Глава 7

Подавляю желание задать вопрос, какого чёрта он здесь делает. Потому что ответ и так врывается в мою голову без особого разрешения: немного смятое поло, опущенные на бёдра джинсы, он только что их надел?

Волосы немного взъерошены, влажные — принимал душ. Прихожу к неутешительному выводу: ночевал Демид здесь. Ещё минуту назад я мечтала, чтобы дверь скорее открылась, сейчас же жалею, что вообще пришла.

Стягивающее чувство в районе грудной клетки усиливается, совершенно не ожидаю такой встречи, становится тошно, хотя по сути Бронский мне ничего не должен. Как и бывшая подруга. Только от этого осознания не легче.

— Я к Оксане, — говорю хмуро, поздно делать вид, что меня не волнует его пребывание в квартире Чистяковой. Я удивлена, но и он не меньше. Или хорошо делает вид, даже брови поднимает:

— Вы снова подруги?

Вряд ли Демиду это действительно интересно, в глазах насмешка, но я выдерживаю его взгляд:

— Как выяснилось, мы ими не были. Где она?

— Понятия не имею.

— Ты в её квартире!

— Позвони ей, — снова звучит небрежно.

Да уже раз сто её набрала!

— Спасибо за совет, — стараюсь говорить ровно. Невольно бросаю взгляд за его спину, отсюда видно гостиную и даже часть дивана, поверх которого брошен плед. Не берусь анализировать, что там происходило ночью. Иначе просто сойду с ума.

Однако пульс всё равно учащается, в груди тяжелеет, а к горлу подкатывает ком, это глупо ревновать бывшего мужа к бывшей подруге, но неприятное чувство охватывает стремительно, а в голове вдруг возникает нелепая мысль. Тут же её отгоняю.

Что только не выдаст мозг, лишь бы не верить глазам: и всё же вряд ли бы Демид вообще мне открыл, если бы что-то с Оксаной сделал. Мне не нравится вариант, что Бронский спит с Чистяковой, но этот всё же лучше, чем тот, в котором Демид жестоким способом пресекает нашу встречу. Тревожное чувство не отступает.

Бронский замечает мой взгляд и добавляет:

— Можешь сама убедиться, что её нет.

Он даже делает шаг в сторону, чтобы я могла пройти, но просто стою, не двигаясь, и считаю удары в груди. То, что заходить плохая идея — знаю наверняка, и хоть взгляд Демида впервые за всё последнее время не пропитан яростью, качаю головой и отступаю.

— Когда она ушла?

Пожимает плечами.

— Я спал.

Смотрит Бронский внимательно, насмешка исчезает, молчание затягивается.

Даже если знает, где Оксана, скажет вряд ли.

Теперь просто киваю, не прощаясь, разворачиваюсь и стремительно направляюсь к ступенькам. Хлопка двери не слышу, а значит Демид так и смотрит мне вслед. Чувствую себя в относительной безопасности, лишь когда заворачиваю на лестничный пролет, и теперь несусь вниз, как будто за мной и впрямь кто-то гонится.

Понимаю, что у каждого своя жизнь, а всё равно больно от мысли, что они вместе. Для подсознания это неплохой материал: рисовать картинки, убивающие откровениями, легче, если хорошо знаешь обоих персонажей. Только дышать сложнее.

Это пытка, мне не нужны подробности, но к глазам всё равно подбирается что-то жгучее, на первом этаже опираюсь на стену спиной, закрываю глаза. Пытаюсь отдышаться.

Нет, я уже достаточно выплакала, так не пойдет.

Делаю глубокие вдохи и выдохи, горечь немного отпускает, ничего нового не произошло, так ведь?

Да, они проводят время вместе, возможно, давно, наверно, непостоянно, раз он и с той, из студии, тоже. Оксану даже жаль, если она на что-то рассчитывает.

Успокоение эти мысли не приносят, но отвлекают от личной драмы.

Из подъезда выхожу стремительно, возникает жгучее желание поднять взгляд на окна, но я не делаю этого. Поворачиваюсь в сторону дорожки, ведущей к пешеходному переходу и тут же застываю — прямо на меня идет Оксана, она тоже меня замечает и растерянно подходит ближе.

Тёмные, безупречно гладкие волосы колышет ветер, светло-голубые глаза распахнуты в изумлении, по крайней мере с ней всё в порядке, хоть новости сегодняшнего дня меня всё же шокировали.

— Лика? Что ты здесь делаешь?

Чистякова бросает взгляд на подъезд, спешу её разочаровать:

— Я там уже была, но дома тебя не застала.

Наблюдаю за реакцией, она следует незамедлительно, Оксана хлопает ресницами, возможно, ей даже неловко, избавляю её от оправданий, но вряд ли от объяснений по другому поводу:

— Почему ты отменила встречу?

Чистякова поджимает губы, снова смотрит за спину, переводит взгляд на меня:

— Пойдем в кофейню, — вздыхает. — Здесь недалеко.

Киваю в ответ:

— Я помню.

Заведение располагается за углом соседнего дома, здесь не совсем уютно, зато тихо и почти никого нет. Лишь какой-то мужчина в дальнем углу что-то рассматривает в планшете, и грустная официантка, которая принимает у нас заказ.

— Вопрос всё ещё открыт, — предлагаю рассказать о причинах внезапного отказа от встречи.

— Ты могла бы позвонить для начала, необязательно было сразу приезжать.

Оксана крутит в руках чашку, так и не ответив. По видимому, мне придется самой вытягивать из неё информацию, выглядит девушка недовольной.

— У тебя телефон выключен.

— Разрядился, наверно.

Чистякова лезет в сумку, достает мобильное устройство.

— Чёрт. И правда.

Наверно, ночью у неё были дела поважнее, чем думать о зарядке телефона. Я хочу сострить вслух, но прикусываю язык. Я здесь не для того. Мне нужно узнать про этого Юдина, который желал моих глубоких познаний в профессиональной сфере, а всё остальное меня не касается.

— Так что насчёт Мирослава Юдина? Предложение уже не в силе?

Оксана какое-то время ещё разглядывает темный экран, хотя вряд ли там что-то интересное можно увидеть.

— Ты говорила, он готов платить, — не отступаю.

Чистякова поднимает взгляд, косится по сторонам и, видимо, не обнаружив ничего подозрительного, чуть наклоняется вперед:

— Лика, это была плохая идея, прости.

— Я тебя не понимаю.

Делаю невозмутимое лицо и получаю в ответ глубокий вздох.

— Этот Юдин очень опасный человек.

Теперь усмехаюсь:

— Он стал им за ночь?

— Послушай, я скажу, что ты отказалась, и всё. С ним лучше не связываться.

— Но вчера ты считала иначе.

— Меня убедили в обратном.

— Кто? Демид?

Либо я попадаю в точку, либо мой бывший одним упоминанием так действует на Оксану, что она мигом краснеет. Замечаю, как дрожат её пальцы. Боится? Нервничает?

— Лика, пойми, я хочу как лучше.

— Это я уже поняла.

У меня даже слов на это нет. Если это как лучше, то спасибо, не надо.

Говорить Чистякова явно не хочет, а я не желаю бесполезно тратить время. Пытаюсь встать, но девушка перехватывает меня за запястье, удивленно поднимаю брови, а она произносит:

— Меня вынудили тебе позвонить.

Молчу, ожидая продолжения. Оксана явно борется сама с собой:

— Я не должна тебе это рассказывать.

— Но ты уже, — опускаюсь обратно на стул, усмехаясь. Она снова мнется, нервничает, но теперь уже никуда не уйду, пока не узнаю, какого чёрта ей от меня понадобилось.

— Всё должно было выглядеть естественно, — в итоге произносит она, чем удивляет в очередной раз.

— Ты шутишь? Я более подозрительного звонка в своей жизни не слышала.

— Может быть, они решили, что мы подруги.

— Они?

— Двое мужчин, сказали, что от Юдина. Я передала то, что говорили мне. Они сообщили, что друзья, что хотят помочь, а ты гордая, помощь не принимаешь, приходится идти таким путем.

Какие-то тимуровцы, ей-богу. Верить в добрые намерения я, конечно, не собираюсь, но таким запутанным путем искать со мной встречи — абсурд. В конце концов, серьезные люди подобным не занимаются. Усаживают в машину — и привет.

От собственных мыслей по позвоночнику пробегает холод, что им мешает проделать со мной подобное?

— Допустим, эти друзья ошиблись и пропустили момент, что мы с тобой почти год не общаемся. Но ты-то точно понимала, мы не приятельницы давно, — делаю паузу, Оксана упирается взглядом в чашку, обхватывает её руками:

— Прости меня, что так вышло. Год назад…

Резко обрываю:

— Не нужно, — в пустынном кафе мой голос звучит слишком громко, внезапное эхо привлекает внимание официантки. Качаю головой, останавливая её — мой кофе и так остается не тронутым. Оксана поднимает взгляд от чашки, смотрит виновато, а я теперь стараюсь говорить тише: — Я же сказала, это всё было давно.

Чистякова кивает. Ловлю себя на мысли, что не верю ей и не хочу ничего слышать о прошлом, тем более когда настоящее ничуть не лучше.

— Мне нужно было просто твоё согласие на эту встречу, я даже не поняла, что это может быть серьёзно, — возвращается Оксана к теме внезапно. — Мужчины были довольно вежливы со мной, убеждали, что я лишь помогу тебе этим.

Подавляю очередное желание высказаться, что думаю про эту помощь, и вслух произношу:

— Раз они такие воспитанные, да ещё и помочь хотели, передавай, что я согласна.

— Это ещё не всё.

Чистякова смотрит в упор, создается впечатление, что это я её остановила, а не она меня, говорить Оксана явно не хочет, но что-то её заставляет.

— Когда ты в первый раз отказала, мне позвонили, узнавали, как идут дела, я честно ответила, что, скорее всего, ты сотрудничать с ними не станешь, на что получила ответ — возиться не будут, есть и другие способы. Я хотела просто с тобой поговорить, предостеречь, но ты снова отказалась. А потом я узнала, насколько Мирослав Юдин опасен.

— Интересно, чем и с чего мне его бояться?

— Лика, как ты не понимаешь? — не выдерживает Чистякова, заметив мои удивленные брови, делает глубокий вдох: — Я и так, как на иголках, с этими звонками. Это серьёзный человек, просто так бы он не стал…

Оксана осекается:

— Слушай, помнишь сносили жилое здание недалеко от нас? По улице Красноармейской? Жильцы ещё бунт поднимали, но ничего у них не вышло, хотя правда вроде как была на их стороне, говорят, их запугали в итоге, чтобы рты не раскрывали, расселили их или что ещё сделали, но они замолчали в итоге, так вот, такие вопросы решает Юдин. Как скажет, так и будет. Это чтобы ты понимала, насколько он опасен.

Я вспоминаю эту историю, она не единственная, таких у нас в городе действительно полно.

— Вот я хочу знать, почему в таком случае, ему понадобилась я.

Чистякова снова оглядывается, а потом прищуривается, наклоняясь ближе:

— Скажи, у тебя проблемы?

— До твоего звонка не было, — вздыхаю устало. Возможно, девушка сама не так уж и много знает. Меня даже веселит эта мысль: неужели она всерьёз решила, что я могу какой-то важной шишке дорогу перейти? Единственный, кому я в этом городе мешаю, расхаживает по её квартире в приспущенных джинсах.

— Лика… — зовёт меня Оксана снова. — Не говори никому, что я тебе рассказала. Пожалуйста.

— Да ты не особо и раскрыла секреты, — отвечаю, вновь поднимаясь. Обращаю внимание на её умоляющий взгляд и всё же киваю, пожимая плечами: — Хорошо, если это так важно.

Мне и делиться-то не с кем.

Выхожу из кафе и направляюсь в сторону пешеходного перехода, параллельно раздумывая над этим странным разговором. Чувства испытываю противоречивые.

Оксана явно что-то не договаривает, и после разговора проясняется немногое, но по крайней мере, понимаю, звонки не её инициатива.

Всё равно верю не всему, например, то, что она приняла подозрительных личностей за моих друзей, выходит за грань моего понимания. Возможно, этим товарищам действительно не нужна шумиха, и они решили пойти, как считали, простым путем. А я отказалась.

Вот только если со мной хотят поговорить, всё равно ведь сделают это.

Практически достигаю другой стороны дороги, порыв ветра забрасывает на лицо волосы, пытаюсь их убрать и именно в этот момент слышу рёв мотора, резко оборачиваюсь и округляю глаза: внезапно взявшийся на дороге серый автомобиль несётся прямо на меня, и, кажется, это авто я уже где-то видела.

Не успеваю толком подумать, когда перед ним, отсекая меня от опасности, выруливает большой чёрный джип. От неожиданности водитель серой иномарки не успевает среагировать, визг тормозов и машина цепляет внедорожник, однако водитель серого авто тут же даёт заднюю и, резко огибая преграду, уезжает с пробуксовкой, оставляя облако дыма и удаляющийся гул.

А я просто стою, округлив глаза: собственный пульс оглушает, пытаюсь его унять, потому что хорошо знаю, кому принадлежит джип, и его водитель сейчас оказывается прямо передо мной.

— Садись в машину, — мрачно произносит Демид, тон его понижен, Бронский в ярости.

Наконец-то отмираю, но взгляда не свожу, делаю шаг назад.

— Лика… чёрт.

Он берёт меня за руку и буквально тянет к машине, лишь у пассажирской двери мой шок немного отступает, вырываю ладонь и оборачиваюсь, оказываясь между его рук, он теперь опирается ими на джип и тяжело дышит, глаза практически чёрные, так всегда, когда он злится.

Демид так близко, он сейчас пахнет освежающим гелем для душа. Где Бронский его принимал, помню хорошо, поэтому сейчас проще отгонять морок и пытаться не думать о том, что его губы в каких-то жалких сантиметрах.

Он взгляд на мои всё же бросает, а когда поднимает, я уже готова отбивать удар его карих глаз. Внешне готова. Демид не заметит, как внутри всё сжимается и скручивает в тугой узел. Как под кожу впиваются сотни иголок, и каждая отзывается резкой болью, но это всё внутри. Я качаю головой и тихо, но уверенно, произношу:

— Убери руки.

— Пожалуйста, Лика, — он теперь сдерживается и немного отстраняется. — Просто садись в машину, иначе мне придется усадить тебя силой.

Открывает дверь и указывает взглядом на неё. Демид сильный, и он, конечно, может обещания исполнить. Но принимаю решение не поэтому.

Ноги вмиг наливаются свинцом, сердце разрывает грудную клетку, Бронский убирает руки и ждёт, а я всё же занимаю пассажирское место под его пристальным взглядом. Тяну на себя ремень безопасности и пристегиваюсь — привычка.

И пока захлопывается дверь, пока он обходит джип, в голове вихрем проносятся воспоминания. Салон пропитан дерзким древесным ароматом, и просто невозможно от наваждения избавиться, оглядываюсь, отмечая — здесь почти ничего не изменилось. Вот только думать, кто занимал это место весь год, не хочу.

Бронский усаживается за руль и срывается с места, а я лишь глубоко вдыхаю и выдыхаю, унимая охватывающую дрожь.

Не верю, что я здесь.

Мы какое-то время едем по улицам города, пытаюсь понять, куда мы направляемся. Воздух в салоне тяжелеет, напряжение растёт, кажется, стоит лишь просто пошевелиться и полыхнет.

Демид молчит, может показаться, что он просто сосредоточен на дороге, но слишком сильно сжимает руль пальцами. Вдруг бросает на меня взгляд и ловит мой, отвести свой просто не успеваю. Он тут же отворачивается, но за эту долю секунды замечаю, что и сама застала его врасплох.

— И куда смотрит твой Глеб, — цедит Бронский сквозь зубы.

Только сейчас до меня доходит, что произошло на дороге. Серая иномарка очень похожа на ту, которая преследовала меня совсем недавно. Когда я была за рулем джипа Астахова.

— Меня пытались убить?

— Скорее, напугать, — Демид качает головой. — Но проверять не было возможности.

Теперь совершенно ничего не понимаю. Всё происходящее вокруг я относила к тому, что Демид пытается выжить меня из города. Чтобы я поняла, здесь мне делать нечего, чтобы я испугалась и просто уехала.

Но получается, он меня только что… спас.

Мы останавливаемся на парковке у его дома, непонимающе оглядываюсь и тянусь к кнопке, чтобы отстегнуть ремень безопасности, но он не поддаётся. Я, наверно, слишком нервно дергаю, потому что ремень теперь вообще заклинивает, отчего оказываюсь прижата к сидению.

Бронский замечает мои попытки, тянется, чтобы ослабить натяжение, и я как могу вжимаюсь в спинку кресла.

Замираю, практически не дышу, но спасает это едва. Демид тоже напряжен, на меня не смотрит, и второй раз за день его губы оказываются слишком близко.

Почти беру себя в руки, потому что решаю — не посмотрит, а значит, я в относительной безопасности, но внезапно он переводит на меня взгляд и застывает.

Не надо. Пожалуйста, не надо.

Но Демид мои мысли не слышит.