Глава 6

Встреча с клиентом выходит натянутая, мы никак не можем договориться об условиях, и я уже не удивляюсь, что, возможно, и этот проект сорвётся. Выхожу из бизнес-центра и ловлю себя на мысли, что совершенно не хочу возвращаться в квартиру, поэтому когда приходит время сворачивать в нужный переулок, проезжаю прямо.

Еду на набережную и долго брожу по аллеям.

Весна считается порой влюбленных, и нет ничего удивительного, что повсюду пары: кто-то смущённо держится за руки, кто-то кидает друг на друга откровенные взгляды, а я всё больше чувствую себя чужестранкой, по ошибке оказавшейся в мире зарождающихся чувств.

Подхожу к парапету и опираюсь локтями на металлическое покрытие, смотрю на водную рябь у поверхность реки — завораживает. Мысли возвращают меня к звонку Оксаны, эта её настойчивость явно не жест доброй воли, и теперь меня распирает любопытство вперемешку с тревогой.

Чёрт знает отчего, но теперь я сама хочу услышать, что же она мне расскажет. Решаюсь её набрать и уже выбираю из списка контактов нужный номер, когда телефон в моих руках сам издает сигнал.

Глеб звонит так неожиданно, что я только сейчас вспоминаю о времени. Обычно в течение дня он меня почти не тревожит, поэтому, обратив внимание на то, что на город вовсю опускаются сумерки, догадываюсь — Астахов сейчас задается вопросом, где меня носит.

— Привет, — слышу в голосе вздох облегчения, когда поднимаю трубку. Он тут же добавляет: — Приехал домой, а тебя нет.

— Я на набережной, захотелось прогуляться, — делаю небольшую паузу и зову его: — Приезжай. Если можешь.

В трубке молчание, я уже думаю, что что-то со связью, но Глеб задаёт вопрос:

— Ты правда этого хочешь?

— Почему ты так удивляешься?

— Обычно ты гуляешь одна, — я слышу в его интонации неподдельную настороженность, — тебе нужно подумать, морально настроиться на тренинг и тому подобное, я уже и забыл, когда держал тебя за руку, просто прогуливаясь. И если ты зовёшь меня из вежливости, то всё в порядке. Я не злюсь, Лика. Если тебе нужно время…

— Глеб, — хочу возразить, но его замечание справедливо. Так было. Но сейчас он мне действительно нужен, хотя бы для того, чтобы понять, насколько он прав. И тогда принятие решения неминуемо. Это будет важно для нас обоих. — Мне не время нужно, а ты. Приезжай.

Больше он не спорит и вскоре действительно находит меня на скамье, недалеко от ресторана. Оксане я всё же успеваю позвонить за этот промежуток времени, но телефон её не отвечает, и разговор откладывается.

— Хорошо, что темнеет, — присаживается Глеб рядом. Разглядываю его лицо и отмечаю, что он выглядит намного лучше, хоть пока что далеко не в норме.

Астахов даже сейчас хорош собой, и наверняка любая другая была бы вне себя от счастья, что этот мужчина выбрал именно её — вниманием женским он явно никогда обделен не был.

Как-то присутствовала на презентации, где он выступал с другими деятелями — девицы, которые пришли послушать о новых веяниях в мире искусств с него глаз не сводили и очень расстроились, когда после завершения, уже в холле, он притянул меня к себе на глазах у изумленной публики. Парочка женщин, возможно, всерьез меня возненавидела — они до этого довольно рьяно разбирали его визитки.

Если бы все эти девицы только знали, какие сложные отношения между нами с Глебом, наверняка бы злорадно потирали руки.

Я, видимо, слишком увлекаюсь разглядыванием Астахова, он внезапно наклоняется и касается губ, я не отталкиваю, и теперь он целует меня осторожно, нежно, практически невинно, будто впервые — у меня сердце сжимается, потому что понимаю, о чём он молчит, и был бы рад высказать что-то ещё, что начал ещё по телефону, но не может. Глеб знает, как только начнет упрекать — я сделаю шаг назад.

— Пойдем поужинаем, я ужасно голоден, — говорит, уже отстраняясь, и указывает глазами на ресторан позади меня. Астахов немного воодушевлен — бодрится.

Улыбаюсь в ответ:

— Там светло.

— Ну раз ты меня не боишься, то всё в порядке. А остальные меня не интересуют, — ухмыляется Глеб.

Вечер проходит относительно неплохо, мы говорим на отвлеченные темы, наконец-то расспрашиваю об открытии его школы. Это не основная деятельность, скорее как развитие основной, Астахов занимается реставрацией. Я даже узнаю, с чего начиналась его деятельность — оказывается, они с другом возрождали обычные самовары. Старинные. Искали по всей области, и выкупали у изумленных владельцев.

Мне правда интересно, я, конечно, знала, чем занимается Глеб, но историй подобных не слышала, да и не расспрашивала. Астахов замечает мой интерес и всё равно ухмыляется время от времени, однако отвечает с охотой.

Когда мы идём к парковке, испытываю относительную лёгкость — это так странно, я была почти уверена, что решение приму именно сегодня, что нас ждет серьёзный разговор и вечер выйдет тяжелым, но Глеб мягко меняет мой настрой, я не знаю, как ему это удается, но благодарна за отсутствие немых укоров. Сегодня их на удивление больше нет.

Вот только я всё ещё помню, о чем меня предупреждал Бронский, и тревога, которая сопровождает меня весь день, никуда не уходит. Напротив, она лишь усиливается.

У машины Астахов внезапно притягивает меня к себе, забирается рукой в мои волосы, гладит — неожиданные объятия удивляют, он так просто целует меня в губы, едва касаясь, и говорит:

— Ты такая красивая.

А когда отстраняется, замечаю его взгляд. Серьезный, внимательный.

— Я такой идиот, — говорит без тени улыбки. — Просто редкий.

Теперь он ухмыляется. Берет в ладони моё лицо, смотрит изучающе, в тусклом свете фонаря, его взгляд даже пугает.

— Что происходит, Глеб?

— Что происходит? А ничего нового, — понижает тон, и предчувствую, что не хочу слышать ответ, но уже поздно — я вижу в светлых глазах боль: — Я люблю тебя Лика. Люблю, чёрт возьми, ты же знаешь.

Он прижимает меня к своей груди, крепко обхватывает за плечи, различаю его тихий шепот:

— Люблю…

Астахов понимает, что не отвечу, но всё же из рук не выпускает. Мне кажется сейчас, что он сам принял какое-то решение.

— Поехали домой, — говорит, когда ослабляет объятия, и я киваю.

Открываю водительскую дверь, Глеб обходит мою «ауди» и останавливается у пассажирской двери, а потом бросает взгляд куда-то за мою спину, по позвоночнику тут же пробегает холод — настолько ненавистный у Глеба взгляд.

Возможно, я не узнала бы, что произошло, если бы чуть раньше села в машину, но теперь резко оборачиваюсь, и сердце, пропуская пару ударов, принимается колотиться как сумасшедшее.

Совсем недалеко, у огромного джипа, стоит Демид, я так не ожидаю его увидеть, что просто замираю. Бронский смотрит на меня тяжелым взглядом, от которого всё внутри резко обрывается, он медленно переводит его на Глеба и снова возвращает мне. Ярость бывшего мужа чувствую даже отсюда, он явно не рад меня видеть. А тем более нас.

Вечерняя прохлада не спасает, щёки горят — от сегодняшней встречи в его студии я до сих пор не отошла.

А ещё так и не сказала Астахову, куда ездила утром.

Теперь Демид взгляд не сводит, и тут же вспоминаю все его угрозы. Тело немеет, ладони холодеют, ветер забрасывает на лицо волосы, но я даже руку не могу поднять, чтобы их убрать.

Резко прерываю этот контакт и сажусь в машину, а вот Глеб не спешит. Он немного задерживается снаружи, но всё же занимает место рядом со мной.

Быстро завожу машину и срываюсь с места.

Я не знаю, что это было, но определенно ничего хорошего взгляды Демида не значат.

Сердце бьётся где-то в висках, я слышу только его глухие удары и всю дорогу думаю о том, что это было очередное предупреждение.

Даже предположить не могу, что за этим последует. И надеюсь ошибиться в уверенности, что произойдёт что-то обязательно.

Только сейчас понимаю, что Глеб хоть и много сегодня говорил, но ни словом не обмолвился о текущих делах. Напоминали ли ему о себе те парни с дороги?

В себя прихожу только возле подъезда. Я останавливаюсь чуть резче, чем рекомендуется, и выдыхая, перевожу взгляд на Глеба:

— Нам нужно поговорить.

— Нужно, — кивает Астахов в ответ.

Мы молчим, тишина угнетает, я знаю ответ, но всё же произношу вслух:

— Ты ведь заметил его.

Глеб взгляд не отводит, кивает.

— И что это меняет?

Качаю головой, и правда, что?

У Глеба есть причины относиться к Демиду без симпатии, и здесь замешана не только ревность, он видел, что со мной творилось во время нашего разрыва, и не устаёт повторять, что больше не позволит Демиду меня обижать. Снова чувствую укол совести: хочу рассказать Глебу про угрозы Бронского, но почему-то этого не делаю.

Что-то останавливает меня и от размышлений вслух насчёт Ирины и роли бывшего во всем этом.

Неужели Демиду удалось поселить во мне сомнения?

Он просто сказал держаться подальше от Глеба, только как это расценивать, я пока не знаю.

— Он угрожал тебе? — спрашиваю прямо, потому что, как выяснилось, Демид способен и на большее. Если Бронский действительно хочет испортить мне жизнь, то он непременно и личную не оставит без внимания. Ему уже Астахов не дает покоя, и он вряд ли успокоится — сцена на набережной лишь подтверждает мои опасения.

Так удивительно, по моим меркам мы не виделись с бывшим целую вечность, а сейчас дня не проходит без его участия.

— Глеб, — говорю, замечая его ухмылку. — Те парни на дороге… Ты точно всё про них рассказал?

— Считаешь, это дружки твоего бывшего?

Вглядываюсь в лицо Астахова, но в темноте распознать эмоции не получается, вряд ли Глеб выгораживает Демида, наверняка зная, что к избиению причастен именно он, тем не менее возникает мысль, что Астахов, если и осведомлен о причастности Бронского, то хочет разобраться с ним наедине. Способен ли он на это? Вспоминаю его взгляд там, на набережной, и по спине пробегает холод.

— Если это он…

— Лика, я же говорил, понятия не имею, кто эти идиоты. Есть предположения, но на связь парни не выходили. Если в этом замешан твой бывший, тем хуже для него, — голос Глеб понижает, он даже не пытается скрыть раздражение. — Давно пора кое-кого поставить на место. И поверь, я найду как.

— Вы пересекаетесь по работе? — удивленно поднимаю брови. Никогда раньше не связывала деятельность Астахова с Бронским, впрочем, я не так уж и много расспрашивала Глеба о его делах.

— Необязательно пересекаться, чтобы борзеть. Скажем так, у нас есть общие партнеры, и до меня доходят кое-какие слухи. Когда тебя крышует такой, как Юдин, кажется, что можно всё, чем Бронский и пользуется.

Глеб усмехается и качает головой, заметив мою реакцию.

— Докатился, веду разговоры о твоем бывшем.

Но я замираю вовсе не из-за того, что наша беседа скатилась до обсуждения Бронского, я привожу чувства в порядок, услышав знакомую фамилию — в памяти тут же всплывает разговор с Оксаной. Возможно, это лишь совпадение, но быть может, именно к нему она меня направляла. И если этот, так называемый, серьезный человек связан с Демидом, то не его ли это рук дело?

— Что-то ещё? — прищуривается Астахов. — Ты ведь не об этом хотела поговорить?

Киваю.

Глеб попадает в точку, вот только то, что хочу сказать, ему вряд ли понравится.

Да, мне с ним спокойно, чувствую его тепло, но в то же время понимаю, что мы подходим к грани, которую нужно либо преодолеть, чтобы двигаться дальше, либо просто отступить, чтобы каждый пошёл своим путем.

Астахов мне не чужой, но не уверена, что моё отношение к нему не подкреплено лишь чувством благодарности. И хоть уже поняла, такой страсти, как была у нас с Демидом в моей жизни уже не будет, тем не менее эгоистично думать только о себе.

Раньше мне казалось, что нас обоих устраивает наш странный союз, но признания Астахова выбивают почву из под ног. Набираю воздух в лёгкие:

— Глеб, всё неправильно. У нас не выходит, ты же видишь.

Астахов застывает. Не думаю, что он не готов к этому разговору, но всё равно хмурится:

— Это из-за него?

— Дело не в этом. Я не хочу давать тебе ненужных надежд.

Глеб лишь ухмыляется.

— А ты их и не даёшь Лика. Никогда не давала, — он делает паузу, немного наклоняется, приближаясь к моему лицу, а я смыкаю губы. Глеб замечает. — Тебе плохо со мной?

Смотрит так внимательно, так открыто. Мне с ним не плохо, но и не хорошо. И это пограничное состояние изматывает. Сегодня нам было легко как никогда, но ровно до тех пор, пока не появился Бронский. И у меня сердце разрывается от того, что не могу ответить Астахову взаимностью, как бы ни хотела этого. Не могу.

— А этот мерзавец умеет всё испортить, — качает головой Астахов, словно читает мои мысли, растягивает губы в нервной улыбке. Трёт ладонями лицо, забирается руками в свои волосы. — Стоило ему появиться, и ты уже сомневаешься, — снова переводит на меня взгляд: — Если это всё, то пойдем домой. Сегодня был сложный день.

— Глеб…

— Лика, ты не спишь со мной уже достаточное время, и поверь, я догадался, как у нас идут дела.

Теперь он просто выходит из машины и направляется к подъезду, а я так и сижу, наблюдая за ним. У железной двери он останавливается, оборачивается и смотрит на меня.

Ждёт.

И я иду к нему навстречу, точно зная, что спать снова лягу в своей комнате.

Глеб уже ушёл в спальню, бросив напоследок сухое:

«Хорошо поработать ночью».

А я варю себе кофе, после устраиваюсь за ноутбуком и захожу в почту. Не верю своим глазам: оказывается, сегодняшний клиент прислал план мероприятий, хотя когда мы прощались, уже и не рассчитывала на успех. Это значит, возобновятся тренинги, и я этому очень рада, а ещё тому, что перечислен небольшой аванс.

Настроение вмиг улучшается, и я на всякий случай просматриваю квартиры в аренду. Мы пока что ничего не решили, но всё идет к тому, что присмотреть варианты самое время.

И когда я совершенно не ожидаю посторонних звуков, мобильный подаёт сигнал. В звенящей ночной тишине, этот звонок кажется чем-то инородным, я быстро отмираю и бегу в прихожую.

Сумку я оставила у входа, и сейчас надеюсь, что Глеба не разбужу. Он говорил, у него завтра важная встреча и нужно выспаться. Именно поэтому мы так и не продолжили разговор дома.

Ругаюсь мысленно, роясь в сумке: и так доставляю Астахову достаточно проблем, не хотелось быть еще и причиной того, что он проспит.

Но как только я бросаю взгляд на экран, переживания по поводу неудобств Астахова отходят на второй план: звонит Оксана, и я быстро снимаю трубку.

— Увидела, что ты звонила, — осторожно начинает она. — Ты передумала?

— Я согласна встретиться, — говорю быстро, замечая в её голосе сомнение. Только бы теперь она не пошла на попятную, поэтому не мешкая тут же добавляю: — Можно завтра, в районе обеда.

Называю точное время и именно в этот момент слышу, как в её дверь звонят. Уже довольно поздно, но ведь понятия не имею, с кем она живет, возможно, она кого-то ждёт. Меня это вообще не должно волновать, однако всё равно напрягаюсь.

— Хорошо, — растерянно отвечает Чистякова. Возникает пауза, мне бы положить трубку, но я медлю. Слышу, шорох, видимо, Оксана идёт к двери. — Прости, больше не могу говорить, — отвечает быстро и трубку кладёт сама.

Не похоже, чтобы она была напугана, но тревога не уходит.

Вглядываюсь в тёмный коридор, ведущий к спальням — никаких звуков. Обхватываю себя за плечи, вдруг чувствуя холод, и возвращаюсь к ноутбуку; пытаюсь работать, но мысли всё равно крутятся в другом направлении.

Проходит какое-то время, но никак не могу успокоиться, возможно, я себя накручиваю, но всё же беру телефон вновь. Смотрю на тёмный экран и набираю бывшую подругу, теперь мне кажется, что я могла опоздать. Ругаю себя, пока длинные гудки натягивают нервы до предела.

Но вдруг трубку Оксана снимает:

— Лика? — удивленно слышу в голосе.

— Я не назвала место. Кафе «Борн», — говорю, а сама прислушиваюсь. Но кажется, накрутила себя я зря. Посторонних звуков не слышно, да и на что я рассчитывала? С Чистяковой всё в порядке, а прочее меня не волнует.

— Договорились, — говорит она снова растерянно. А потом вскрикивает. — Ты напугал меня, — шепчет кому-то. — Подожди, я сейчас. Прости, это я не тебе. Завтра встретимся, пока.

Она снова спешно прощается, но я всё же выдыхаю.

Напрасно я себе надумала лишнего. К Оксане просто пришел её парень, а я тут уже самое страшное представила. Просто дни напряженные, вот и видится в каждом действии скрытая угроза.

Ложусь спать после освежающего душа, который к сожалению не смывает из воспоминаний сегодняшний день. Напротив, теперь ничто не мешает одолевающим мыслям врываться без стеснения — каждая бьёт по больному. Я закрываю глаза и снова погружаюсь в прошлое.

Почти пять лет назад

С тех пор как Демид подвёз меня к нужному дому, проходит неделя.

Квартира оказывается довольно скромной, но я соглашаюсь и на неудобства, цена мне подходит, а со всем прочим я умею справляться. Соседка по комнате большой симпатии не вызывает, она постоянно чем-то недовольна и это временами не на шутку выводит, её мечты о принце даже смешны, а мои возражения на её уверения, она сразу отвергает.

К этому времени между нами всего один-единственный разговор, в ходе которого я отмечаю, что нужно не ждать, а самой искать варианты, чтобы зацепиться в этом городе, но она по обыкновению фыркает и закатывает глаза.

При этом уверяет, что пойдёт другим путем: быстрым и надёжным, а я скоро буду гулять на её свадьбе и умирать от зависти. Впрочем, у неё есть все шансы захомутать состоятельного парня, девушка довольна милая, на таких западают, но сомневаюсь, что хочу присутствовать на торжественном мероприятии, да и завидовать — это не про меня, поэтому отныне её выпады просто игнорирую.

Объясняю себе, что это временное соседство, и нам необязательно дружить.

Сегодня я возвращаюсь домой довольно поздно, и когда в сумерках замечаю у подъезда знакомую фигуру, сердце пропускает несколько ударов. Но тут же восполняет пробел, принимаясь быстро-быстро колотиться о грудную клетку.

Замедляю шаг, чувствуя накатывающую волну оцепенения — сама не ожидаю от себя такой реакции, столько раз прокручиваю в голове нашу встречу, проверяю без конца новый телефон, но совершено не ожидаю, что увижу Демида вот так, прямо во дворе нашей убогой трехэтажки. Он делает ко мне несколько шагов и улыбается уголками губ:

— Привет, Лика, — говорит так просто, словно давний знакомый. — Поедешь со мной?

Демид не спрашивает, но в голосе чувствуется, что ответ он знает заранее. Немного даже злит эта самоуверенность. И хоть вряд ли скажу, что готова с ним на край света, но кажется, что это действительно так.

Плохи твои дела, Лика…

Мне не нравится собственная реакция на этого мужчину, она в корне меняет мои убеждения, что всё вот это можно проконтролировать, что всему есть объяснение, ведь у химии тоже есть формулы. Но какого-то черта погружаюсь в этот взгляд настолько, что почти забываю ответить.

Отгоняю внезапный морок, снова злясь. Молча лезу в рюкзак и достаю мобильный. Неделю назад в тот же вечер устройство доставил курьер. Правда дома была только соседка по комнате и принимала посылку она.

Смешная ситуация вышла. Но не для всех.

Соседка решила, что телефон — бонус от её нового приятеля за приятное времяпровождение и даже успела похвастаться этим, но утром молча отдала телефон мне, пробормотав невнятно, что подарок от какого-то Демида.

Демида я знала не какого-то, а конкретного, и услышав это, решила расспросить о подробностях, как она вообще узнала, чей подарок, и почему только сейчас. Я действительно не поделилась с новым знакомым, что жить собираюсь не одна, да и вообще ничего не рассказала, полагая, что наше общение завершилось. Поэтому всему этому очень удивилась, но в ответ получила молчаливый обиженный взгляд соседки, и на этом всё. Хотя я вроде как и не виновата.

Сим-карту свою вставила, но звонка от Демида так и не дождалась. В телефонной книге тоже оказалось пусто, и это расстраивало. Номера я не знала, он моего тоже. А всё равно в груди билась глупая надежда, и каждый раз, видя на экране неизвестный контакт, я поднимала трубку, затаив дыхание. А после чувствовала себя очень глупо. Потому что звонил кто угодно, но только не он.

— Вот. Хотела вернуть, — протягиваю мобильное устройство на ладони, на что Демид отвечает поднятыми бровями.

— Прошлый разбит по моей вине.

— Это не так. Я сама его уронила. И в состоянии приобрести новый.

— Лика, это же просто телефон, — подходит ближе, становится серьёзным. Вижу, он действительно не понимает, почему я возвращаю его подарок. Но для меня это слишком. — Я хочу загладить свою вину. Не кольцо же я тебе дарю, в конце концов.

— Кольцо меня тем более не интересует, — складываю руки на груди — закрываюсь, а заодно пытаюсь контролировать пульс. Мужчина достаточно близко, аромат его парфюма бессовестно атакует мой ритм, это нечестно, но я решаю держаться, пока есть силы.

— Вот как? — Демид усмехается, он явно расслаблен в отличие от меня, мягко улыбается, взгляд теплеет, а я качаю головой.

Его «просто телефон» стоит столько, сколько мне не предлагают за месяц, а я уже достаточно контор обошла в попытках устроиться на хорошую работу.

— Давай договоримся. Если вечером ты останешься недовольна, я приму телефон обратно и больше ты меня никогда не увидишь. Но если тебе понравится… — он делает паузу, а заодно ещё шаг.

— Звучит как угроза, — выпрямляюсь и даже опускаю руки, не отхожу, держусь уверенно. — И что же будет, если мне понравится?

— Кто знает, может и до кольца дойдёт, — Демид смотрит в упор, по коже бегут глупые мурашки. Я, конечно, не воспринимаю его слова всерьез.

Он сейчас использует все средства аккуратного подката: выбор без выбора, чувства потери, и «удочка», обещающая светлое будущее. Всё это понимаю, но именно сейчас не рада своим знаниям. Потому что уже принимаю решение, и оно отличается от того, на чём настаивают доводы разума.

Выдерживаю тёмный взгляд, наблюдая, как Демид подходит. Он берёт мою ладонь в руку, и от этого касания всё тело буквально пробивает электрическим разрядом. Чёрт знает, что происходит, но я так не хочу, чтобы он уезжал. Так не хочу, чтобы отпускал мою руку. Глаза в глаза — сумасшедшее притяжение, сквозь гул в ушах слышу его голос:

— Я скучал по тебе, Лика. Не представляешь, как ждал звонка.

Его последняя фраза отрезвляет, и я поднимаю брови:

— Звонка?

— Мне нужно было уехать из города на неделю, но в твоих контактах я записал свой телефон, а в заметках оставил послание, — Демид хмурится. — Я и сам звонил, — он усмехается, — но решил, ты добавила меня в чёрный список. Только не понимаю, почему.

— Телефон был пуст… наверно, обновилась система, — отвечаю, избегая объяснений, хотя примерно представляю, что произошло. Если это дело рук соседки… Вдыхаю и выдыхаю, сейчас точно не время устраивать ей разборки. Всё это потом. — Хорошо, я согласна поехать с тобой, — говорю неожиданно для себя самой. — Но только никаких колец.

— Договорились, — растягивает он губы в улыбке.

Он ещё не знает, что когда-нибудь слово не содержит и наденет мне на палец символ любви и верности. Да и я об этом ещё не думаю.

Прямо вот сейчас мне так хорошо от одного его взгляда, от этих ямочек на щеках, от того, что он крепко сжимает мою ладонь. Становится даже страшно. Уже понимаю, что погружаюсь во что-то большое. Необъятное, неизвестное, но волнительное и притягательное настолько, что уже наверняка знаю — назад пути нет.

Демид галантно открывает пассажирскую дверь, и когда уже сажусь, внезапно перевожу взгляд на наши окна.

Вижу движение занавески, и теперь уверена — нас провожает взглядом моя соседка по комнате. Я тогда ещё даже не догадываюсь, что она решит со мной подружиться.

Наши дни

Открываю глаза. В комнату через неплотно задёрнутые занавески врывается яркое солнце. Тут же накатывает волна отчаяния — мне снился Демид. До сих пор ощущаю свою ладонь в его. Горячей, сильной. Из такой просто так не отпускают. Но я по глупости сама разжала его пальцы.

Отгоняю непрошеные мысли и бросаю взгляд на часы, неужели проспала? Тут же выдыхаю — одиннадцать. Если быстро собраться, успею вовремя.

Однако меня ждёт сюрприз: в мессенджере вижу сообщение от Оксаны. Она пишет, что встречи не будет, у неё внезапно поменялись планы, и мне это совершенно не нравится. Больше она ничего не объясняет, и я досадно ругаюсь в молчаливый экран телефона.

Что могло произойти за такой короткий промежуток времени?

Не понимая, закусываю губу, хмурюсь. А потом просто набираю Чистякову: то она сама одолевает меня и упрашивает встретиться, утверждая, что это важно, то идёт на попятную. Так просто не бывает. Должна быть причина.

Но бывшая подруга трубку не берёт, и о мотивах её поступка узнать не удается — сообщения в мессенджере так и остаются непрочитанными.

Чёрт. Чёрт!

Собираюсь быстрее, чем планировала, и вскоре торможу у невысокого многоэтажного дома. Приходится оставить машину на другой стороне дороги, въезд во двор перекопан коммунальными службами. Выдыхаю, выходя из авто и бросаю взгляд на окна — я не была здесь целую вечность.

Не думала, что вообще снова приеду сюда когда-нибудь, но мною двигает тревога: какая бы Оксана ни была, никто не заслуживает… а вот чего, я пока не знаю. У меня в арсенале лишь догадки относительно аварии Ирины и избиения Глеба. И под подозрением мой бывший муж.

Звоню в дверь довольно долго, отчаянно, колочу дверь, а потом устало опираюсь на неё: Оксана написала, что планы изменились. И вполне логично, что её нет дома, раз она куда-то срочно собралась, но смущает то, что теперь её телефон выключен.

Я уже собираюсь уходить, когда слышу как проворачивается ключ. Испуганно смотрю на замок, как завороженная не могу даже пошевелиться, настолько это сейчас неожиданно, я так долго звонила, открыть была возможность не раз за это время.

Дверь тянут на себя, образовывается зазор, а я всё не могу поднять взгляд. Время растягивает происходящее, как на замедленной кинопленке, почему-то знаю, что увижу не Оксану. По спине пробегает холод, и я делаю шаг назад. Дверь распахивается сильнее, резко перевожу взгляд на того, кто мне её открыл и застываю. Сердце готовится вот-вот выпрыгнуть, взгляд карих глаз прибивает к месту.

— Снова ты? — усмехается Демид. — Следишь за мной?