Глава 20

Отставив пустую бутылку, я огляделась. По всему выходило, что находились мы в каком-то гараже. От бетонных стен и пола исходил холод и какая-то безнадега. Над головой тускло светила лампа.

Я полулежала на старой панцирной кровати, стоящей у одной из стен. Рядом находилась железная бочка, которая служила импровизированным столом. Напротив, разделяя комнату на две части, висел огромный кусок брезента, заменяющий ширму.

Запах бензина и смолы смешивался в носу, раздражая рецепторы. К горлу то и дело подкатывали рвотные позывы, сдерживать которые становилось все сложнее.

Я все еще с трудом могла шевелиться. Тело отказывалось подчиняться командам мозга. Словно каждая моя клеточка пропиталась страхом и ожиданием неминуемого.

Как это могло произойти? Почему я не почувствовала его приближения? Почему не убедила Макса уехать?

От осознания того, что Колосков был в доме, паника набирала обороты, закручиваясь диким вихрем где-то в желудке. Снежка, Карина, дети… Их лица пронеслись перед мысленным взором киношной лентой, и сердце сжалось от острой боли.

Пожалуйста, нет!

Прикрыла глаза, уговаривая себя не паниковать, а попытаться выяснить хоть что-то. Я не надеялась, что Макс меня найдет. Нет, пока Данил сам этого не захочет. А до тех пор я буду сходить с ума от страха и одиночества в грязном гараже.

— Что ты хочешь? — выдавила с трудом, сумев спрятать эмоции внутрь.

Замерла и окаменела. Чтобы не скулить от страха и бессилия. И чтобы найти выход там, где его нет.

— Ты знаешь, — пожал плечами Даня, возвращаясь на свое место. — Мерзко выглядишь.

Я только хмыкнула. Насмешливо взглянула в его глаза, читая там свой приговор. Не смерть, а психушка. До конца моих дней.

— Как ты все это провернул?

Звук собственного голоса успокаивал. Доказывал мне, что я жива, и что можно бороться.

— Ты так ничему и не научилась, Леся. А ведь я возлагал на тебя большие надежды, — с досадой проговорил Колосков. — Ты могла быть замечательным партнером. Я закалил тебя, сделал той, кем ты стала…

— Только не нужно все заслуги приписывать себе!

— А ты трахалась с этим… Ты соврала мне, Леся. Тогда, в кабинете, соврала, что он не трахал тебя. Цепной пес, раб системы… Его так легко просчитать и переиграть.

— Что ты с ним сделал? — в этот раз я не смогла сдержать эмоции.

В глазах то и дело темнело, желудок судорожно сжимался. Тошнота стала почти невыносимой.

— Как ты попал в дом? Что с Максом?

— Запомни, Лисенок: всех можно купить. А тех, кого нельзя купить — легко запугать. Помнишь, как я учил? Найти слабое место и бить в него, не жалея. К примеру, в охранника поселка. Такой приличный офицер, так боялся за жену…

— Что с моими друзьями?! — заорала я. — Там было трое детей, придурок!

— Друзьями? У тебя появились муж и друзья… Ненадолго, Леся. Ты пришла в их дом и принесла беду. Именно ты виновата во всем. Если бы не сбежала, не перечила мне…

— Что ты с ними сделал? — снова перебила я, сжимая кулаки и умирая внутри.

Нет-нет, он не убийца! Он псих, игрок, но пусть не убийца, пожалуйста!

— Я? Ничего. Их всех убила ты, Леся. Твоя шизофрения прогрессировала, у тебя случилось обострение. Потом ты сбежала. Когда твой супруг тебя нашел — ты убила и его. Застрелила в упор, как и обещала.

— Врешь! — выплюнула я.

Данил равнодушно пожал плечами, не подтверждая, но и не опровергая мои слова. Он упивался собственной властью надо мной. Тем, что я корчилась от страха, боли и неизвестности. Ведь он почти победил. Почти.

— Как ты могла выйти за него замуж? — снова заговорил Даня. — Леся, он обычный. Им так же легко управлять, как и остальными. Пес, вояка, убийца.

— Мессия и вершитель судеб надоел, — огрызнулась я. — Ты заигрался, Даня.

— Это мне в тебе всегда нравилось. Ты не прогибаешься. Не ломаешься. Ты — особенная. Любая другая уже наложила бы на себя руки, а ты смогла очень хорошо устроиться.

— Только не говори, что я должна быть тебе благодарна, — пренебрежительно бросила я.

— Должна. Тебя сделал я.

— Боже, Даня, ты себя в этом пытаешься убедить или меня?

— Я выиграл, Леся! Я! Хотя твоя попытка была хороша.

— Как ты меня нашел?

— Все просто. Так просто, что ты и сама могла догадаться. Но твои эмоции мешают рассуждать холодно. Я выяснил все о твоих новых друзьях. Три года назад они убили Марата Завадского. И свою жену Грозовский прятал на той же дачке. Они решили не напрягаться с поиском нового места и повезли тебя туда же! Это было легко просчитать. Человек всегда идет по пути наименьшего сопротивления. Если в первый раз все сложилось, то и во второй получится. Дальше — дело техники. Охранник сдался на второй день. Слабак, такая же часть системы, сломанная военной махиной. Умел только выполнять приказы. Он сдался на второй день, Леся! И сделал то, что я ему велел. Сначала перекрыл вам подачу холодной воды, а потом принес пятилитровую бутыль. Это было слишком просто. Он же открыл мне ворота.

Я не знала о воде. Пропустила, не заметила. Зарылась в свой страх, как в кокон. Копалась в себе вместо того, чтобы наблюдать. Могла бы догадаться! Могла!

— Ты не убил их, — утвердительно произнесла я.

— Нет. Это сделала ты. Забыла?

— Что дальше? — выплюнула я.

— Дальше? Слушай.

Данил достал мобильный и включил запись. Голос отца сложно было не узнать.

— Да, ты прав, — папа говорил устало, с надрывом, — она должна ехать в клинику. В самую лучшую, Даня! Я хочу, чтобы моя дочь…

Даня выключил запись, не дав дослушать.

Каждое слово отца отдавалось во мне болью. Для моей семьи я была сумасшедшей. Шизофреничка, ненормальная. И мое место было не с ними, а в психиатрической клинике.

А тем людям, которые каким-то чудесным подарком судьбы стали моей семьей, я принесла только горе и боль.

— Посиди, Леся, подумай. Хорошо подумай. О том, что переиграть меня невозможно! Завтра мы едем в клинику. Я меняю правила игры.​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​

— И что потом?

— Потом я исчезну. А ты останешься гнить там. Навсегда.

Он легко поднялся и ушел за ширму. Я услышала удаляющиеся шаги, лязг замка. И наступила тишина. Давящая, удушающая.

Обессиленно упала на подушку, закусив до боли кулак и притянув колени к груди. Внутри меня что-то сломалось в тот момент. Оборвалось. Я смотрела в стену, сжирая себя изнутри. За то, что смогла надеяться…

— Вот же мудак! — раздался неожиданно знакомый звонкий голос.

В первое мгновение мне показалось, что я действительно повредилась умом. Поднялась, прислушиваясь.

— Леся! — позвала Снежана. — Я здесь. Можно, я сама его убью, а?

Ширма пришла в движение, и появилась Снежка. Живая!

— Врал он, дети живы, — сказала она, медленно шагая ко мне. — На меня его отрава как-то странно подействовала. Я все слышала, но не могла пошевелиться. А потом слушала его бред. Господи, да он опасный псих, его самого в клинику до конца дней нужно закрыть!

Я медленно встала и крепко обняла подругу. Мы обе с трудом стояли на ногах. Живые и почти невредимые.

— Прости, — прошептала я, глотая слезы.

— Не за что прощать. Есть идеи, как сбежать?

Мы со Снежкой, шатаясь и держась друг за друга, отодвинули ширму и огляделись.

Справа стояла панцирная кровать, идентичная той, на которой проснулась я. Слева стоял старый, потертый деревянный стол, на котором красовалась пятилитровая бутыль с водой. Над большими железными воротами располагались полки, где лежали инструменты. В углу у входа находилась стеклянная бутылка с узким горлом и желтой жидкостью внутри.

Мы подошли ближе. Судя по запаху, в ней был бензин.

Пока Снежка брезгливо морщилась, я напряженно думала. Что-то было не так! Неправильно, нелогично.

Зачем везти меня в психушку завтра, если можно сегодня? И почему Колосков похитил не только меня, но и Снежку, раз решил сдать меня в клинику?

Данил был слишком продуманной сволочью. Он просчитывал каждую мелочь. А тут не продумал? Не верилось…

Я прислонилась к стене, напряженно складывая в общую картинку все пазлы.

Колоскова искали спецслужбы, Макс и его друзья. Данил был в бегах, значит, светиться не захотел бы.

«Тебя сделал я, Леся! Я!» — мелькнуло в голове, и машинально я мысленно закончила его фразу: «И уничтожу тебя тоже я!»

«Трахалась с Максом».

«Переиграть меня невозможно».

«Я изменил правила игры!»

Его реплики звучали в голове набатом, а я кусала губы от досады.

— Смотри, что я нашла, — вдруг испуганно произнесла Снежка, отодвигая в сторону брезентовую тряпку, лежащую на полу. — Это пистолет. Судя по всему — настоящий. Он что, забыл его?

— Нет, — горько ответила я, уже зная, что в пистолете всего один патрон.

Подошла, аккуратно подняла оружие, достала обойму, благодаря Макса за то, что научил, и зло усмехнулась, поняв, что разгадала план Колоскова.

— Ты понимаешь, что происходит? — нервно спросила Снежана.

— Да. Он оставил нас здесь медленно умирать. Даня не вернется, и никуда мы с ним не поедем, — погасшим голосом ответила я.

— А пистолет зачем? С одной пуле… — Снежка, наконец, сообразила, зачем. — Уже можно паниковать? И кто из нас кого застрелит, а кто будет умирать от голода?

— Никто. Мы что-нибудь придумаем, — цепляясь за последние крохи оптимизма, пообещала я.

— Надеюсь, Дэн с Максом нас найдут, — нервно перебирая пальцами, пробормотала Снежка. И серьезно произнесла, глядя мне в глаза: — Не смей больше извиняться.

И через минуту выдала новую идею:

— А нельзя прострелить замок?

— Не думаю. Дверь очень толстая.

— Видимо, нам остается только ждать.

— И надеяться, что я ошиблась, и Колосков вернется, — согласилась я, совершенно не веря в то, что говорю.

Вернется через пару лет, чтобы найти наши хладные трупы и порадоваться своей победе.

Мы со Снежкой снова переглянулись и с тоской посмотрели на воду.

— Нельзя пить, — чувствуя очередной подвох, предупредила я.

— Тоже так думаю, — согласилась Снежана. — И что будем делать? Просто ждать?

— Нет, нужно попробовать забраться наверх и посмотреть, какие инструменты там хранятся, — предложила я, просто чтобы чем-то себя занять.

— Как думаешь, стол выдержит?

— Лучше на бочку, — я скептически посмотрела на разваливающийся стол.

Бочка оказалась тяжелой и очень грязной. Мы обе вымазались в мазуте и копоти, пока докатили ее до ворот. Наконец поставили, кряхтя и матерясь, и Снежка забралась наверх. Я же встала рядом, готовая, в случае чего, поймать подругу. Ну или послужить матрасом, смягчив собой падение.

Адреналин бурлил в крови, позволяя держаться на ногах, но в глазах все еще плыло. Пить хотелось просто невыносимо. В горле першило, а губы горели.

— Смотри, что нашла! — похвасталась Снежка, передавая мне большой газовый ключ.

— Не все предусмотрел, — довольно прошипела я, поняв, что Колосков находился в панике.

Ему необходимо было доказать самому себе, что он — победитель. Но он боялся. Настолько сильно, что оставил нас здесь и позорно сбежал.

А мы выберемся! Теперь я была в этом уверена!

— Больше ничего интересного там нет. Банки с чем-то плохо пахнущим, гвозди…

Я подала подруге руку, и она аккуратно слезла с бочки. На мгновение ее повело, и я схватила ее сильнее, не давая упасть. И в этот момент мы услышали звук открываемой двери. Обе испуганно охнули и вцепились друг в друга.

Мое сердце билось между висками, а в глазах потемнело от страха…

Неведомый кто-то продолжал ковырять в замке. Мы со Снежкой прислонились к стене. Напрочь забыв про пистолет, я перехватила поудобнее газовый ключ, чтобы наотмашь ударить незваного гостя.

Сердце пустилось в галоп. Казалось, что вот-вот — и оно сломает ребра или остановится от перегруза.

Дверь медленно открылась. Чья-то нога переступила порог, и я попыталась с размаху ударить этого человека газовым ключом. Но у вошедшего оказалась хорошая реакция. Сильная рука перехватила ключ, а через мгновение мы услышали звонкий мат Дэна.

Нашли!