Глава 39

Я, впрочем, и раньше это знала. Но только сейчас приходит осознание, что она натворила.

Теперь не нахожу себе места. Нужно успокоиться, Лика. Я приказываю себе хотя бы отдышаться, но не получается. Ещё и телефон принимается названивать, он раздражает, и я на время отключаю звук.

Клиенты не унимаются, отвечаю в мессенджере односложными предложениями, новые лекции под большим вопросом — мне вообще не до них. Возникает мысль, что вот теперь меня в этом городе почти ничего не держит. Хочу ли я уехать? Пока что не нахожу внутри ответа, но скорее да, чем нет. Лишь то самое «почти» не завершено. И теперь я бегу в прихожую, туда, где оставила сумку.

Конверт так и лежит внутри. Кручу его в руках, вспоминая слова Юдина. И хоть я пошла на условия своеобразной сделки, но теперь не вижу в ней смысла. Намеком Мирослав обозначил, что знал мою маму, получается, ему есть что мне рассказать.

Но станет ли он это делать? Или снова продолжит вести свою игру? Манипуляции, ради прибыли. Устранение, ради молчания. Расчищать дорогу всеми возможными способами — вот его тактика. Зацепить за больное, чтобы достичь своей цели.

Запечатанный бумажный пакет жжет пальцы, всего пара движений отделяет меня от правды.

Я не хочу иметь дел с убийцей, но всё равно не тороплюсь открывать упаковку. И теперь дело не в Юдине вовсе, а в этом чёртовом конверте. Я провожу по нему рукой, грубая бумага прогибается под моими пальцами, издает характерный звук, переворачиваю конверт, рассматриваю со всех сторон, так привыкают к своим страхам, осторожно, постепенно, нужно сначала принять, чтобы победить. И у меня получается, дрожь немного проходит, и спустя какое-то время я уже уверенно разрываю плотную упаковку в клочья.

Изучая то, что лежит внутри, дыхание задерживаю. Сначала бумаги не дают мне большой информации, я лишь понимаю, что речь идёт о фирме отца Демида. Перечитываю, и наконец замираю, понимая, зачем они нужны Юдину. А на последней странице ладони холодеют так, что я начинаю трястись.

Внутрь бумаг на отца Демида вложен лист, исписанный размашистым почерком, к нему прикреплен документ, подписанный Юдиным. Но содержание уже давно остывших строчек вводит в оцепенение — внизу стоит подпись, дата и расшифровка имени. Она-то и поражает меня больше всего. Потому что если верить письму, написал его Виктор Новак.

Мой отец.

Я кусаю губы сопоставляя факты, хоть я не уверена в собственных выводах, мне кажется, я на верном пути. Вот только одного пока что не понимаю — мотивов.

Глеб говорил, что позвонит, но теперь я решаю не дожидаться его звонка и, нетерпеливо стуча по экрану, выбираю из списка номер и набираю его сама. Он поднимает сразу, как будто гипнотизирует телефон, держа его в руках. Как будто ждёт звонка. И моих вопросов.

— Что-то случилось? — с тревогой в голосе спрашивает он, опуская приветствие.

Случилось. И давно.

— Соскучилась, — ухмыляюсь в трубку.

Молчание.

— Ты открыла конверт? — догадывается Глеб, голос звучит устало. Даже не отвечаю, просто киваю, молча, и, конечно, Астахов меня слышать не может, но я как будто только сейчас осознаю, что прочитала. И что держу в руках клочок бумаги, к которому когда-то прикасался мой отец. Слёзы обжигают, но преодолевая себя, всё же произношу:

— Так ли ты хочешь оберегать меня от глупостей? — усмехаюсь нервно в трубку. — Или можешь прямо сейчас убраться из города. Ещё не поздно.

Снова молчит. А потом я слышу его голос:

— Ты сейчас на эмоциях, Лика.

— Верно. И ты не представляешь, сколько всего мне хочется тебе сказать.

— Я заеду, — говорит просто Глеб. — Заеду и мы поговорим.

Нет, у меня свои условия, Глеб.

— Набережная. Лестница, ведущая в Сафроновский. В бывший Сафроновский. Через полчаса.

Просто отключаюсь, точно зная, что он приедет. Он не всё мне рассказывает в мой приход, далеко не всё. Лишь то, что ему по тем или иным причинам выгодно или нет смысла скрывать. А вот теперь ему придётся признаться в содеянном. От начала и до конца.

Конверт — не единственное, что меня волнует.

Спасибо Оксане, которая по каким-то причинам решает всё мне рассказать. Только она опаздывает.

Снова закусываю губу. Ладно эта идиотка, которая никогда и не поднималась в моих глазах выше своего нижнего уровня, но, чёрт бы тебя побрал, Астахов! Что я тебе сделала?

* * *

Пока я спускаюсь, тёплый ветер постоянно закидывает на лицо волосы. Деревья шелестят листвой в это тихое утро как-то особенно тревожно. Замечаю у перил силуэт, Глеб приходит даже раньше назначенного времени. Он сейчас опирается на парапет и что-то разглядывает у подножья лестницы. Его спина напряжена, Астахов практически не двигается, видимо, сосредоточен.

Невольно перевожу взгляд в сторону — высота немалая, зато красивый вид открывается. Сверху над нами — сгоревший район, снизу — небольшая набережная у реки, сейчас она подсвечивается розовым сиянием — рассвет сегодня не скупится на буйство красок, но любоваться на него не входит в мои планы сегодня. Снова оглядываюсь: наверняка планирующаяся застройка принесёт большую прибыль. Очень удачное расположение. И только в раннее утро, такое как сейчас, народа здесь нет.

Я осторожно делаю шаги, подходя ближе, практически бесшумно, но Астахов всё равно резко оборачивается.

— Это ты, — выдыхает, но напряжение явно не спадает. Он держит руки в карманах брюк, и подходит, отдаляясь от перил. Мысленно усмехаюсь, как будто боится, и да, желание расквитаться с ним велико, но только не таким способом.

— Я, — отвечаю серьёзно. — Я, Глеб. И мне очень хочется знать, зачем ты так со мной?

Взгляд не отвожу, Астахов ведь ещё не знает, что я в курсе не только истории с моим отцом. Но предоставлю ему шанс рассказать всё самому. Хватит ли смелости? Насколько сильно я в нём ошибаюсь? И Глеб, не дожидаясь моих вопросов, начинает говорить, словно чувствует, чего жду от него:

— Прежде, чем я начну свой рассказ, хочу кое-что ещё сказать. Знаю, что шанса больше не будет, и даже если ты не поверишь, знай… — делает паузу он. Нас вдруг обдает порыв ветра, и именно в этот момент из-за деревьев позади показывается солнце, Глеб щурится от яркого света, его зрачки сужаются ещё больше, отчего глаза теперь кажутся светлее, он делает ещё шаг ко мне, как будто отодвигая время правды. И глубоко вздохнув, продолжает: — Я не врал. Мои чувства к тебе намного сильнее, чем ты себе представляешь, Лика. Как бы это ни звучало, но всему виной эта идиотская любовь, — растягивает губы в кривой улыбке. — И я бы рад тебя ненавидеть, как ты и обещала, но у меня не получается. Даже когда увидел, как вы в подъезд заходите после клуба. И просидев всю ночь под твоими окнами, и даже проследив за тем, как он уезжает. Я надеялся, что смогу возненавидеть тебя, но не вышло. Ни черта у меня не вышло.

— И ты решил его подставить в последний раз, так? — глаза начинает щипать, но мне вообще плевать, к чему надевать маску, пусть видит, что он натворил.

— Нет, не так. Я должен рассказать тебе всё с самого начала.

— С удовольствием послушаю, — не перестаю хмуриться.

Глеб переводит взгляд в сторону реки, потом смотрит наверх, отсюда виднеются разрушенные пожаром постройки. Слежу за его взглядом, терпеливо жду, и когда он возвращает внимание мне, тело сковывает оцепенение, потому что теперь в его глазах холод. Леденящий, окутывающий подбирающейся опасностью. И хоть на улице довольно тепло, возникает желание обхватить себя за плечи.

— Я ненавидел его задолго до знакомства с тобой, — начинает говорить Глеб. Я понимаю, что имя Демида звучать будет, но даже простое упоминание отзывается тяжестью в груди. Вряд ли я когда-нибудь смогу прийти в себя, и спокойно реагировать тоже не получится. Закрываю глаза: секунда, две, три, открываю. Слушать дальше я готова. Смириться с утратой — нет.

Давай, Глеб. Бей по самому больному.

И он продолжает, снова поймав мой взгляд:

— Он об этом даже понятия не имел. Хочешь всей правды? Да к чёрту, — качает головой Астахов, сдаётся.

Как будто он всё ещё решал, как увильнуть, как вырулить, оставшись в прежнем статусе, но сейчас приходится смириться. Мой взгляд он расценивает верно. И теперь принимается рассказывать, почти не прерываясь.

— Давным-давно, лет семь назад, я полюбил девушку, — усмехается он. — Долго за ней ухаживал и добился. Планы строил, предложение сделал. Но после вместе мы пробыли не много, так вышло, что девушка отдала предпочтение другому, нет, не влюбилась, просто он был состоятелен, а я — нет. У меня за спиной только зарождающийся бизнес, а у него влиятельный отец и связи. Догадываешься о ком я?

Глеб не дожидается ответа, он просто выговаривается.

— Ладно, сейчас всё сама поймёшь. Скорее в отместку, что тоже чего-то стою, я ввязываюсь в проект, тогда только начинал заниматься реставрацией, а тут билет в выгодные акции, к тому же, победителю полагался приз — поддержка бизнеса от крупных партнеров и участие в проекте с архитектором города. Можно было неплохо продвинуться, на кону деньги огромные. Я подал документы, ночами не спал, вынашивал идею, продумывая всё до мелочей. Уверен был, что проект у меня в кармане, представлял лицо девушки, когда она узнает, что победил я. Но так вышло, что одним из организаторов мероприятия оказался Бронский-старший. Негласным, но имеющим связи. Цирк устроили, Юдин присутствовал, ажиотаж создали вокруг проекта, зрелище, а победил сыночек Бронского: бизнесмена, строительный бизнес которого полностью контролирует администрация и имеет с этого неплохой процент. Интересно, почему же лавры достались Демиду? — ухмыляется Глеб, но я возражаю на его сарказм:

— Потому что он талантлив.

Мысленно отмечаю, что упоминаю его в настоящем, не могу в прошлом, ещё не желаю принимать действительность. Точно знаю, что мой бывший муж продвинулся не только благодаря связям. Я видела его проекты, я знаю, сколько сил он в них сложил. И пусть иногда занимался деятельностью не совсем законной с подачи отца, но в его дизайнерских качествах сомнений нет. Астахов на это лишь головой качает.

— С такой финансовой поддержкой и с такими связями удивителен был бы другой исход, вот только узнал я об этом, когда уже вложил всё, что у меня было. И ладно бы кто другой, но меня обошёл именно он. Как понимаешь, моя ненависть теперь только росла. Зато во время подготовки к проекту, я познакомился с интересным человеком, с которым мы начали активно заниматься восстановлением старинных вещей: мебель, самовары, я тебе рассказывал, — поясняет Глеб и я киваю, — оказалось, он родом из Сафроновского. Вот и затянул меня туда, сам к тому времени переехал, но знакомые остались, очень много вещиц мы получали именно оттуда. Примерно в это же время появились слухи, что район, который и так уже наполовину расселён, хотят стереть с лица земли, потому что терпение верхов на исходе, договориться с теми, кто остался, не выходит. Людей буквально выживают. Сначала предлагали за копейки землю выкупить, и кто-то благоразумно согласился, а тех, кто остались чем только не запугивали. Но эти идейные глупцы не давали добро. Как будто они не понимали, чем их война закончится. Фамилии, от которых поступали угрозы, звучали уже знакомые, я любопытства ради приходил не некоторые встречи жителей, вливался к ним. Я сначала просто наблюдал, слушал. Слухи, что есть некая управа на Юдина, были, но конкретики — нет. Никто ничего не знал.

Глеб замолкает, я чувствую, к чему мы подбираемся, замираю, и Астахов продолжает говорить:

— История, как говорится, ходила уже лет пятнадцать и приобретала разные формы, пока не затихла. Якобы ещё на заре своей карьеры Мирослав пытался отхапать землю, но тогда, ещё по неопытности, не всё предусмотрел. По рассказам, у него был помощник в администрации, с которым они рассорились, и в итоге разошлись, а этот парень успел провернуть сделку, он сам проживал в том районе, и вроде как подговорил жильцов, уж не знаю, сколько вложил средств, но выкупил некоторые земли в самом центре, опередил. Юдин же не всё проверив, подписал важный документ, присвоив земли, которые, как считал, принадлежат тем, кто без вопросов был согласен их продать, кого запугивал. Он и не собирался церемонится, поэтому просто оформил бумаги, решил вопрос во всех структурах, заверив, что проблем не будет, он всё уладил. И в итоге очень удивился, что право собственности не у них, выяснил он это на последнем этапе, в то время порядка в таких вещах не было. Полномочиями он уже тогда обладал немалыми, бардак в структурах в то былое время позволял подмахнуть документы, вот только мешало одно «но» — бывший товарищ, в настоящем враг, который теперь являлся реальным владельцем земель. Юдин торопился, отчёт он уже тем, кто выше, предоставил. Получается, таким образом, подставил старших товарищей. Если бы строительству дали ход, или за решётку бы Мирослав угодил, или его бы отправили на тот свет свои же, потому что бабки немалые крутились в обороте. И надо же, вышла странная история, — Глеб в этом месте сосредоточенно сдвигает брови, — тот, кто земли выкупил, погибает в автокатастрофе, документы в итоге пропадают, в кадастре всё подчищается, свидетелей нет, остались только разговоры, которые вскоре тоже утихают. Так это или нет, подтверждений нет, историю я и сам узнал на одной из встреч самых избранных, Юдина боялись, болтали осторожно. Потому что как ни крути, а в итоге земля принадлежит ему, а сам он вроде как чист. Но на какое-то время он приостановил выкуп земли, то ли боялся, что документы всплывут, да и связей ещё не было таких. То ли, также по слухам, появилась информация о запрете на строительство. Уж не знаю, как он отмазался от верхов, но тишина стояла некоторое время подозрительная. Шло время, Юдин постепенно возвращался к этому проекту. Даже наглел. Да, новый проект в этот раз гораздо большие деньги принес бы, чем тот, пятнадцатилетней давности. Гораздо большие. Поэтому препятствия практически обесценивались в его глазах.

Если вначале рассказа Астахов посматривает по сторонам, то сейчас уже не сводит с меня взгляда, а у меня к горлу подкатывает ком, мне кажется, что я вот-вот в обморок рухну, но просто права на это не имею, не дослушав. Поэтому продолжаю стойко выдерживать натиск фактов, к этому времени прекрасно понимая, кто был тем самым помощником Юдина.

— Но я забежал вперед, — усмехается Глеб, закрывает глаза, трёт переносицу, я скрещиваю руки на груди, всё больше закрываясь, Астахов всё равно продолжит, а я так и не могу прийти в себя. — Я должен пояснить один момент. Та девушка, которая от меня ушла, довольно быстро стала Демиду неинтересна. Они и пробыли вместе несколько месяцев, вышвырнул он её легко и просто, ты знаешь, как он умеет, — больно царапает правдой Глеб. — И она, конечно, потом ко мне прибежала, но я не принял. Со временем оказалось, чувства к девушке прошли, а ненависть к Бронскому осталась. Вот так бывает.

— И как всё это оказалось у тебя? — нетерпеливо задаю вопрос, пока ещё не понимая, зачем мне история про былую любовь Глеба.

Астахов догадывается, о чём говорю.

— Я продолжу, — усмехается он. — Не спеши, Лика. Это важно. В общем, с девушкой дела я решил, и, быть может, я оставил бы затею поквитаться с Демидом, миру показать, чего стою, и хоть история с этим районом мне была интересна, но я пока что не знал, что с ней делать, к тому же бизнес начал приносить результаты, но однажды я знакомлюсь с другой милой девушкой. Представляешь, такая ирония, меня она тоже бросает, причем когда я подвожу её к старой хрущевке, где она проживала, — говорит Глеб, усмехаясь, и я снова слышу в его словах контекст. — Представляешь, подъезжаем к обшарпанному дому после свидания, а во дворе стоит огромный чёрный джип, как нелепость по ошибке оказавшаяся в чужом мире, ты бы видела глаза моей девушки, когда этот мажор выходил из машины, и когда у подъезда свою возлюбленную целовал. — Глеб нервно смеется. — Моя иномарка хоть и немалых денег стоила, а против этого джипа, конечно, шансов не имела. Девушка, вот эта, которая далеко не принцесса с приданным, мне заявила, что вот таким нужно быть, чтобы к ней подкатывать, нет, на этот раз чувств у меня не было, интересовало меня только её тело, но самолюбие было задето. Потому что дело было не только в её отказе. Догадалась, кому джип принадлежал?

Молчу, прекрасно понимая, что речь про Бронского. И что хрущёвка наша. Там, где мы с Маленой квартиру снимали. Глеб словно читает мои мысли.

— А кто девушка, догадалась? — снова усмехается. И даже не подозревает, что мне уже рассказала Оксана. Я даже не пытаюсь подавить волну гнева. Но Астахов, как будто не замечает моего состояния, он продолжает свой рассказ, и я радуюсь, что мы на свежем воздухе, потому что лишь порывы ветра порой приводят меня в чувства.

— Ладно, не суть. Как там ты говоришь, чтобы стать успешным, ты должен хотеть результата, так же как дышать. Не просто лениво ждать удачи, а понимать, насколько необходимо выполнить поставленную задачу. Невыполнение лишает воздуха, необходимого для жизни. Да, Лика, я помню твои лекции. И говорил тогда правду, ты меня здорово зацепила с первого взгляда. Я очень многого добился за короткий срок, и Бронского можно поблагодарить даже за то, кем я стал, — Глеб делает паузу и понижает тон: — Но я, выходит, неблагодарный.

Он ещё гипнотизирует меня взглядом какое-то время. Я не выдерживаю, резко подхожу к парапету, опираюсь локтями, берусь за голову. Невыносимо.

Глеб какое-то время молчит, а я привожу мысли в порядок.

— Хочешь узнать, почему подстроил нашу с тобой встречу?

На этих словах я резко оборачиваюсь. Очень хочу. И даже не совсем верю своим ушам. После рассказа Глеба я примерно представляю, что знакомится он со мной не случайно, но откровений даже в этом не ожидаю. Но как выясню позже, всё слишком связано. Клубок один. А вот ниточек действительно много. И они связаны между собой.

Астахов подходит, так близко, что по спине пробегает холод. Позади — перила, за которыми очень высоко. Впереди — Глеб. И хоть сейчас открываются тайны чувствую себя в ловушке. Я отгоняю оцепенение, сейчас главное — докопаться до истины. И я превращаюсь в слух. А Демид наконец-то доходит до самого главного:

— Однажды ко мне в руки попадает один старинный самовар, как раз из Сафроновского. Но не его внешний вид меня поразил, а то, что было внутри. Под металлической пластиной, имитирующей дно. Такой интересный тайник. Письмо с пометкой «в случае моей смерти винить…» и с прикрепленным документом. В письме некто подробно описывает свои требования, обращение к Юдину, уверение, что письмо — это копия, а оригинал в надежном месте, и просьба, оставить в покое его жену, — Глеб смотрит мне в глаза, давая мне немного времени всё обдумать. — Ты и сама его читала. Да, Лика, это оно. Оказывается, Мирослав имел виды на твою мать, тебе уже было семь на тот момент, не смотри так, он видел ее не раз на приемах вместе с твоим отцом, иногда встречался на закрытой тусовке, насколько я понимаю, она ему отказывала, и не раз, но Юдин же король, он считал, что все ему подчиняются, как ты сама видела в письме наверняка, твоя мать пожаловалась мужу. Твоему отцу. И помощнику Юдина по совместительству. Твой отец угрожал Юдину, что если тот не оставит в покое его жену, земель ему не видать. Есть отказ на строительство в этих местах, есть бумаги о собственности. Вот мы и подошли к тому, что за документы всё это время искал Юдин, и как они оказались у твоей бабули. Видимо, письмо отец спрятал отдельно от документов, которые бабуля нашла. А вот письмо осталось в доме, из которого вы переехали. Подозреваю, бабуля твоя просто сбежала, отказавшись от всего после потери сына, чтобы хотя бы тебя оградить от этих разборок. Дом продала за копейки, возможно тому же Юдину, и уехала жить к сестре.

Я уже едва сдерживаю себя от непрошеных эмоций, но чувствую, Глеб ещё не всё сказал.

— Моя находка позволяет мне подобраться к Юдину, — действительно снова рассказывает он. — Когда случается пожар, я уже понимаю, с какой целью это происходит, да и мало кто сомневается, кто приложил к поджогу руку. А у Мирослава по-прежнему репутация чиста как белый лист, всё время кто-то мелькал рядом находящийся с ним, но не он, понимаешь? Научился заметать следы, паршивец. Не подкопаться. Но именно в это время я нахожу к нему лазейку, письмо — моё знание, прикрепленный документ — гарантия моей жизни, устранив меня, знание исчезнет, а вот документ могут придать огласке верные мне люди, которых я, разумеется не выдаю. К тому же, со временем, я ввязываюсь в проект реставрации на месте пожара и Юдин сам на меня выходит. Разговор получается сложный, про письмо я, разумеется, не говорю, лишь утверждаю, что ходят слухи, но мы бьем по рукам. Сделка меня устраивает, ему нужны документы, мне полномочия. Мирослав хороший психолог, ты ведь с ним общалась, сама понимаешь, он видел, что проект реставрации меня не особо волнует, я-то вполне осознаю, что никто меня туда не пустит. Так что мы договариваемся работать вместе. Я сливаю ему информацию, делая вид перед народом, что я в оппозиции, — Астахов показывает в воздухе знак кавычек, — а он помогает мне вырваться наверх.

— Это ты писал на форуме, прикрываясь именем моего отца? — резко прерываю его рассказ, чем застаю Глеба врасплох.

— Ты и это уже выяснила? — усмехается. — Послание было для Юдина. На прочих форумах он кое-что подчистил, но вывод можно было сделать, что проворачивает за спиной Юдина дела Бронский. Очень легко изобразить в сети под никами иллюзию беседы двух человек. Они как будто общались в закрытой группе, поясняя, что приказы им отдает Демид. Понемногу я выдавал информацию из письма. Мирослав решил, что именно у Бронского это послание, совсем не сложно из небольшой правды сделать большую ложь, когда обладаешь знанием. Юдин, конечно, проверял, и не доверял ни мне, ни Демиду, но и я подстраховался. И хоть с Демидом сферы у нас отличаются, однако пару раз я выбиваю у Юдина запрет на его проекты. Потрясающее ощущение. А потом в моей жизни появляешься ты. И созревает новый план. Узнав, какой именно… — Глеб нервно ухмыляется. — Ты меня возненавидишь.

Он ещё не знает, что я уже. Уже знаю, догадываюсь, почти не сомневаюсь.

Перевариваю всё, свожу в одну линию. И выходит очень простое объяснение, которое изначально кажется чем-то невероятным. Итак, Глеб ненавидит Демида, причин у него много, но он отвлекается на свой бизнес, а потом выясняет историю района, узнает у местных, что Юдин какие-то следы заметал, а тут ему ещё по случайности попадает в руки письмо моего отца с важным документом, и он узнает, что за бумаги ищет Мирослав. А учитывая, что это ключ к власти, грех не воспользоваться, и не поквитаться со старым врагом. Он подставляет Демида, обозначая, что тот нашел письмо. Будто он, а вовсе не Глеб действует за спиной Юдина. Вот только одно мне неясно. Зачем он связывается с ней?

Поэтому сама задаю вопрос:

— Та, кого ты подвозил к хрущевке, которая тебя с Демидом сравнила… Это была Малена?

— Малена, — подтверждает Глеб. — Я ведь наблюдал за вами с Демидом. И не представляешь моё удивление, когда я узнал твоё имя. А особенно отчество и фамилию. Уж в такие совпадения я не особо верил. Демид, его отец, Юдин. К этому времени у них довольно много дел общих появилось, а тут ещё и ты. Как думаешь, случайно ли Демид появился в твоей жизни?

Мотаю головой, верить не собираюсь в эту чушь, Глеб просто не знает, как мы познакомились и понятия не имеет, что такое настоящие чувства. Взаимные. Такие, как были у нас с Демидом. Он просто не понимает, не догадывается…

— Не веришь? — ухмыляется Астахов. — Конечно, это же я зло во плоти. Вот только пойми, твой Бронский ничуть не лучше меня. Он тоже рядом с тобой появился не просто так. Ты понимаешь это?

Не понимаю. И понимать не собираюсь.

Продолжаю качать головой из стороны в сторону, он не навяжет мне этот бред.

— Как хочешь, — пожимает плечами Глеб. — Но что-то мне подсказывает, твой дорогой муж по наводке папочки к тебе подобрался. Документы ему нужны были, которые Юдин разыскивал. А иначе, как они у него оказались?

— Для этого было необязательно жениться на мне.

— Всякое случается, Лика. Я вот тоже в свою же ловушку попал. Как идиот последний влюбился. Говорю же, дрянное это чувство — любовь. Планы переворачивает, заставляет рисковать. И дарит идиотскую иллюзию, что можно добиться взаимности.

Астахов делается мрачным.

— Обманом? — напираю и я. Он говорит, конечно, красиво, вот только умалчивает, насколько подло он поступил, добиваясь этой взаимности.

Глеб прищуривается.

— Раз ты такой откровенный сегодня, может поделишься, что вы вытворили с Маленой?

Астахов всё понимает. Я вижу по глазам, что он не ожидает, насколько раскроется вся правда.

— Лика…

— Ты разрушил мою жизнь, Глеб, — перебиваю его, взгляда не сводя и даже делаю шаг навстречу сама. — Ты задавал мне вопрос. Да, у меня к тебе появились чувства. Я тебя действительно ненавижу, — бью его в грудь ладонями. — Ненавижу! — срываюсь, не выдерживая напора собственных эмоций, отталкиваю Астахова, когда он пытается меня обнять за плечи, сбрасываю его руки. — Добился? Устраивает тебя такая взаимность?

Астахов снова пытается приблизиться, но я не даюсь, вырываюсь в очередной раз, случайно оступаясь, теряю равновесие, и вижу страх в глазах Глеба, он так быстро меня хватает, что я едва понимаю, что его напугало. Я упираюсь в самые перила, они в этой части невысокие и за спиной пустота. Вот только действует он интуитивно, не подумав, и сейчас, держа меня у края, у него есть возможность передумать.

Разжать руки и просто толкнуть.