Глава 8

Он подается ко мне, взгляд темнеет, дыхание тяжелеет, я пытаюсь сосчитать удары в груди, но ничего не выходит, поэтому просто наблюдаю, как Бронский приближается миллиметр за миллиметром и касается моих губ. А потом слышу щелчок, это возвращает в чувства, я упираюсь рукой ему в грудь, и Демид освобождает меня из условного заточения, а потом отстраняется, спасая ещё и от своей близости.

Вот только пульс всё равно зашкаливает, и я ничего не могу с этим поделать.

Не могу и перевести взгляд на Бронского, просто смотрю прямо перед собой и пытаюсь говорить ровно:

— Зачем мы сюда приехали?

— Поднимемся, там и поговорим, — отвечает Демид. И хоть произносит это тихо, даже как-то устало, а всё равно звучит совсем не как просьба, это безапелляционный приказ. Вот только он меня с кем-то путает.

— Мы можем поговорить здесь.

Всё же делаю усилие и теперь смотрю на Бронского в упор, он выдерживает мой взгляд:

— Это ненадолго, для твоей же безопасности.

— Я пока что не понимаю, кто для меня большая опасность.

Это правда, и речь не только о моей жизни. Хотя и моё спасение мне пока кажется подозрительным. Демид мог бы подстроить свой геройский поступок, я уже не так удивляюсь, что это возможно. Бронский наблюдает за мной хмуро, а я продолжаю:

— Да и ты в прошлый раз доступно объяснил, что с тобой в одном помещении лучше не находиться, — вспоминаю его угрозы в студии. Взгляд Демида теперь становится мрачным, ну и о какой безопасности рядом с ним идет речь?

Вот только я не его боюсь, а ту реакцию, которую Демид до сих пор во мне вызывает.

— Я не шутил. Если бы ты уехала — это бы решило многие проблемы.

— Не понимаю, чем я тебе помешала. Ты и со мной в одном городе неплохо проводишь время, — произношу, так же не сводя взгляд. Я, конечно, имею в виду его сегодняшнюю ночь, Бронский прищуривается. Он всё понимает, не может не понимать.

Именно в этот момент звонит мой телефон. Лезу за ним в сумку и обнаруживаю, что на экране светится имя «Глеб». Перевожу дыхание и быстро нажимаю «принять», совершенно не зная, что буду говорить, как объясню, что делаю с Демидом в одной машине:

— Лика, где ты? — звучит с ходу, и я немного теряюсь, Астахов так со мной никогда не говорит — в его голосе злость.

— Глеб, я перезвоню чуть позже и всё объясню.

— Ты… — он делает паузу. — С кем ты?

Не успеваю ничего понять, телефон из рук исчезает, а я округляю глаза — его выхватывает Демид. Звук из динамика громкий, и, видимо, Бронский всё слышит, потому что отвечает вместо меня:

— Да, она со мной, жду и тебя в гости, — Демид называет адрес, хотя Глеб его, конечно, хорошо знает. Бронский нарочито вежлив, но явно наигранно расплывается в любезностях, я вижу, как он напряжен, хоть и ухмыляется в трубку. А ещё он так сжимает мой телефон, что кажется, тот прямо сейчас переломится пополам.

— В твоих же интересах подъехать раньше, — напоследок бросает он, отключает вызов и протягивает телефон мне:

— Теперь можешь не беспокоиться. Совсем скоро сюда приедет твой Глеб. Посидим по-семейному.

Он так каждый раз выделяет слово «твой», словно это ответный удар. Если бы он только знал, какие у нас отношения с Астаховым… Но я не озвучу вслух. Это его не касается.

Сейчас на лице Бронского даже наигранной улыбки нет, и по спине пробегает холод.

Беру мобильное устройство и заношу палец над экраном, чтобы набрать Астахова самой, но вместо этого выключаю экран и убираю телефон в сумку.

— Зачем ты так?

— Гарантия, что я не исполню свои угрозы. Ты же наверняка считаешь, что всё я и подстроил?

— Мне в это проще поверить, чем в обратное.

Возникает тянущаяся пауза, и я рада, что сижу, потому что взгляд Бронского сейчас мрачнеет и обдаёт холодом:

— Иногда я действительно хочу, чтобы ты навсегда исчезла, — Демид ухмыляется и открывает свою дверь. — Вот только это вряд ли выход.

Говорит и покидает джип. Я смотрю ему вслед какое-то время, а потом выхожу из машины и иду за ним.

Пока мы поднимаемся по ступенькам, накатывают воспоминания, я даже дышу через раз, кажется, сердце стучит так громко, что по пустынному подъезду в такт разносится эхо его ударов. Кончики пальцев то покалывает, то я их вообще не чувствую, это становится настоящим испытанием — преодолевать оцепенение, которое считала, умею контролировать.

Уверенно делаю шаг за шагом, пока внутри, словно тонкие струны натягиваются измученные нервы. Главное выдержать, а потом приедет Глеб.

Не думаю, что из этой встречи выйдет что-то хорошее, но рядом с ним я буду чувствовать себя в безопасности. Я на это очень рассчитываю, я в это верю.

Не знаю, о чем собирается говорить Бронский, но уже хочу поскорее уехать, и лишь то, что надеюсь получить ответы хоть на какие-то вопросы, заставляет меня сейчас следовать за бывшим мужем.

Уже настраиваю себя на благополучный исход и почти выравниваю дыхание, уверенная, что ничего не произойдет, но у порога полутёмной прихожей снова возникает опасная ситуация.

Демид пропускает меня в квартиру и случайно задевает мою ладонь своей, мне, конечно, только этого и не хватает, но реагирую я интуитивно, одёргиваю ладонь, оборачиваясь на Бронского, и спотыкаюсь о порог: лучше бы если бы у Демида была плохая реакция, и он не обхватил бы меня за талию обеими руками, не прижал бы к себе, чтобы не упала, я бы никогда не поняла, как сильно он напряжен, и не услышала бы, как шумно выдыхает.

Я бы не впивалась пальцами в сильные плечи в попытке удержаться на ногах, а он бы не забрался внезапно одной рукой в мои волосы, притягивая к себе, и не наклонился бы к губам, не оставляя шанса для побега.

Но всё именно так и происходит, потому что у Демида эта чёртова хорошая реакция.

Уговариваю себя, что всё какой-то абсурд.

Не надо. Неправильно. Нельзя.

Должна его оттолкнуть, но просто не хочу. И врать себе не получается: прямо сейчас не только по-прежнему больно, мне ещё и хорошо. Пытаюсь думать о Глебе, о сегодняшней сцене у квартиры Чистяковой, но без особых усилий Астахов и Оксана исчезают, растворяясь словно ненужные помехи. На смену приходит чёткая картинка, настолько ясная и понятная, что тут же убивает своей резкостью — Демид меня целует.

А я не просто отвечаю, я стремительно плавлюсь в его руках, окончательно отбрасывая мысли, которые так и не смогли помешать поцелую. Глупое сердце разносит ударами грудную клетку, по телу проносится дрожь, упираюсь ладонями в сильную мужскую грудь, и Демид всё же отрывается, так же резко, как и прижался, он едва сдерживается, и кажется, готов снова наброситься на мои губы, но ловит мой взгляд и застывает.

Я действительно только сейчас понимаю, что этого нельзя было допускать. Ни при каких обстоятельствах. Но пульс со мной не согласен, он пускает по телу мягкую дрожь, от которой и томительно, и страшно. Очень хорошо понимаю простую истину: у Демида инстинкты, у меня — чувства.

Дверь захлопывает громко, она с силой ударяется и разносит по прихожей эхо. Я же, словно отмираю, берусь за ручку, считая, что нужно отсюда уходить, бежать, не оглядываясь, но Демид меня перехватывает:

— Не спеши, — мрачно произносит он и указывает взглядом в сторону арки. — Это больше тебе нужно. И твоему парню.

Он впервые не называет Глеба по имени, ждет пока решусь, а я глотаю горечь, так и не дав прорваться ей наружу. Ладно, Лика, ты уже здесь. И уже позволила ему себя поцеловать. Куда уж хуже.

Сжимаю губы и ручку двери отпускаю.

В кухне у Демида пустынно, невольно оглядываюсь и отмечаю, что всё по-прежнему, но одновременно по-другому. Без фото, без картин, без мелочей: всё как-то безжизненно, серо, уныло. Нет того уюта, который я создавала. Хочется подытожить: квартира холостяка, но вряд ли отсутствие постоянной девушки приносит радостные мысли.

Может быть, и холостяк, но найти компанию на ночь для него явно не проблема.

Занимаю место за столом, Демид, не спрашивая, принимается возиться с кофе, теперь он стоит спиной: разглядываю его широкие плечи, спину, ловлю каждое движение, заранее знаю, что он сделает в следующий момент.

Вскоре он ставит передо мной чашку капучино и садится напротив.

В воздухе повисает неловкость, которая никуда и не исчезала, но сейчас к ней прибавляется чувство вины: от Астахова я съезжаю. Ничего у нас не выйдет.

Демид смотрит на часы:

— Что-то твой Глеб не спешит на встречу.