только не ожидаю таких откровений всё равно.

Во-первых, я уже влезаю. И в такой ли уж безопасности нахожусь — ещё вопрос. А во-вторых… каких бы дел ни натворил Глеб, а всё же не хочу, чтобы он расплачивался своей жизнью. Глупостей он наделал, и пусть на него злюсь, оправдать его вряд ли возможно, но и обвинять во всех грехах тоже. Я хорошо знаю, что такое пожирающая изнутри безысходность. Просто у каждого свой порог боли.

И в третьих.

Защитник. С чего он взял?

Смутное беспокойство превращается в уверенность. Астахов знает, что мы провели ночь с Демидом. Откуда?

Удар в груди, ещё один. Чувствую, как охватывает дрожь, сначала волной, потом непрекращающейся тяжестью внутри.

— Глеб, — зову его, он поднимает на меня тяжёлый взгляд. Улыбается неестественно. Как будто знает, какой вопрос я задам.

— Возле клуба. Тот мужчина, его подослал…

— Я, — обрывает меня он. — Да, я. И не смотри так. Ты просто не представляешь, что я к тебе испытываю. И как сильно хотел вернуть твоё расположение.

Он трёт ладонями лицо и снова усмехается:

— Лика, Лика… Что же ты со мной делаешь?

Даю ему время, с трудом удерживаясь от всего того, что хочется прямо сейчас высказать. Но выплеснуть эмоции — значит сбить Глеба с мысли, учитывая его состояние — это не сложно. А я хочу докопаться до истины, поэтому терплю. Стискиваю зубы и молчу.

— Вспомнил историю нашего знакомства, — слышу его откровение, — и решил, ты оценишь. Но твой бывший муженёк какого-то чёрта опередил меня. Снова.

Я восстанавливаю вечер в клубе и сжимаю пальцы. У меня уже возникают мысли по поводу Глеба, но пока они не озвучены, так и остаются только догадками.

Как долго я не принимаю очевидное? И решаюсь на следующий вопрос.

— Ирина… она по твоей просьбе притащила меня в клуб?

Замираю в ожидании, но вдруг вижу в ухмылке ответ, и к горлу подкатывает ком, всё тело сводит оцепенением в один миг, а потом отпускает.

— Не такие уж и просьбы, — подтверждает мои догадки Астахов. Пьяно усмехается. А к моим щекам подступает жар.

— Зачем, Глеб?

Он качает головой. Отпираться, по видимому, не собирается, но и отвечать не готов. И лишь количество пустой тары даёт мне надежду, что продолжение будет.

— А не было у меня выбора, Лика. Мне нужно было знать, что с тобой происходит, и делать это выходило лишь на расстоянии. Но Ирина очень несговорчивая особа, на неё и раньше было сложно надавить. Она единственная не послушалась приказов сверху и решила с тобой сотрудничать. Вот мне и пришлось вмешаться.

Всё равно не могу поверить в то, что слышу. Мой мир снова переворачивается, и я пока что не понимаю, почему и за что.

— Ты подстроил… ту аварию? — произношу тихо, поражённая собственным выводом. — Чтобы её шантажировать?

— Какая ты догадливая, Лика. Но как же долго к этому шла. Впрочем, не твоя вина, я всё для этого делал. Кстати, — он показывает жестом «класс», — я оценил твой трюк, когда ты брала у меня телефон. Признаться, не сразу понял, кому ты звонила. Но потом решил на этом сыграть.

Я открываю рот в изумлении, вдруг сопоставляя факты.

— Глеб, ты… Ты… — я буквально задыхаюсь. Я сейчас смотрю не на того Глеба, которого всё это время знаю, этот другой. Жестокий, циничный, чужой.

— Именно. Я мерзавец. Мерзавец, который эгоистично шёл к своей цели. Но шёл, ради тебя, Лика. Не всегда, но отныне только ради тебя. И теперь вот, — указывает он на бутылки, — решаюсь на один-единственный выход.

Обреченный взгляд Глеба проникает глубоко внутрь и вызывает чувство тяжести в груди. Тревога расползается мгновенно, Астахов как будто с чем-то смирился. Прямо сейчас приходит к выводу и готовится к важному шагу, и просто предполагая к какому, у меня внутри всё сжимается.

— Но повторюсь, Лика. Демид совсем не ангел во плоти, как ты себе представляешь. Его отец с Юдиным партнёры, и Демид с ними. Не смотри так. Твой муж по поручению отца немало дел наворотил в нашем городе, да и не только. Видела, сколько проектов осуществлено его руками по всем районам? Думаешь, всё законно? И проектом «Эдванс» заниматься ему, хоть он пару лет назад и рассорился с отцом по этому поводу. Но вот, они снова в одной связке. И здесь Мирослав ни перед чем не остановится. Если Демид пойдёт против, Мирослав с ним быстро вопрос уладит. Он слишком много знает, сама понимаешь.

Глеб встает с места, медленно подходит к окну. Какое-то время так и стоит, сомкнув руки за спиной в замок, а потом оборачивается на меня:

— Передавай Юдину привет.

Непонимающе сдвигаю брови.

— Ты же по его просьбе тут?

Молчу.

— Не переживай. Я зла не держу. Знаю, как бывает больно, особенно когда от тебя зависит жизнь того, кого ты любишь. Я на всё сейчас ради тебя готов. И понимаю, что и ты ради него тоже.

Горечь скатывается по венам, слёзы застывают в глазах, так и не прорвавшись. Как же это всё сложно: кого-то из них я обязательно подставлю. И Глеб, и я, знаем, кого, если предоставится возможность.

— Поэтому захвати с тумбы конверт, средний ящик, справочник по истории открытия древнерусской живописи, — он делает паузу, и добавляет: — Сама реши, что с ним сделать. Открыть или если хочешь кого-то спасти, — Глеб делает паузу, и ухмыляется, заметив, что решение я уже приняла. — То так передай, не открывая. Иначе всё зря. И уходи. Уходи, пока я не передумал.

Последняя фраза звучит зловеще. Он угрожает мне одним взглядом. Я действительно встаю из-за стола, и качаю головой. А потом, не мешкая быстро иду на выход, тумба, ящик, справочник. Плотный запечатанный конверт внутри.

Беру его, квартиру покидаю, как будто и впрямь боюсь, что Глеб передумает. И лишь на улице останавливаюсь и пытаюсь отдышаться. Воздуха мне по-прежнему не хватает.