Глава 9

— Прошло не так уж много времени, — возражаю, защищая Астахова.

В голосе Демида пренебрежение, и я не знаю, к чему больше относится эта неприязнь, к самому Глебу, или к тому, что его девушка только что отвечала на поцелуй другого мужчины. Если Бронский это сделал специально, если он всё это намеренно…

Чувствую себя паршиво как никогда.

Даже понимая, как сама облажалась, хочу притронутся к своим губам — они горят от поцелуя до сих пор, но обрываю свои же мысли, наталкиваясь на потемневший взгляд:

— Он тоже тебе доверяет? — мрачно ухмыляется Демид.

Камень летит точно в цель, но я смотрю в упор, выдерживая удар:

— Тебя это так заботит?

Не думаю, что Бронский переживает за Глеба, сама эта мысль абсурдна, а значит, что-то за этим обязательно последует. Он опирается локтями на стол:

— Твой парень влез, куда его не просили. Вопрос в том, послушает ли он тебя.

— Хочешь через меня ему что-то донести?

Даже удивляться не пытаюсь — Демиду плевать, какие у нас взаимоотношения с Глебом. Его волнуют дела и никак не то, что у нас с Астаховым не всё гладко.

— Донести хочу, — звучит ответ, подтверждающий мои выводы. Я тут же вспоминаю, что именно Астахов говорил про Юдина. Выходит, тот действительно поддержка Бронского? Если этот Мирослав так опасен, что тогда рядом с ним делает сам Демид? — Но донести не до него. Так точнее, — добавляет он, прерывая мои мысли.

И смотрит так пристально, что становится невыносимо.

— Так расскажи.

— Наберись терпения, не все в сборе, — явно не собирается идти на уступки Бронский.

И теперь я не удерживаюсь от комментария:

— А Оксана приглашена на наш семейный обед?

Демид замирает, прищуривается:

— А её это не касается.

Да, конечно! Даже губы в улыбке растягиваю и бью в ответ:

— У тебя от неё тоже секреты?

Бронский на удивление расслаблен, если его и задевает вопрос, то вида он не показывает, даже с интересом разглядывает мои глаза. А потом наклоняется и произносит:

— Не такие, как у твоего парня.

— И что он скрывает? — подаюсь немного вперед, киваю, зная, что обычно это срабатывает, и я по обыкновению получаю от собеседника утвердительный ответ. Но не сейчас.

Демид лишь ухмыляется и тоже подается вперед.

— А это уже не ко мне вопрос.

Бронский умолкает, ждёт моей реакции, и она, конечно, следует.

Его спокойствие добивает, он море во время штиля, обманчивое, таящее в себе опасность, а я тонущий корабль, посреди этого умиротворения. Ухожу под воду, так и не зная причину крушения.

— Но ты ведь в курсе, что происходит, чёрт возьми! — не выдерживаю всё же. — Ты ненавидишь меня, портишь мою жизнь, выгоняешь из города, а потом внезапно спасаешь, но молчишь! Зачем ты всё это делаешь, Демид? Ответь, потому что я не понимаю.

— Не понимаешь? — довольно искренне поднимает брови. Если и играет, то очень хорошо. — Возможно, не всё. Но вид не делай, что не знала, с кем спуталась.

Я действительно удивленно распахиваю глаза. Мотаю головой по инерции:

— Ты о чём?

— Будешь утверждать, что впустила в наш дом человека, с которым была не знакома? — снова этот взгляд, пронзительный и жестокий: в наш шаткий мир стучится прошлое. — Или скажешь, что спуталась с ним, совершенно не предполагая, кто он?

— Ты прав, не едва, но это не…

— Не то, что я думаю? Лика, брось.

— Я действительно знаю его давно.

— Избавь меня от подробностей своих измен, мне неинтересно, — даже головой качает, а я снова задыхаюсь: так долго убеждала себя, что нужно смириться, но Бронский намеренно окунает меня в то отчаяние.

— Всё не так было, Демид. Ты же меня ни разу даже толком не выслушал.

Сердце колотится слишком быстро, оно очень хорошо всё помнит, оно слишком много знает. И даже то, что я вообще говорю сейчас с бывшим мужем — уже событие невообразимое. Обычно всё заканчивается молчаливыми упреками, и я действительно сделала Демиду больно.

Только и он легко от меня отказался. Так просто: без разбирательств и возможности всё объяснить.

— Всё это в прошлом, — прерывает он опасный разговор. Сердце падает в пятки, Бронский снова закрывается. Опирается спиной на стул, скрещивает руки на груди, принимает расслабленный вид, но теперь я точно знаю, как он напряжен. Вместо расслабленных рук — пальцы, сжатые в кулаки.

— Я бы отпустил тебя, если бы ты правду сказала, — говорит теперь ровно, холодно. От его интонации тело сковывает озноб. — Просто не надо было делать это за спиной.

Мне нечего ответить. Я даже не могу сказать что-то банальное. Он прав и не прав одновременно.

Всё в прошлом. В прошлом.

Но я так не могу, чёрт возьми.

— Я говорила правду. Послушай, Демид…

— Лика, не надо. Мне теперь абсолютно наплевать, что произошло, — убивает он меня снова одной фразой. — Важно лишь то, что происходит сейчас. Глеб Астахов слишком много на себя берёт. Чем он, по-твоему, занимается?

Демид так просто переводит тему, пока я всё ещё пытаюсь унять пульс, стучащий в висках, словно мы о погоде говорили, а не о таких важных для меня вещах. Ничего нового, Лика.

Вот только ему не наплевать. Я вижу это в его глазах, настоящие эмоции появляются лишь на мгновение, в мимолетных жестах. И к сожалению, я не могу распознать, ревность это или то, что остается после. Когда чувств уже нет, злость ещё долго может гостить там, где казалось, место занято навечно.

Беру себя в руки, потому что другого выхода узнать правду нет. Могу истерить, доказывать, объяснять, но реакция будет одна. Я уже пыталась. Глубоко вздыхаю:

— Глеб реставратор, недавно открыл школу искусств. Он ведь тебе совсем не конкурент, — пытаюсь нащупать точки соприкосновения с деятельностью бывшего. Отгоняю прочие мысли, унимаю дрожь. Ей не место под этим пристальным взглядом.

— Мне нет. Но вбил себе в голову, что может тягаться с серьёзными людьми.

— Это ведь парни Юдина избили Глеба? Но почему?

Не жду ответа на этот вопрос, лишь наблюдаю за реакцией. Демид если и меняется в лице, то ненадолго. Взгляд карих глаз прибивает к месту, уничтожает, размазывает.

— А вот это тебе лучше не знать.

— Не надо за меня решать, что мне лучше. Особенно когда свои цели преследуешь.

— Лика, — Демид снова сдерживается. — Каждый что-то преследует.

— Ты притащил меня сюда с какой-то целью, но ничего толком не объясняешь, и если это просто попытка потешить своё самолюбие, позлить Глеба, поставить свои условия, то идея это плохая. Занимайся своими отношениями и не лезь в наши.

«Которых толком и нет», — добавляю мысленно. И, видимо, уже не будет.

Я запинаюсь, тяжело дышу, поднимаюсь с места, вдруг понимая, что зря согласилась прийти. Прав Глеб — мой бывший муж хорошо меня знает, а вот я, по видимому, его нет. Демид тоже встает, подходит.

— Ты видела меня сегодня у своей подруги и всё равно отвечала мне, Лика, — безжалостно бьёт наотмашь правдой Бронский. К щекам теперь поступает жар, какого чёрта он со мной так? Делает шаг, приближаясь: — Поэтому выключи свои приёмы психологические. Они и ни к чему.

Нет, это слишком. Демид может сколько угодно задевать меня Глебом, но мои чувства — опасная территория.

— Передай моей подруге большой привет.

Резко разворачиваюсь и буквально бегу к выходу. Господи, на что я только рассчитывала?

Этот человек просто играет. И даже если знает что-то, всего не расскажет. Ему не это нужно, он с Глебом разбирается, но из-за меня ли — большой вопрос. А я просто бонус, ещё одна попытка Астахова задеть. Спас ли меня сегодня Бронский или всё подстроил, верно рассчитав последствия?

Он всё равно не расскажет.

Уже достигаю прихожей, когда чувствую, что Бронский прямо за спиной. Не успеваю даже вздохнуть, Демид хватает меня за локоть и, развернув спиной к стене, тут же нависает сверху, прижимая мои руки к стене.

— Прежде чем ты совершишь ошибку и сбежишь, выслушай: я не всё знаю, но примерно представляю, что может произойти, если Глеб не остановится. Амбиции — это хорошо, пусть занимается своими делами и не лезет к боссам. Мне на него плевать, кем он там себя возомнил. Но пусть подумает хотя бы о тебе.

Говорит он это мрачно, резко. Дышит часто.

Зачем он снова так близко?

Сердце, как загнанное в угол, то ускоряется, то замедляет ритм — последняя фраза Демида словно окатывает ледяной водой.

— Это ты мне так угрожаешь?

— Тебе напомнить, что сегодня произошло? — вспыхивает Бронский снова. — И если бы я не оказался у… — начинает и застывает.

— …у Оксаны, — заканчиваю фразу за него. — А точнее, если бы ты не провёл с ней ночь, возможно, бы мы сейчас не разговаривали, ты это хотел сказать? — называю вещи своими именами. Ловлю взгляд в упор, пробирающий до дрожи, но всё равно продолжаю: — Чёрт, я забыла её поблагодарить, — буквально выплевываю, чувствуя, как снова закипаю.

Я очень рада, что жива и здорова, но предпочла бы не видеть сегодня утром в квартире Оксаны Бронского.

Чувствую что-то жгучее, подступающее к глазам, и отчаянно сдерживаюсь, коротко вдыхая и выдыхая. Я так долго сохраняла маску, так держалась и сейчас нарушать свои правила не хочу. Пытаюсь вырваться, но Демид не отпускает, крепко прижимает, по-прежнему держит за запястье. Наклоняется к губам, а я перестаю дышать вовсе:

— Нет у меня ничего с Оксаной и не было, — пониженным тоном произносит мне прямо в губы, не успеваю толком осознать эти слова, как он тут же уничтожает меня следующей фразой. — Но это совершенно ничего не значит. Я будущее не знаю.

Намек, что между ними, в принципе, что-то ещё может быть, даже если не было, прибивает к стене. Теперь я и сама не могу сдвинуться с места. Это даже не эмоциональные качели, это воздушные ямы, внезапные, безжалостные, переворачивающие своей тряской самую крепкую выдержку.

— Меня это не интересует, — вру в ответ.

И тут же мысленно ухмыляюсь. А что он там делал? В душ зашел, вода дома закончилась?

— Я же передала привет, отпусти.

Он молчит, качает головой, запястье уже горит от прикосновения Демида, чертов пульс, прекрати же меня подводить!

Я не знаю, что бы произошло дальше, у меня из головы уже давно вылетело, что мы ждем ещё кое-кого. Но звонок в дверь заставляет нас вынырнуть из этого безумия.

Вдох-выдох. Всё очень плохо.

Я не знаю, как буду смотреть в глаза Глебу.