Глава 18

Ринат

Обычно я соображаю очень быстро. Это одна из тех особенностей моей психики, о которой Сашка мне твердила еще в учебке. Но прямо сейчас мне нужно немного времени, чтобы все осознать. Чуть больше времени, чем секунда.

Потому что я совру, если скажу, будто это ничего не меняет. Любой мужчина хочет своего продолжения в любимой женщине. И будь то рано, или поздно, я тоже его захочу. Отрицать это бессмысленно и жестоко.

Наши взгляды с Сашей встречаются в зеркале. В ее глазах непонятная смесь — вызова, боли, надежды… Я успеваю их заметить прежде, чем ей удается затолкать их вглубь себя.

— Возвращайся за стол. Я приду через минуту.

— Знаешь, наверное, нам лучше уехать.

Сашка зажмуривается. С ней опять что-то происходит. Там, внутри, под истлевшей маской самоконтроля. Но ее настроение настолько переменчивое, что я не всегда поспеваю за сменой ее эмоций. Как и на этот раз.

— Тебе совершенно не обязательно уезжать. Я могу вызвать такси.

Она отталкивается ладонями от деревянной поверхности комода и делает шаг назад. Я тоже вынужденно отступаю. И тут меня озаряет. Хватаю Сашку за руку до того, как она успевает уйти.

— Ты же не думаешь, будто это что-то меняет между нами? — в мой голос невольно прокрадывается холод. Нет, то, что она сказала, конечно, производит на меня должное впечатление. Но как бы там ни сложилось, я не собираюсь от нее отказываться. Ни за что. А ведь Сашка именно так и подумала. И это после всего, что я…

Вспышка злости ударной волной прокатывается по моему телу. Я живой человек, и как бы искусно я не контролировал свои эмоции, они живут во мне. Я не знаю, что мне еще нужно сделать, чтобы эта глупая баба мне поверила! Делаю шумный вдох. Иногда мне очень хочется ее встряхнуть. Или наорать на нее.

— А разве мне есть смысл оставаться? — голос Сашки звучит иронично и… вызывающе. И я вдруг совершенно отчетливо понимаю, что она просто в ужасе. Саша до усрачки боится быть со мной — это мы уже выяснили, но еще больше она боится, что наши отношения закончатся.

— Можешь не сомневаться.

Моя уверенность отнюдь не напускная. Я знаю, что безвыходных ситуаций не бывает. Просто, чтобы найти выход, мне нужно чуть больше информации. Обещаю себе вернуться к этому позже, а пока наклоняюсь к Саше и легко касаюсь её губ своими. Конечно, она тут же включает игривую кошечку. Закидывает руки мне на шею, ведет острыми ноготками вверх по шее.

— Кхе-кхе…

Отлипаю от Сашки и, нахмурив брови, перевожу взгляд на младшего.

— Чего тебе?

— Мама отправила меня на поиски зажигалки. Ну, знаешь, чтобы зажечь свечи на торте.

Нехотя пропускаю Артема вперед по коридору. Мы-то и впрямь всю дорогу перегородили.

— А может, и не надо зажигалки, а? — оборачивается тот. — От вас-то самих можно прикуривать, — ржет.

Саша прячет лицо у меня на груди, а я, как будто нам снова пятнадцать, тычу брату фак. Эта детская выходка чуть сбивает градус напряжения. Сашка тихо смеется.

— Думаю, на торт все же нужно остаться.

Когда мы возвращаемся в комнату, Ариша с мамой убирают грязные тарелки со стола. Саша вызывается помочь. Так она чувствует себя гораздо комфортнее, чем за просмотром наших детских фотографий. И теперь я понимаю, почему.

Погрузившись в свои мысли, я упускаю момент, когда на столе появляется торт. Весь в цветах из крема и марципана, он, конечно же, сразу привлекают внимание Машки. Ловко извернувшись на руках отца, она успевает здорово помять макушку своими маленькими загребущими ручками до того, как Мише удается ее оттащить.

— Вот же черт! Миш, ну, куда ты смотрел? — возмущается Ариша.

— Ничего, считайте, это мой кусок! — смеется тот и начинает с аппетитом слизывать крем с Машкиных пальчиков.

И мое сердце пропускает удар.

Именно в этот момент до меня почему-то в полной мере доходит, что со мной такого, похоже, никогда не случится. Я не поцелую своего ребенка, не возьму его на руки, не засмеюсь в ответ на его шалость. Какого черта? Какого, спрашивается, черта я об этом думаю именно сейчас? Но главное, почему мне так больно от этой мысли? Я же о детях вообще никогда не задумывался. Так, знал, что когда-то они у меня непременно появятся. И на этом все.

— Чай или кофе?

Закусываю изнутри щеку.

— Что?

Сашка тоже выглядит так, будто едва держится. Нужно с этим заканчивать, как можно скорей.

— Чай.

Она улыбается, пододвигает чашку и льет в нее заварку из чайничка. Вокруг суматоха и смех, а я всего отчетливей слышу, как дробно бьется носик чайника о фарфоровый край чашки, потому что руки Саши дрожат.

С проклятым тортом разделываюсь за пять минут. Целую мать и непрозрачно намекаю, что нам пора возвращаться домой. Но на то, чтобы со всеми проститься, уходит еще добрая четверть часа. Ариша с Мишей наперебой твердят, что нам нужно повторить встречу, Артем зовет к себе в деревню, а мама норовит всучить пару судков с салатами. Отнекиваться бесполезно. Терпеливо жду, когда она снарядит нам гуманитарку.

— У тебя отличная семья, — говорит Саша, когда мы, наконец, выезжаем со двора. — Я всегда хотела брата. Или сестру… У детей должны быть братья или сестры.

— Это последствия изнасилования? — вместо ответа я не слишком деликатно возвращаю нас к прерванному разговору.

— Ч-что?

— Твое бесплодие.

Сашка делает шумный вдох. И так же шумно выдыхает, отвернувшись к окну. На стекле тут же собирается белое облачко конденсата.

— Саш, ведь все равно придется об этом поговорить. Рано или поздно. Так, что? Это все из-за того давнего случая?

— Можно и так сказать, — шепчет она.

С моих губ срывается грязное ругательство. Одной рукой я подпираю лоб, второй бью по рулю. Саша вздрагивает и обнимает себя за плечи.

— Извини, детка. Я… Наверное, мало я этим уродам устроил.

Сгребаю ее холодную руку и подношу к губам.

— Не надо! Еще не хватало, чтобы ты себя в чем-то винил, — голос Сашки звучит слишком устало.

— Слушай, а это как вообще, точно?

— Точнее не бывает.

— С тех пор медицина шагнула далеко вперед и…

— Я не могу иметь детей. Независимо от того, как далеко шагнула медицина. И я буду признательна, если мы перестанем это обсуждать.

— Но ведь существует ЭКО, суррогатное материнство…

— Для меня не существует! — кричит она мне в лицо. А потом, будто этот крик отнимает у нее последние силы, скатывается в едва различимый шепот: — Я пойму, если ты захочешь на этом закончить.

Закончить? Черта с два! У нее идут месячные, я это точно знаю. А значит, с ее яичниками все в порядке. Или нет? Я не слишком большой специалист в этих вопросах. Притормаживаю на светофоре. Меня раздирает желание узнать как можно больше подробностей, но даже в тусклом свете приборной панели я вижу, насколько Саша измучена. Поэтому душу все свои вопросы, и дальше мы едем молча. В молчании поднимаемся в квартиру и снимаем верхнюю одежду. В молчании она стаскивает через голову платье прямо в коридоре и вскидывает вызывающий взгляд. На ней лишь ничего не скрывающий лифчик-паутинка и такие же трусики. Ну, и чулки. Туфли Сашка снять не потрудилась, и её ноги кажутся бесконечными. Она прекрасна. И она это знает. Хищно улыбается, ведет языком по губам и шагает ко мне.

Все, как обычно, сводится к сексу. И это с той же силой меня злит, что и возбуждает. Поднимаю руки, чтобы немного притормозить. Но медлю, даю себе немного времени насладиться прикосновением её напряженных сосков, которые чувствую даже через рубашку. Шиплю. Сгребаю в кулак волосы и дергаю, запрокидывая ее голову. Это так просто — в очередной раз поддаться на Сашкину провокацию. Дать то, что она хочет. Жестко. Сильно. На грани боли. Притвориться, что это нормально. Я так делал, наверное, уже десятки раз. Трахал её, будто одержимый. Но больше я так не хочу.

— Нет, Саша… Нет.

Она осоловело моргает. Слишком возбужденная, чтобы сходу понять, почему все прекратилось.

— Нет? — разглядывает меня, удивленно приподняв брови, и шумно дышит.

— Нет.

— Ты меня не хочешь, — облизывает губы. — Брезгуешь. Дошло, наконец…

— Я хочу тебя.

— Именно поэтому ты два дня подряд меня отталкиваешь. После других уже не так хочется, правда? Зная, что они…

Не даю ей договорить. Отталкиваю к стене, так что она слегка прикладывается затылком. И вскрикнув, оглушенная, широко распахивает глаза. Я лишь усилием воли гашу вспышку ярости. Медленно-медленно одной рукой нащупываю ее руку, прикладываю к изнывающему члену, а второй ласково касаюсь ее щеки. Это убийственный контраст — ярость, которая меня раздирает, и нежность.

— Что ты…

— Тш-ш-ш…

Большим пальцем сминаю ее губы. Приближаюсь лицом к лицу. Сдвигаюсь левее и просто дышу ей. С губ Саши срывается то ли всхлип, то ли вздох. Её пальцы на моей эрекции сжимаются. Она дергает ширинку, но я не позволяю ей проявить инициативу. Отрицательно качаю головой и подхватываю ее на руки.

— Что ты делаешь? Я тяжелая, Ринат! Прекрати… Я сама могу дойти до кровати…

— Просто помолчи.

Отношу ее в спальню. Дверь закрыта, так что у входа случается некоторая заминка. Оно и к лучшему. Мне нужно собраться с силами перед тем, что я собираюсь сделать. Подношу Сашу к кровати и осторожно опускаю на постель. Она тут же подтягивается выше, но я не позволяю. Опускаю ладонь на ее гладкий живот. Устраиваюсь между ее ног на коленях.

— Чем тебе не угодила кровать? — делано весело смеется Сашка.

Веду вверх по ее безупречным икрам, пальцами ощупываю колени… Касаюсь небритой щекой бедра.

— П-прекрати! Мне это не нравится…

Врет. Я же кожей чувствую, как она заведена. Как пульсирует ее кровь, как сокращаются мышцы… Развожу ноги шире и целую внутреннюю поверхность бедра. Она течет. В тусклом свете прикроватных ламп я вижу серебристые дорожки на коже. Слизываю их, и меня так ведет, что я теряю всякую бдительность. Воспользовавшись этим, Сашка с силой меня отталкивает.

— Я же сказала, что мне это не по душе!

Она пытается встать, и ей это почти удается. В последний момент у меня получается ее удержать. Но так просто сдаваться Саша не собирается. Она брыкается, изворачивается, и в ходе борьбы каким-то чудом переворачивается на живот. Но уж тут я наваливаюсь на нее всем телом. Сопротивляться дальше бессмысленно.

— Что тебе не по душе? Нежность? — хриплю ей в ухо. — Как именно тебе не нравится? Так?

Едва касаясь, целую спину, веду языком вниз по позвоночнику и осторожно сжимаю в ладонях её попку. Я знаю, что она не считает, будто достойна этого. Как знаю и то, что если я не сломлю ее прямо сейчас, дальше все будет только хуже.

Она всхлипывает и отчаянно бьется. Но наши силы и близко нельзя сравнить. Целую ее плечи, очерчиваю пальцами дуги ребер. Повторяю, какая она красивая, как сильно она заводит меня, как я люблю… А эта глупышка беззвучно плачет. О том, что именно плачет, я понимаю по тому, как начинает вздрагивать ее хрупкое тело.

— Ты же не веришь мне, правда? В мою любовь… — Всхлипывает еще громче. — Знаю, что не веришь. Я тебе докажу… Хочешь? Ты только не брыкайся больше, ладно? Это все усложняет…

Сашка влажно всхлипывает. Но затихает. И только ее плечи трясутся в безудержной дрожи. Я привстаю. Еще не до конца поверив, что моя взяла. Упираюсь ладонью в матрас. Так при желании она запросто может откатиться. Но ничего подобного не происходит. Тогда я медленно спускаюсь ниже. Поглаживаю ее, как норовистую кобылку. Медленно, успокаивающе. Разминаю одеревеневшие мышцы спины, сминаю ягодицы. Лишь когда Саша полностью расслабляется, осторожным движением развожу ее ноги. Конечно, было бы лучше, если бы она лежала на спине, но… Черт с ним! Прокладываю дорожку поцелуев вниз, пощипываю губами кожу. Сашка то стыдливо зажимается, то абсолютно бесстыже выпячивает попку, максимально открываясь для моих губ и языка.

— Ринат… — шепчет в подушку, — Ринат… Господи.

Переворачиваю ее на спину и, перед тем как продолжить, внимательно гляжу в ее блестящие от слез и желания глаза.

— Ты не можешь этого хотеть, — шепчет упрямо, очевидно, все еще считая себя недостойной.

Не отрывая от нее взгляда, сползаю вниз, чтобы наглядно ей продемонстрировать, как она ошибается. Я хочу. Я преклоняюсь.